Сару поразило количество подарков, ожидавших ее следующим утром. Она понимала, что большинство из них были присланы с единственной целью: подольститься к ее дядьям, а вовсе не в честь ее дня рождения.

Написав необходимое количество карточек с благодарностями, Сара разделила подарки на две категории: те немногие, что она оставит себе, и те, что отправит сестрам Ментон, чтобы те могли передать их попавшим в беду женщинам, которые часто приходили в их дом.

Она оставила себе лишь подарки, полученные от родственников и друзей, а еще чудовищно дорогие расческу и щетку для волос от маркиза де Армана: серебряные, инкрустированные сапфирами. Сара собиралась посоветоваться с леди Дафной, как вернуть подарок, не оскорбив маркиза.

Ее дяди, напротив, с энтузиазмом отнеслись к возможности обзавестись знакомством с явно не бедным аристократом, но самой Саре было неуютно в обществе обходительного француза: она никак не могла понять его намерения. Услышав, что на день рождения она получила в подарок лошадь, он стал упорно предлагать ей покататься верхом, пока она наконец не призналась, что и так почти каждый день катается в парке.

Сара впервые понадеялась, что утром на очередную конную прогулку Мартен не явится. Она вспомнила, с какой ненавистью он смотрел на маркиза, когда она представила их друг другу. Опять дух соперничества? Сколько времени она надеялась, что он станет ревновать ее к Ми-зу, но с Арманом все было иначе. Она бы предпочла, чтобы эти двое никогда не встречались.

Увы, когда Сара приехала в парк на следующее утро, Мартен ее уже ждал, но не один: вместе с супругами Рамзи.

— Какой чудесный сюрприз!

— Хочу посмотреть на ваши успехи, Сара, — сказал барон с улыбкой и лукаво взглянул на жену. — И Дафна, конечно же, пожелала присоединиться, когда узнала, что я сюда поеду, ну а Мартен здесь для того, чтобы приглядывать за нами обоими.

Капитан фыркнул и пояснил:

— Все было не совсем так. Я думал, вы будете весь день отдыхать, и пригласил прокатиться верхом леди Рамзи, а ее муж увязался с нами. Рад вас видеть, Сара.

— Ложь, наглая ложь! Это я ему сказал, что вы здесь будете, — объяснил Хью, ухмыльнувшись, и подмигнул Мартену. — Ты ведь знаешь, что я всегда прав, друг мой!

Мартен знал, что спорить с бароном бесполезно, и лишь пожал плечами.

Они уже собирались ехать, когда Сару окликнули:

— Мисс Фишер!

Она на мгновение прикрыла глаза и тяжело вздохнула, прежде чем обернуться.

— Как хорошо, что я вас здесь застал!

Арман восседал на великолепном вороном жеребце, с которым управлялся с захватывающим изяществом.

— Какого черта он тут делает? — воскликнул Хью, даже не потрудившись понизить голос.

Леди Рамзи в кои-то веки не стала журить мужа за дурные манеры.

— Это моя вина: я случайно упомянула, что почти каждое утро катаюсь в парке верхом, — призналась Сара, прежде чем поздороваться с новоприбывшим. — Милорд, рада вас видеть. Вы приехали покататься с нами?

Что она несет? Идиотка! Зачем еще сюда приезжать верхом, если не кататься?

Губы маркиза изогнулись в понимающей улыбке, а темные глаза окинули Сару теплым и едва ли не интимным взором. Неодобрительных взглядов ее друзей он то ли не замечал, то ли не придавал им значения.

— Вы уже знакомы с леди и лордом Рамзи?

— Enchanté[17]. - он дерзко и почти вызывающе осмотрел белокурую леди с головы до ног.

Дафна ответила ему ледяным взглядом, а барон втиснулся между женой и французом на своем гигантском коне. Обычно дружелюбный, он излучал с трудом сдерживаемую ярость, и Сара впервые увидела в нем опасного пирата, которого так боялись корсары и французский флот.

Де Армана, кажется, только повеселила его явная враждебность, и, словно только что заметил, он повернулся к Мартену.

