Мартен сразу же пожалел о сказанном. Опять он повел себя как мерзкое чудовище. Он и сам не мог понять, откуда в нем это желание оскорблять Сару и внушать ей отвращение. Почему он так зло сорвался на ней, когда она спросила его о семье? Зачем рассказал, где был эти недели? В прошлом он никогда не скрывал от кого-то свои слабости, но и не выставлял их напоказ, как с Сарой.

— Как долго вы пробудете в Англии, капитан Бушар?

Мартен внезапно осознал, что совсем не обращает внимания на свою вторую соседку.

— Пока нет никаких планов, просто остались кое-какие дела, требующие внимания.

— А куда отправитесь, когда со всем разберетесь?

— В Париж.

— О, как увлекательно! Вы француз?

Мартен повнимательнее взглянул на сидевшую рядом даму. Она была, пожалуй, лет на десять старше его. Хотя ее определенно и нельзя было назвать привлекательной, в ее огромных серых глазах светился ум, а манеры были весьма приятны. Взгляд, которым она его окинула, был почти неприличным. Мартен гадал, разрешается ли незамужним сестрам виконта предаваться плотским страстям. Надо будет спросить об этом Рамзи, когда они останутся наедине.

— Нет, мадемуазель, я американец.

Дама высоко подняла выразительные брови.

— А, так значит, вы недавно были нашим врагом. Скажите, вы, случайно, не возглавляете какое-то новое вторжение — к примеру, передовые силы красивых мужчин, прибывших в Англию, чтобы соблазнять англичанок?

Мартен рассмеялся:

— Боюсь, я не имею никакого отношения к делам моей страны. Вообще-то не будет преувеличением назвать меня агентом вашего правительства, так как я занимаюсь приватирством с его официального разрешения.

— О боже! А родная страна не считает вас предателем?

— Нет, мадемуазель, вовсе нет. Моя страна вообще не считает меня человеком. — Мартен смотрел, как на лице мисс Ментон появляются первые признаки понимания: ее взгляд заметался по его лицу, словно внезапно она заглянула дальше его роскошной одежды.

— Понимаю. — Улыбка дамы стала еще теплее, и Мартен нашел такую реакцию весьма интригующей, но еще больше его удивили ее слова: — Вы обязательно должны заглянуть к нам и повидаться с моей сестрой. Вы придете, капитан? Маркиз Эксли — один из наших самых главных покровителей — рассказал нам о ваших отношениях с бароном Рамзи. Насколько я понимаю, вас обоих сильно заботит тема рабства.

Неужели она действительно не знает о его прошлом или просто пытается выудить из него какие-нибудь пикантные подробности? Мартен знал, что у дам высшего общества нет лучшего занятия, чем убивать время в магазинах и сплетничать, так что, возможно, этой леди кое-что о нем известно. Он ни за что не позволит женщине — любой женщине — копаться в его грязном прошлом ради развлечения. Он определенно не намерен являться к ней домой, чтобы она могла вытянуть из него сведения о его жизни.

— Я вернул немало людей, похищенных корсарами, — сказал Мартен, тщательно выбирая слова. — Прошу вас помнить, что я также немало зарабатываю, захватывая рабовладельческие корабли, и вовсе не пытаюсь выставить себя ангелом милосердия.

Дама прищурила серые глаза:

— О, не думаю, что кто-нибудь может вас принять за ангела — хоть милосердия, хоть чего-нибудь другого.

Мартен рассмеялся, оказавшись в своей стихии: ведь речь шла о флирте, а не о борьбе с рабством.

Сара была невероятно благодарна лорду Рамзи за то, что пригласил ее на первый танец.

— Я вижу, вы похитили еще чье-то сердце, Сара, — заметил Хью, покосившись на виконта Денфорта, который сопроводил ее в бальный зал.

Сара закатила глаза, вызвав новый приступ смеха.

— Ах, как мне знаком этот взгляд! Моя дорогая жена так на меня смотрит по меньшей мере раз в сутки. Денфорт, похоже, весьма неплох.

— Я не могу танцевать и отвечать на ваши вопросы одновременно, милорд.

