По распоряжению Мартена его вещи перевезли из Давенпорт-хауса в апартаменты при «Вишневой косточке».

— Бушар никого не хочет видеть, и даже снял комнаты, — сообщил барон за завтраком на следующее утро.

Впервые с момента их знакомства он не улыбался. Сара очень надеялась, что причиной тому не ссора с Бушаром. Мартен невероятно раздражал — особенно мужчин — но она не думала, что это относится к барону, который явно был рад компании молодого нахала. Больше того, ей казалось, что сэр Рамзи специально провоцирует и дразнит приятеля, чтобы тот вел себя дурно.

Сару же слишком душили эмоции, чтобы говорить. Она кивнула и с вымученной улыбкой поднесла ко рту вилку с кусочком копченой рыбы.

— Вы, случайно, не знаете, как закончилась встреча с лордом Батерстом? — Лицо Сары запылало от пытливого взгляда сэра Рамзи, и она поспешила объяснить: — Адмирал Китон обещал Бушару денежную компенсацию за то, что он переправит меня в Англию.

Барон в очередной раз наполнил свою тарелку:

— Я с ним об этом еще не говорил, да и Граафа не успел спросить до его отъезда.

Миз тоже уехал, и не куда-нибудь, а в лондонскую резиденцию короля.

— Я сегодня же пошлю Мартену весточку и приглашу его в театр, — добавил барон, — если успею купить билеты.

Под его добрым понимающим взглядом Сара поежилась, и даже Дафна оторвалась от чтения книги, которая лежала раскрытой рядом с ее тарелкой, бросила на мужа долгий взгляд из-под очков и повернулась к Саре.

— Думаю, в ближайшие дни мы еще увидим Бушара. Так или иначе, у нас полно дел: завтра встреча с вашими родственниками.

Ответ от своего дяди сэра Септимуса Сара получила сразу же. В письме говорилось, что они с братом принимают приглашение леди Рамзи. Но поскольку брата не было в городе, он просил отложить их первую встречу до возвращения сэра Барнабаса в Лондон. Сара вздохнула с облегчением. Ей нужно было побольше времени, чтобы привыкнуть к своему новому статусу и решить, о чем рассказать, а о чем умолчать.

Верный своему слову, лорд Рамзи достал на вечер билеты в ложу, и даже отсутствие Мартена не могло испортить Саре удовольствия от первого в ее жизни театрального представления. Не только сама пьеса была увлекательной, ее поразило, сколько знакомых из высшего лондонского общества постоянно останавливались у их ложи. Это были в основном леди, хоть часто и в сопровождении мужей. Что касается леди Рамзи, у нее тоже не было недостатка в воздыхателях — похоже, таких же, как она, любителей чтения и занятий наукой, которых затащили в театр супруги или друзья. Сара весело наблюдала, как прекрасная блондинка о чем-то горячо спорит с тремя пожилыми джентльменами и юношей, наверняка еще студентом университета. Такие загадочные слова, как «гегельянцы», «диалектика» и «гегемония», ясно дали Саре понять, что лучше держаться от этой компании на почтительном расстоянии.

Она как раз говорила с лордом Рамзи об одной из его кузин, когда кто-то легонько коснулся ее плеча. Обернувшись, она обнаружила Миза, которого едва узнала в элегантном превосходном вечернем наряде. Должно быть, голландец наведался на Бонд-стрит.

— Добрый вечер, Сара.

— Миз! А вы как здесь? — спросила она не слишком тактично.

Грааф ухмыльнулся:

— Теперь я могу появляться где угодно, ведь я больше не под домашним арестом.

— Да, разумеется. Но расскажите, как прошла встреча с лордом Батерстом.

Миз оглядел ложу:

— Разве Бушар вам не рассказывал?

— Я его не видела: он вчера уехал из дома лорда Рамзи.

Грааф развел руками, изобразив шутовской поклон:

— Перед вами свободный человек, мадам!

— Я рада за вас! — Хоть Сара никогда не одобрит им сделанного, но и такой кары, как заточение, ему не желала. — Вы скоро вернетесь домой?

— Я решил остаться до конца лондонского сезона, пока есть возможность насладиться его мероприятиями. Кроме того, у меня назначена встреча с принцем-регентом и принцессой Шарлоттой. Похоже, они намерены оказать мне все любезности, хоть ее королевское высочество и вышвырнула моего кузена Уильяма.

— Какие ужасные вещи вы говорите! — рассмеялась Сара.

— Но это правда. Похоже, они не осознают, что мой отец давно отдалился от своей августейшей родни. Так или иначе, их заблуждение пошло мне на пользу, так что я останусь до тех пор, пока меня им не представят. Быть может, наши пути пересекутся, и нам доведется потанцевать вместе?

— Поверьте, вам это не принесет удовольствия: боюсь, мои танцевальные навыки не лучше, чем у слона.

Грааф хоть и рассмеялся, но услышанное его явно порадовало.

— Возможно, леди Рамзи позволит мне дать вам несколько уроков — под должным надзором, разумеется.

— Но у вас наверняка более важные дела.