— А, Бушар! Весьма неплохой скакун.

Это было сказано таким тоном, будто он считает лошадь слишком роскошной для таких, как Мартен.

— Как и ваш, Арман.

Француз улыбнулся шире.

— Мужчины моего рода прекрасно разбираются в животных. Моему отцу принадлежали самые лучшие скакуны. Он был превосходным заводчиком.

Повисла звенящая тишина. Взгляд Мартена превратился в лед, а лицо выглядело словно вырезанным из камня. Сара повернулась к друзьям. Что происходит?

— Ну что, возглавим нашу компанию, месье Арман? — предложил Рамзи.

Казалось, прошла вечность, прежде чем француз направил своего жеребца вперед.

Мартен, Дафна и Сара подождали, пока те двое отъедут подальше, и леди Рамзи спросила:

— Ваш бал был великолепен: наверное, дядюшки очень довольны им, а как вы, уже отдохнули?

Сара немного удивилась: баронесса никогда не ведет пустых светских бесед, просто не умеет. Кто же такой этот маркиз и кем приходится Мартену? Почему никто об этом не говорит?

Потом они обсуждали бал, болтали о разных пустяках, не упуская из вида спины ехавших впереди мужчин.

Мартен вполуха слушал болтовню дам, неотрывно глядя на стройные ровные плечи француза. Арман держался в седле так, словно был рожден для этого (так, впрочем, оно и было). Зачем он крутится вокруг Сары? Ради ее денег? Связей с влиятельной семьей банкиров? Чтобы отомстить ему за отца? Или по какой-то иной причине? Дело явно не в самой Саре: гордый французский аристократ счел бы ее родословную ниже своего достоинства, — если только она не нужна ему для чего-то иного (возможно, шантажом получить деньги, или отомстить, или для того и другого).

Рамзи и маркиз добрались до тенистого места неподалеку от извилистой тропы и направились туда.

— Похоже, Хью намерен с ним поговорить, — заметила Дафна. — А мне бы хотелось проехаться галопом. Вы со мной, Сара?

Сара перевела взгляд с нее на беседовавших барона и маркиза, а потом на Мартена.

— Поезжайте с леди Рамзи, — посоветовал он, не обращая внимания на ее вопросительный взгляд. — Скоро я к вам присоединюсь.

— Но…

— Это не займет много времени. Мы с Рамзи вас догоним.

Мартен видел, что Сара намерена спорить с ним, но боится оскорбить леди Рамзи.

Дождавшись, пока обе дамы уедут подальше, он направил лошадь к мужчинам. Напряжение между ними ощущалось физически.

Он повернулся к другу:

— Поезжайте вслед за леди, милорд. Я сам разберусь.

Рамзи хотел было возразить, но передумал и, коротко кивнув Мартену, развернул коня.

— С какими благородными людьми ты теперь знаешься, Бушар, — усмехнулся француз, когда Рамзи отъехал на достаточное расстояние. — Понятно, что барон Рамзи знает о твоем прошлом, но как насчет мисс Фишер? А ее дядюшек? Всех леди и джентльменов, что присутствовали на балу?

— Что тебе нужно, Арман?

Губы маркиза неприятно изогнулись, словно ему было противно говорить с тем, кого он считал своей собственностью, вещью.

— Будь мы сейчас в другом месте, я бы распорядился, чтобы тебя раздели, высекли и вздернули на виселице, и никто бы мне не помешал.

— Но мы не там, Арман: здесь рабство вне закона.

Француз рассмеялся, а Мартен повторил:

— Что тебе нужно?

— Что мне нужно? — Маркиз вскинул черную бровь. — Все проще простого. Я хочу вернуть свою собственность, всю собственность.

— Каким образом? Может, взять меня силой?

Француз расхохотался.

— Ты переоцениваешь свою важность, Бушар. Для меня ты просто еще одно животное на скотном дворе моего отца. — Он окинул взглядом Мартена с головы до ног. — Думаешь, я отправился за океан ради того, чтобы вернуть племенного быка?