— Но это же самое главное в танцах, дорогая моя Сара: развлекать партнера. Если вам это удастся, никто не станет обращать внимание на отдавленные ноги.

— Я пока не наступала вам на ноги.

— Вот видите: у вас отлично получается говорить и танцевать одновременно. Ну же, поделитесь, чем этот негодник Мартен вас так расстроил за обедом?

Было досадно, что ее раздражение заметили.

— Ничего особенного: просто он рассказал, где провел последние две недели.

Барон рассмеялся.

— Это не смешно, милорд. Уверена, мужчина может найти более достойное занятие.

— Может быть, ему просто нужно помочь?

— Он весьма недвусмысленно дал понять, что не примет от меня никакой помощи.

— Моя дорогая, вы не так хорошо разбираетесь в мужских характерах, как вам кажется.

— Наверное, вы правы. Ваша жена сказала, что с мужчинами следует обращаться как с детьми.

— Моя жена так же умна, как и красива, но забыла сказать, что доброту следует проявлять осторожнее. — Вся веселость исчезла из его голоса. — Мартену доброта незнакома, он относится к ней с подозрением и понятия не имеет, как на нее реагировать.

— Но как же вы, милорд? Вы ведь были к нему добры.

— Да, но я мужчина. С женщинами все по-другому.

— Понимаю, — откликнулась Сара, задержавшись мрачным взглядом на предмете их обсуждения, окруженном по меньшей мере полудюжиной дам.

Рамзи расхохотался, что прямо-таки взбесило Сару.

— Вы просто ужасный!

— Я смеюсь лишь потому, что вам определенно не о чем беспокоиться.

— Вы с ума сошли? Только взгляните на него!

— Моя дорогая Сара, разве вы не заметили, как он стоит?

— И как?

— Да он делает все, чтобы досадить вам, и при этом наблюдает за вашей реакцией.

Сара перевела взгляд на стайку женщин вокруг Мартена и, встретив его взгляд, нахмурилась, а Мартен только ухмыльнулся.

— Мартен совершенно незнаком с добротой, нежностью. Вы пугаете его до чертиков каждый раз, когда делаете или говорите что-нибудь слишком… дружелюбное. Он понятия не имеет, что это значит и как на это реагировать, поэтому ведет себя как загнанное в угол животное: нападает. Обращайтесь с ним пожестче, хотя бы первое время, пока не преодолеете его тщательно выстроенную защиту.

— Но это ведь… это…

— По-детски? Коварно? Жестоко? Вероломно? Похоже на флирт?

Сара пропустила шаг, и Хью подхватил ее под локоть, плавно возвращая в требуемое положение.

Она поняла, что каждое его слово попало в цель.

Словно прочитав ее мысли, барон добавил:

— Да, дорогая, это война, и здесь все средства хороши.

Стараясь не отвлекаться от движений танца, Сара обдумала его совет. Что она теряет, если попытается?

— Очень хорошо, — сказала она своему партнеру, когда танец закончился. — Буду над ним всячески издеваться и смеяться при каждой возможности, дразнить.

— Вот это правильно. Можете начать прямо сейчас. Он как раз направляется к нам.

— Милорд. — Мартен с подозрением взглянул на Хью, прежде чем повернуться к Саре. — Мадемуазель Фишер, если позволите, я хотел бы пригласить вас на следующий танец.

Судя по высокомерной улыбке, он думал, что оказывает ей этим честь.

— Какая неожиданность! Неужели вы освоили кадриль с тем же успехом, что и все остальное, капитан Бушар? Увы, следующий танец у меня занят.

Высокомерная улыбка сползла с его лица, и он скользнул взглядом на веер, которым она обмахивалась, чтобы прочесть надписи на нем.

— Что ж, тогда я приглашаю вас на следующий танец после этого: он, как я вижу, у вас еще свободен, — и первый вальс, раз второй уже занят.

Не дожидаясь ответа, он коротко поклонился и ушел.

— Отлично сыграно, дорогая! — усмехнулся барон, наблюдая за удалявшимся Мартеном.

— Благодарю вас, — смущенно кивнула Сара.

Кто бы мог подумать, что грубость и вызывающие манеры окажутся так эффективны!