— Все дела могут подождать. — Выражение лица Граафа было настолько искренним и необычным, что Сара вздохнула с облегчением, когда барон пожелал представить ее одному из своих знакомых.

Сару смущал интерес, который проявлял к ней Грааф. Его увлечение ею на борту «Золотого серпа» еще как-то объяснимо: в конце концов, она была единственной женщиной на корабле, но она надеялась, что все его чувства увянут, когда они сойдут на берег.

Похоже, ее надежды не оправдались. Ведь и ее интерес к Мартену нисколько не угас, несмотря на то, что она познакомилась с новыми интересными людьми, скорее напротив: чем больше привлекательных мужчин она видела, тем сильнее ее притягивал Мартен.

О господи! Ну откуда эта мучительная пульсирующая боль? Сначала Мартен решил, что стучит у него в голове, как это было теперь каждое утро, но потом понял, что кто-то стучит в дверь. Он взглянул на часы на прикроватном столике: почти полдень, пошарил рукой по кровати и понял, что рядом кто-то есть.

— Кто там? Что надо? — едва выдавил он хрипло, и собственный голос отдался новой болью в голове.

— Капитан Бушар, вас ждут внизу.

Голос, должно быть, принадлежал миссис Хенсли или Венеции, как он теперь ее звал. Дверь отворилась, и размытая фигура миниатюрной мадам вошла в комнату, приблизилась к постели и повторила:

— К вам посетитель, и довольно впечатляющий: не меньше семи футов росту, одноглазый.

— Merde! — Мартен обхватил руками голову и что есть силы сжал.

Мадам рассмеялась:

— Я бы не хотела, чтобы он пришел за мной. Сейчас он настроен весьма благодушно, но дал вам час на то, чтобы присоединиться к нему в гостиной. Я, конечно, постараюсь его развлечь, хотя он уже ясно дал понять, что мои девушки его не интересуют.

Мартен не сдержал смех, несмотря на боль:

— Он обожает свою жену, и эта болезнь прогрессирует.

— М-м, как я рада за них обоих, — проговорила Венеция печально. — Я распорядилась приготовить ванну, Николь и Фрэнси вам помогут. Вы ведь сделаете как я прошу, дорогой? Я бы не хотела, чтобы великан, который сейчас дожидается внизу, отправился вас искать и разнес мое заведение по кирпичику.

Мартен застонал, и мадам, приняв это за знак согласия, оставила его.

Мартен опять рухнул на кровать: встанет, когда девицы придут ему помочь. Видит бог, он им достаточно платит за то, что ежедневно его раздевают, помогают принять ванну, одевают, как и за то, чтобы молчали обо всем, чего не происходит в этой спальне. Мартен едва сдержался, чтобы не разрыдаться над своим безвыходным положением.

Совсем как во Фритауне и Тенерифе, он оказался не способен к совокуплению с двумя шлюхами, которым платил целое состояние, чтобы они круглосуточно заботились о его потребностях. Как и раньше, ему удавалось возбудиться лишь в полном одиночестве и… думая о Саре.

Он повернулся на бок и зарылся лицом в смятое постельное белье. Вспомнилось, как спустя три дня Венеция лично явилась к нему в комнату и вежливо поинтересовалась, что случилось. Может быть, Фрэнси и Николь ему не подходят? Есть другие…

Тогда он был слишком пьян, и ему было плевать, что о нем подумают, так что поделился с миниатюрной мадам своими проблемами с дамами после ночи с Сарой.

Мартен не удивился, что она посмеялась над ним: если бы это происходило с кем-то другим, он бы и сам нашел это забавным, но потом сказала то, чего слышать не хотелось — он увлечен миссионеркой.

Венеция, конечно, сказала «влюблен», как это заведено у женщин, но об этом Мартен даже думать себе запрещал: никакая это не любовь, в лучшем случае увлечение. И хотя это было не намного лучше, он надеялся, что пройдет само собой. К тому же он с трудом мог вспомнить лицо Сары, разве не так?

Ну разве что такое, как тогда, в его каюте, когда он доставил ей наслаждение и чуть не излился сам, глядя на нее; или когда учила его читать; или когда отчитывала за очередное испорченное перо; или когда держала его под дулом пистолета на палубе корабля.

«Какого черта! Заткнись!» — приказал он своему предательскому разуму и тут же скривился от боли в висках.

Да, он помнил больше, чем хотелось бы. Ну и что с того? Воспоминания со временем сотрутся.

Дверь отворилась, и комнату заполнили слуги с ведрами горячей воды, но Мартен до тех пор не поворачивался, пока дверь не закрылась снова.

— Капитан?

Он со стоном перекатился к краю кровати, но, когда попытался встать, ноги подкосились.

— Mon Dieu!

Маленькие ладошки миниатюрной блондинки взяли его за руки и помогли подняться.

— Давайте же, капитан, у вас мало времени. Ни к чему заставлять этого великана ждать.

Николь хихикнула:

— Господи, ну и здоровяк же он! В жизни не видела таких. Он ведь пират — Одноглазый Стендиш? Пару лет назад я читала о нем в газете, а еще слышала, что он красавчик… Боже мой!