— Так чего ты хочешь? — повторил Мартен, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

Арман заметил, как Мартен стиснул кулаки, и его ухмылка стала шире.

— У меня есть то, что может тебя заинтересовать: две вещицы, если быть точным. И одна из них очень напоминает тебя. — Он извлек из кармана своей великолепного пошива куртки для верховой езды узкую серебряную шкатулку, а из нее — белый бумажный прямоугольник. — Я буду дома завтра в три часа. Только в этот единственный раз я впущу тебя в парадную дверь.

Мартен потянулся было за карточкой у него в руке, но Арман уронил ее на землю.

Дождавшись, когда француз уедет, он спешился и поднял карточку. На ней был напечатан адрес — это неподалеку от Давенпорт-хауса.

Что может быть у Армана такого, что может его заинтересовать? Даже две вещи? Что бы это могло быть? Скорее всего, француз солгал, чтобы заманить его к себе домой и там, возможно, убить или захватить в плен. Мартен мог бы встретиться с ним наедине в любом месте и в любое время, но Арману это, видимо, не подходит.

Раньше он не хотел смотреть в глаза своему прошлому и всем пережитым унижениям, но теперь, когда прошлое настигло его, испытал облегчение. Завтра они с Сарой прокатятся в двуколке. Мартен опасался, что еще рано за ней ухаживать, особенно учитывая, что теперь она стала богатой и самостоятельной, но появившийся в его жизни Арман решил за него, что и когда ей рассказывать.

Мартен убрал карточку в карман и вскочил на лошадь, вдруг почувствовав себя в сотню раз сильнее, чем в последние месяцы, словно с его плеч свалился тяжелый груз. Вздохнув полной грудью, он развернул лошадь и помчался к друзьям.

Наконец-то… Завтра придет конец долгим годам тревоги, гаданий и ожидания.

* * *

Сара была готова к поездке за четверть часа до того, как явился Мартен в двуколке Рамзи, запряженной парой чудесных серых коней.

Он улыбнулся ей с высоты:

— Прошу прощения, но я не сумею помочь вам забраться в экипаж: боюсь, эти ретивые дьяволята требуют всего моего внимания.

Забраться внутрь помог Саре грум.

На узкой скамье они едва поместились вдвоем, так что их ноги соприкасались от бедра до колена.

— Готовы? — спросил Мартен, наклонившись к ней настолько, что она ощутила пьянящий запах его чистой кожи и одеколона.

Двуколка загромыхала в сторону оживленного перекрестка, и Сара сдавленно вскрикнула, потом схватилась за капор, который едва не улетел, несмотря на завязанные ленты.

— Рамзи превосходно разбирается в лошадях, а этих — Зевса и Аида — приобрел совсем недавно.

Сара рассмеялась:

— И назвал в честь враждующих богов? Это в его духе.

— Вот как? Я понял, что он гордится своей изобретательностью и хочет, чтобы я спросил его, что значат эти клички, но мне не хотелось доставлять ему такого удовольствия. Может, расскажете, кто такие Аид и Зевс и в чем причина их вражды?

Сара развлекала Мартена историями из греческой мифологии, какие только могла припомнить, пока они петляли по запруженным экипажами улицам.

— Эти ребята больше похожи на моряков, чем на богов, — заметил Мартен, ловко заезжая в ворота парка и сворачивая со слишком оживленной дорожки для карет. — Кое-какие герои из этих историй напоминают мне Рамзи.

— Да уж, из него вышел бы отличный Зевс. А из вас… — едва не ляпнула Сара, но вовремя осеклась.

— Да? — Мартен придержал поводья и с усмешкой взглянул на нее.

— Нет-нет, ничего.

Он рассмеялся:

— Сара, вы же знаете, что я не отстану, пока не получу ответ.

— Правда, ничего такого. Я просто хотела сказать, что из вас получился бы замечательный Арес в пару к Зевсу.

— А кто это такой?

— Сын Зевса, бог войны.

— Почему я вам его напоминаю?

Сара прикусила губу. И зачем только она начала этот дурацкий разговор?