Сара с таким нетерпением ожидала следующий танец, что во время этого отдавила партнеру ноги. К счастью, лорд Денфорт оказался слишком добродушным, чтобы обратить на это внимание. Почему Сара не отдала свое сердце этому мужчине? Почему одержима таким заносчивым, невоспитанным грубияном?

— Вы так напряжены, мисс Фишер. Могу я спросить, что вас так тревожит?

Сара залилась краской и заставила себя сосредоточиться на своем привлекательном партнере.

— Прошу прощения за мою неуклюжесть: что-то сегодня не так, — пришлось ей извиниться, когда танец закончился.

— Вздор! Думаю, через пару недель я полностью оправлюсь и снова смогу нормально ходить, — рассмеялся Денфорт. — Хотите что-нибудь выпить? В любом случае придется ковылять туда: надо найти шину и бинт.

Сара рассмеялась, оценив шутку.

Виконт удалился, и тут же она услышала насмешливый голос.

— Уже воображаете себя виконтессой, мадемуазель Фишер?

Сара обернулась, вздрогнув от неожиданности.

— Он наследник графского титула, — поправила она Мартена, стараясь не обращать внимания на бешено заколотившееся сердце, когда она взглянула Бушару в глаза.

— Что я слышу? Миз позабыт?

— Да, ведь он всего лишь младший сын и не унаследует титул, — с деланым равнодушием заметила Сара, внутренне содрогаясь от собственных слов.

Мартен удивленно распахнул глаза и взглянул на нее почти уважительно.

— Об этой стороне вашего характера я даже не подозревал.

Сара фыркнула:

— Думаю, вы не видели многих моих сторон — и никогда не увидите, капитан Бушар.

Мартен расхохотался, глаза его радостно заблестели.

— О, но зато те ваши стороны, которые видел, мне пришлись очень по вкусу.

Его слова пробудили в ней короткое, но яркое воспоминание, и как раз в этот момент вернулся Денфорт.

— Спасибо, милорд. — Сара взяла бокал у него из рук и сделала глоток.

— Все в порядке, мисс Фишер?

— Да, благодарю вас. Вы знакомы с капитаном Бушаром, милорд? — спросила она в отчаянной попытке отвлечь его обеспокоенный взгляд от своего свекольного цвета лица.

— Нет, не имел возможности, но наслышан о нем от Эксли. Рад встрече, капитан, — улыбнулся с искренней теплотой Денфорт.

— Взаимно, — пробормотал Мартен, подозрительно щурясь, и перевел взгляд на Сару. — Я пригласил мадемуазель Фишер на следующий танец.

Он подал Саре руку и повел ее в центр зала, прочь от удивленного виконта.

— Это было бестактно с вашей стороны.

Мартен только пожал плечами, а Сара добавила:

— Он всего лишь хотел из вежливости поддержать разговор.

— Может, следовало расшаркаться перед ним?

Сара стиснула зубы. Он просто несносен. Какое счастье, что первый из двух танцев, на которые она согласилась, не оставлял возможности для беседы.

Естественно, Мартен танцевал превосходно: двигался гораздо увереннее, чем Рамзи или Денфорт, плавно, и, судя по тому, с каким высокомерием держал голову, было ясно, что знает это. Сара запретила себе делать ему комплименты. К чему еще больше раздувать его эго? Он и так купается во всеобщем внимании и вызывает нервную дрожь у всех юных леди.

Ни один другой мужчина в комнате — даже барон Рамзи со шрамом и черной повязкой на глазу — не излучал такой опасной и экзотической притягательности. Никто не мог сравниться с Мартеном Бушаром.

Сара врезалась в широкую твердую грудь, и сильные руки удержали ее, не дав упасть. Она подняла глаза и увидела ухмыляющееся лицо мужчины, о котором были все ее мысли.

— Мадемуазель Фишер, вы прямо бросаетесь ко мне в объятия. Решили начать до того, как зазвучит музыка?

Он кивнул соседней паре, словно извиняясь, и сделал несколько шагов в сторону.

— Ах, если бы ваши манеры были такими же безупречными, капитан Бушар! Разве вы не знаете, что критиковать партнершу неприлично?