— Ладно. Вы очень похожи на изображение Ареса, что на картине у Рамзи дома.

— Я ее видел?

— Она висит в нижней галерее в Лессинг-холле, рядом с огромной статуей Артемиды.

— А, рядом с той обнаженной женщиной? У нее еще птица…

Как это в духе Бушара — запомнить обнаженную женщину, даже если она из мрамора.

— Да, рядом с ней.

На мгновение Мартен умолк, прищурившись в попытке вспомнить картину, потом фыркнул:

— Это тот голый мужчина со змеей?

Сара зарделась и отвернулась, чтобы это скрыть.

— Да, он самый.

Мартен затрясся всем телом:

— Это у которого листик прикрывает…

У Сары горело лицо, когда она выдавила:

— Да.

— Хм… нет, мы с ним не похожи, — заверил ее Мартен.

Сара покосилась на него:

— Вы с ним одного роста, телосложения, и носы у вас похожи, даже волосы одного цвета.

— Да, это верно, но листик мне нужен побольше.

Сара приоткрыла рот:

— Капитан Бушар!

Он расхохотался:

— Нет-нет, зовите меня Мартен. В конце концов, мы провели столько времени на моем корабле, вместе танцевали, вместе катались верхом, а теперь вот… вместе обсуждаем листики.

Сара залилась краской:

— Хорошо, но вы должны прекратить говорить о… листиках.

Даже если он выполнит ее пожелание, это не помешает ей вспоминать, как она видела его обнаженным и возбужденным. Насчет листика он был прав.

Мартен повел двуколку к обходной тропинке, отделенной от главной дорожки деревьями. Повернувшись к Саре, так что его грудь заслонила от нее тропинку и она оказалась прижатой всем телом к низкой спинке скамьи, на которой они оба сидели, он сказал:

— Я уже давно хотел поговорить с вами наедине.

— Да? И о чем же?

— Вы как будто удивлены?

— Да, возможно.

— Значит, вы не так прозорливы, как кажетесь. Ну же, взгляните на меня.

Мартен снял перчатку и взял Сару за подбородок, не давая отвернуться. Черты его лица, так напоминавшие Ареса, смягчились, и нижняя губа изогнулась в теплой улыбке. Погладив ее подбородок большим пальцем, он притянул ее к себе и легко поцеловал в губы, дразня, касаясь языком и посасывая, пока у нее не вылетели из головы все прочие мысли и не осталось только желание.

Он так давно ее не касался. Его бедро между ними было горячим и твердым. Когда он обнял ее за талию, тишину нарушил низкий стон, и Сара с изумлением осознала, что он вырвался из ее груди. Потом Мартен усадил ее себе на колени и обхватил руками, поглаживая спину.

— Я постоянно о тебе думаю. — Он взял ее руку и положил себе между ног, туда, где бриджи натянулись до предела, и Сара с восторгом ощутила доказательство его желания. Все ее тело желало его до боли, и она обхватила его возбужденную плоть рукой.

— Боже, это восхитительно! — простонал Мартен ей в шею. — Ни одна другая женщина не возбуждает меня настолько, я ничего не могу, когда не с тобой.

Сара отдернула руку, словно обожглась.

Мартен потянулся было к ее лицу, но она шлепнула его по руке.

— Хотите сказать, я мешаю вам… вам…

Сара не могла заставить себя произнести это вслух, а Мартен, невозмутимо куснув ее подбородок, признал:

— Это правда, мои любовные похождения уже не те, что прежде.

Сара ахнула и отшатнулась:

— Да как вы смеете?

Между бровями у Мартена пролегла складка.

— Что именно? Я говорю, что другие женщины меня больше не привлекают, какими бы умелыми они ни были в ласках и как бы ни старались мне угодить. Я могу думать лишь о тебе. Что плохого в том, чтобы сказать правду?

Сара задохнулась, словно ее давил тугой корсет, вот только корсета на ней не было. Слова «другие», «женщины», «умелыми» и «угодить» кружились у нее в голове. Так он был с другими женщинами? С теми, что могли угодить ему своими умелыми телами? Весь мир перед ней взорвался.