Мартен расхохотался, и больше они не говорили, а когда танец окончился, Бушар проводил ее к Дафне, которая оживленно беседовала с джентльменом в красно-коричневом шелковом сюртуке и с вышивкой на чулках. Слова вроде «права человека», «материализм», «Дидро» витали в воздухе вокруг этих двух философов, словно облако мошкары.

— Я вернусь за своим вальсом, — напомнил Мартен и удалился с видом победителя.

Сара наблюдала за танцующими, стараясь не обращать внимания на их беседу, хотя все в ней кипело.

Следующий танец был с холодным лордом Эксли, а после него — с его более общительным пасынком Габриелем. Едва отзвучали последние аккорды, и юноша хотел было проводить ее к Дафне, как рядом внезапно, словно вырос из узорчатого паркета, возник Мартен.

— Ты свободен, Джибриль. — Он повернулся к Саре, не обращая внимания на пораженного, кипевшего от злости юношу. — Кажется, следующий танец мой, мисс Фишер.

Он увел ее от Габриеля Марлингтона, который так и стоял как вкопанный и метал в Бушара испепеляющие взгляды. У Сары не было сил что-то говорить Мартену, хотя вряд ли бы он к ней прислушался.

Сказать, что его рука у нее на талии спутала все ее мысли, значило ничего не сказать. Дело было не только в его руке, а в воспоминании о том, как она ощущала эти руки на своем теле.

— Так гораздо лучше, верно?

От его теплого дыхания Сара вздрогнула, но не стала обращать внимания на его замечание, как и на раздражающую реакцию собственного тела, а сосредоточилась на движениях танца.

— Расслабьтесь, мадемуазель Фишер, — шепнул ей Мартен, — и позвольте вести в танце мне: ни к чему так яростно меня тянуть.

— Да, ведь вы в этом настоящий мастер. Верно, капитан Бушар? — буркнула Сара мрачно.

Мартен рассмеялся, а она добавила:

— Вот уж не думала, что в тех местах, которые вы так любите посещать, можно так научиться танцевать.

— Вот как? — Мартен, чуть отстранившись, заглянул ей в лицо. — А скажите-ка мне, мадемуазель, в каких же местах я, по-вашему, предпочитаю проводить время?

— Зачем делать вид, что вы меня не понимаете? Я вообще не думаю ни о вас, ни о том, чем вы занимаетесь. А если такие мысли все-таки меня посещают, стараюсь их гнать.

— Ах, мадемуазель! — воскликнул Мартен, глядя на нее с притворным осуждением. — А лгать нехорошо. Вам разве в детстве не говорили этого? Ваш отец был бы очень недоволен, если бы узнал, что дочь не следует его наставлениям.

Сара ощетинилась как еж:

— Знали бы вы, как меня наставлял отец!

Мартен опять расхохотался:

— Нет-нет, вы правы, я совсем не разбираюсь в миссионерстве, но зато мне кое-что известно о дочери одного из миссионеров. Я знаю, что вы думаете и обо мне, и о том, чем я занимаюсь. Думаю, вам бы очень хотелось знать, где я был и с кем.

Саре пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не наступить на его ноги в превосходных туфлях ручной работы.

— Вы меня совсем не знаете, капитан Бушар: слишком поглощены собой, чтобы тратить время на кого-то еще.

— Тсс! Что-то вы слишком разбушевались: на нас уже косо смотрят. Наш разговор могут принять за ссору влюбленных, — заметил Мартен со смешком, поймав ее ядовитый взгляд. — Ну же, давайте не будем ругаться. Поскольку мои развлечения не очень подходят для обсуждения, может быть, расскажете, чем все это время занимались вы?

Сара поджала губы и сосредоточилась на его подбородке, чтобы не смотреть на четко очерченный рот.

— Ну что ж… Я вижу, вам действительно хочется узнать, чем я занимался, во всех подробностях.

— Ах нет, замолчите! Я готова говорить о чем угодно, но только не об… этом. — Плечо Мартена под ее рукой дрогнуло от сдерживаемого смеха. — В отличие от некоторых я посещала театр, музеи, галереи, книжные лавки и другие культурные места.

— Хм… А чем еще вы занимались?