— Отпустите меня немедленно! — Она уперлась руками ему в грудь и попыталась оттолкнуть его, но это было все равно что пытаться сдвинуть камень. Теплый возмутительный камень. Она надавила сильнее. — Немедленно. Отпустите. Меня.

На нее взглянули из-под ресниц золотистые глаза, словно ничего не понимали. Это еще больше взбесило ее.

— Да как вы смеете так со мной обращаться, да еще прилюдно? — возмутилась Сара, постаравшись заглушить упорный голосок в голове, который подсказывал, что она была ничуть не против ласкать его в людном месте до тех пор, пока он не упомянул о других женщинах. — Что, если нас кто-то увидит?

Мартен пожал плечами:

— И что с того? Для тебя так важно мнение окружающих?

Его потемневшие от желания глаза сощурились, он больше не выглядел охваченным страстью, скорее… раздраженным? Обиженным? Злым?

«Так ему и надо!»

— Конечно, важно! У меня есть семья, которая пострадает от моих поступков. Что они подумают, если узнают о нас? Что вообще могут подумать в обществе, если станет известно, что я веду себя как обычная шлюха?

Его словно ударили под дых от ее слов. Мартен столкнул ее с колен, и Сара плюхнулась на сиденье рядом с ним. Выражение ярости и ужаса в ее глазах было смертным приговором всему, чем он был, всему, что делал. Да он спятил, решив, что может ей во всем признаться!

Мартен посмотрел ей в глаза и мерзко рассмеялся.

— Как может кто-то вроде меня пытаться понять, что творится в голове у приличных людей — таких, как Грааф, например, или Арман? Он тоже вокруг вас увивается, разве нет? Работорговец и рабовладелец — какие у вас утонченные поклонники! — Он окинул ее злым взглядом. — Нижайше прошу прощения, что посмел коснуться вас и навлечь позор на вашу родню и великий дом банкиров Фишер. Мне остается только надеяться, что ваша приличная родня и друзья никогда не узнают о нашем отвратительном поведении. Я, во всяком случае, жажду позабыть этот неприятный эпизод. — Мартен рванул поводья, и двуколка покатила. — Я верну вас туда, где вам надлежит быть: к Граафу, да? Вы подходите друг другу — такие оба приличные. Желаю вам счастья — вы друг друга стоите.

Сара что есть силы ударила его по плечу. Мартен этого не ожидал и так дернул поводьями, что норовистые кони понеслись что есть мочи куда глаза глядят.

— Вы спятили? — взревел Бушар.

Пришлось напрячь все силы, чтобы вовремя осадить лошадей, пока они не врезались в кого-нибудь из всадников. Когда один из них погрозил ему кулаком и покрутил пальцем у виска, Мартен склонил голову в знак извинения.

— Не смейте повышать на меня голос! — крикнула Сара.

— Вы чуть нас обоих не угробили.

Двуколка промчалась между массивными колоннами ворот, и пешеходы бросились врассыпную с возмущенными воплями. Мартен, ни на кого не обращая внимания, направил коней к особняку Фишеров, а Сара отодвинулась на дальний конец скамьи и едва не выпала из экипажа.

Затем она гневно заметила, поймав его взгляд:

— Вы просто бесчувственная свинья: с женщинами обращаетесь как с вещами. Грааф стоит дюжины таких, как вы: по крайней мере, ведет себя как джентльмен и заботится о последствиях своих поступков.

Мартен грязно выругался в таких выражениях, от которых ракушки бы сами отвалились с днища корабля. Неужели она успела позабыть, как узнала Граафа и что он творил?

— Если вы так высоко его цените, может, вам стоит выйти за него?

— Возможно, я так и сделаю, когда он в очередной раз предложит мне руку и сердце, — парировала Сара.

Мартен так крепко вцепился в поводья, что лошади начали нервно взбрыкивать. Двуколка вильнула и оказалась прямо на пути встречного фаэтона, так что кучер разинул рот в испуге. Мартен натянул поводья, и норовистые лошади в последнее мгновение свернули в сторону, так что столкновения удалось избежать, но тем не менее колеса обоих экипажей соприкоснулись с пронзительным скрежетом.