— Училась танцевать, ездить верхом и вести вежливые беседы за столом.

— Я знаю, как вы танцуете, а вот отправиться с вами на верховую прогулку был бы не прочь.

— Зачем? Чтобы в очередной раз высмеять?

— А вас задевают мои насмешки?

— Нисколько. Однако должна вас предупредить: мы отправляемся на конные прогулки очень рано утром.

— «Мы»? Вы и Миз? — Мартен крепче стиснул ее талию, от веселого насмешливого тона не осталось и следа.

— Не калечьте меня, будьте так добры, капитан. Да, я, Миз и мой грум.

Неужели в его голосе звучала ревность или это был всего лишь дух соперничества, который просыпался в нем каждый раз при упоминании голландца?

— А, так вас защищает грум. Очень хорошо. Иначе кто знает, на что способен наш славный капитан: вдруг эмоции возобладают, и он наделает глупостей.

— Обязательно постоянно быть таким мерзким?

— Нет, но удержаться трудно. Вы гораздо лучше танцуете, когда не следите за ногами.

Сара не стала обращать внимания на его снисходительный комментарий, и какое-то время они танцевали молча.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, — хрипло шепнул Мартен ей на ухо (его запах пьянил не хуже шампанского). — Вам к лицу этот цвет и фасон.

Голодный взгляд скользнул по ее глубокому декольте, вызывая в одно и то же время желание броситься к нему в объятия и порыв надрать уши.

Сара поборола и то и другое:

— Скажите, капитан, где вы остановились?

— В небольшой гостинице под названием «Миварт». Вполне приличной, уверяю вас. Может, захотите заглянуть и отобедать со мной? Заодно осмотрите мой номер, чтобы убедиться, что там не спрятано ничего предосудительного.

— Боюсь, это невозможно.

Мартен ответил ухмылкой на ее холодный отказ, и Сара поняла, что барон был прав: ему гораздо проще быть отвергнутым, чем объектом чьей-то заботы. Она вздохнула. Как это странно — чтобы добиться внимания человека, с ним надо плохо обращаться.

— Вы так тяжело вздыхаете, мадемуазель.

Сара внимательнее вгляделась в его необыкновенные глаза в надежде, что в них промелькнет какое-то чувство, но Мартен хранил свои секреты, как драгоценности короны.

Сара сменила тему:

— Барон Рамзи сказал, что у вас есть свои владения за городом, капитан.

— Хью что, заделался городским глашатаем? — Из голоса Мартена исчезло веселье.

— А что, это такой большой секрет? Мне кажется, в этой стране так часто бывает.

— Ну, вы и шутница, мадемуазель.

Вместо ответа Сара только пожала плечами. Почему бы не отплатить ему той же монетой?

— Я еще не осматривал свои владения. Необходимо кое о чем переговорить с Эксли, который ведет мои дела.

— Как любезно с его стороны. — Сару немало удивило, что надменный аристократ проявляет интерес к делам бывшего раба.

— Глядя на него, и не подумаешь, что он способен на такую любезность, а? Но не стоит судить о людях только по их внешнему виду.

— Не стоит, вы правы!

— Почему вас это возмущает? Ведь я во многом прав, разве нет?

— Если вам нравится так думать, — да.

— Мне нравитесь вы, Сара, — тихо произнес Мартен, и глаза его потемнели.

Она поспешила отвести взгляд, испугавшись, что бросится ему на шею, готовая принять все, что он захочет ей дать, не заботясь о том, что этого будет недостаточно.

К счастью, музыка смолкла, и она не успела наделать глупостей. Они задержались вместе чуть дольше допустимого, и лишь визгливый смех какой-то дамы освободил их из-под власти заклятия.

— Благодарю вас, капитан.

Мартен отпустил партнершу и отступил на шаг, момент был упущен.

— Был рад танцевать с вами.

Он проводил Сару туда, откуда забрал, поклонился и ушел. Она смотрела на удалявшуюся широкоплечую фигуру до тех пор, пока та не исчезла из виду; от боли в груди было трудно дышать. Она знала о Мартене и его чувствах к ней даже меньше, чем в ночь их первой встречи, и начинала опасаться, что никогда не узнает его по-настоящему.