— Он что, делал вам предложение?

Сара зло прищурилась и стала непохожей на себя.

— Дважды. В отличие от вас он не обращается с дамами так, словно они последние потаскухи. Вы хоть раз в жизни, хоть на мгновение думали о ком-то помимо себя? Хоть раз задумывались над тем, что ваше поведение — когда вы шляетесь по борделям — может причинить другим боль?

— Мое поведение? — крикнул Мартен, слишком потрясенный, чтобы придумать что-то более осмысленное.

— Да как вы смеете повышать на меня голос?

Выкрик Сары так напугал лошадей, что они дернули поводья, а Мартен прикусил язык. Остаток пути они провели во враждебном молчании, пока Мартен пытался взять под контроль свои действия, раз уж с эмоциями не получилось. Улицы вихрем проносились мимо, и лишь приближаясь к повороту, за которым скрывался особняк Фишеров, Мартену удалось достаточно успокоиться, чтобы продолжить спор.

— Мое поведение? А как насчет вашего? Я вас вполне устраивал, когда вы явились ко мне в каюту и умоляли взять вас. — Мартен резко остановился перед домом Фишеров. — И ублажая меня рукой, вы тоже ни на что не жаловались.

— Ах ты, свинья!

Сара бросилась на него на глазах у остолбеневших лакеев, но Мартен перехватил ее запястья и с легкостью удержал, покосившись на растерянных слуг.

— Отпустите меня! — огрызнулась Сара, высвободившись из его рук, и выпрыгнула из двуколки.

Подол юбки зацепился за какую-то деталь экипажа, не давая подняться, и лакеи поспешили ей на помощь, но Сара ударила их по рукам и, вне себя от ярости, дернула юбку с такой силой, что раздался оглушительный треск рвущейся ткани.

Она перевела взгляд со своего порванного платья на Мартена.

— Это все из-за вас. Я никогда не полюблю такого, как вы! Возвращайтесь к вашим умелым женщинам — не желаю вас больше видеть! Я вас ненавижу!

Она махнула перед ним подолом разорванной юбки, взбежала по ступеням и скрылась в доме.

Только тут осознав, что стоит, Мартен опустился на сиденье, глядя на закрытую входную дверь. Может, стоит пойти за ней? Но нет, ничего хорошего не выйдет, если он станет ее преследовать. К тому же что бы он ей сказал?

Он медленно отвел двуколку от дома, в голове у него все шло кругом. Как случилось, что такой многообещающий день обернулся кошмаром? Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Она его ненавидит?

Он не знал, что испытывал оттого, что не успел открыть ей свое прошлое: облегчение или отчаяние. Надо радоваться, что он узнал об истинных чувствах Сары прежде, чем бросить свое прошлое и свое сердце к ее ногам. Кого он обманывает? Ему никогда не стать провинциальным сквайром, он моряк, пират, и место его на корабле. Мартен наслаждался жизнью, пока туда не вторглась Сара. И еще будет наслаждаться. Он забудет ее, даже если для этого придется обойти всех шлюх на свете. Он здоров, богат и свободен — что еще нужно для счастья?

При мысли о свободе он вспомнил о сегодняшней встрече с французом.

Ах да, Арман. Дикая улыбка Мартена так напугала кучера проезжавшего мимо экипажа, что тот рванул поводья, и они непременно столкнулись бы, если бы Мартен не успел вовремя среагировать.

Теперь стало ясно, что есть всего одна причина, по которой Арман здесь: месть. Он что, настолько глуп, что рассчитывает вернуть себе собственность отца и утащить его с собой в Новый Орлеан? Или собирается его шантажировать, угрожать, что расскажет о его прошлом Саре и ее дядюшкам, если Мартен не подчинится?

Он мрачно улыбнулся. Что бы француз ни планировал, это не имеет значения. Больше никто не станет ему угрожать или его шантажировать, потому что ему нечего терять.