— Хватит уже! — отрезал Мартен.

Девицы помогли ему стащить рубашку через голову и подтолкнули к ванне. Он окунул палец ноги в горячую воду и завопил: — Я вам что, лобстер?

— Не будьте таким неженкой! Забирайтесь целиком, вам понравится! — рассмеялась Фрэнси и обеими руками толкнула его.

— Ах вот как, мадемуазель? Может, тогда присоединитесь ко мне? — Мартен обхватил ее за талию, но она так громко взвизгнула ему в ухо, что он отпустил ее и плюхнулся в воду.

Дамы рассмеялись, не обращая внимания на его вопли, и взялись за мыло и мочалки. Мартен же успокоился и, растянувшись, лежал в воде неподвижно, как труп.

— Какие шикарные волосы, правда, Фрэнси?

— Не говори.

От движений мылом и ладошками по голове боль почти прошла.

— Посмотри, как забавно: внизу они почти черные. — Николь пошевелила его вялое достоинство.

Мартен проревел в ответ:

— Достаточно! Убирайтесь, обе!

Его порадовал звук торопливо удалявшихся шагов и смеха, но теперь ему придется самостоятельно закончить с гигиеническими процедурами и одеться. Что ж, все лучше, чем терпеть насмешки парочки шлюх, которые тычут в тебя пальцами, словно в кусок мяса. Он аж зубы стиснул от унижения. Вот и Рамзи явился — совать свой длинный нос в его дела.

— Я ему скажу, черт побери, куда его засунуть! — пробормотал Мартен, с такой силой растирая себя мочалкой, что стало больно.

Мартен уложился ровно в отведенный час и добрался до гостиной, как раз к моменту, когда барон с решительным видом поднимался, намереваясь уйти.

— Что вам нужно? — грубо вопросил Мартен, не заботясь о том, что подумает барон.

Тот, конечно, только рассмеялся, а Мартен не стал обращать на него внимания, налил себе бокал превосходного бренди и с облегчением вздохнул, когда жидкость обожгла пищевод. В голове просветлело, и, не дождавшись ответа, рявкнул:

— Ну?

— Леди Рамзи отправила меня узнать, когда ты вернешься в Давенпорт-хаус.

Мартен подозрительно взглянул на него, приняв эти слова за шутку: жена Хью его терпеть не может и наверняка на седьмом небе от счастья, что он уехал.

— Если ты не намерен возвращаться, она интересуется, входит ли в твои планы участие в увеселительных мероприятиях, которые она устраивает. Сам знаешь, как для леди важно, чтобы за обедом все было идеально — достаточно гостей, правильная рассадка и тому подобное.

Мартен невольно рассмеялся от этой откровенной лжи. Леди Рамзи едва и следила за тем, во что одета к обеду или к завтраку, а уж чтобы интересоваться количеством гостей или наличием мест для них…

С полным бокалом в руке Мартен сел в самое дальнее от барона кресло.

— Мне здесь нравится.

— Да, понимаю: миссис Хенсли радушная хозяйка, правда, она намекнула, что тебе, возможно — как бы это выразиться? — недостает определенного энтузиазма…

Мартен выругался.

— Я что, недостаточно плачу этим шлюхам, чтобы держали рот на замке?

Барон рассмеялся и успокаивающе проговорил:

— Ох, дружище, да ничего она мне не говорила, я сам догадался: ну не похож ты на удовлетворенного и довольного жизнью. Вид у тебя такой, словно ты сам себя едва выносишь. Даже Дафна, которая едва замечает события такого масштаба, как война, голод или чума, обратила внимание на твое странное поведение.

— Понятия не имею, о чем вы: ничего не изменилось. — Мартен ткнул себя пальцем в грудь. — Вот видите: я все тот же, так почему вас удивляет, что я чувствую себя в борделе как дома?

— Нет, меня удивляет не это, а то, что уже в который раз мне приходится тебя вытаскивать из подобных заведений.

Мартен был как громом поражен. Никогда еще Хью не упоминал ту ночь, когда они впервые встретились.

— Полно, друг мой, — сказал Рамзи неожиданно мягко. — Ты же не боишься какой-то девчонки, правда?

— Вы понятия не имеете, о чем говорите, лорд Рамзи. — Мартен опрокинул бокал и сразу же подумал не налить ли еще.

— Прекрасно все понимаю, хотя ты, как я вижу, слегка запутался. Я пришел сюда не для того, чтобы читать морали. Вот что я хочу тебе сказать: действуй, или упустишь свой шанс. Последние две недели рядом с ней постоянно крутится Грааф, к тому же он снискал расположение ее дядьев. Естественно, у них много общего.

У Мартена стоял туман перед глазами, а барон безжалостно продолжал:

— Да, Грааф прочно обосновался в их лондонском доме. Кажется, даже обучает Сару не то танцам, не то верховой езде. Так или иначе, — пожал он плечами, словно эта тема ему внезапно наскучила, — вот несколько приглашений. — Хью поднялся и протянул Мартену стопку карточек. — Одно из них от леди Рамзи. Она устраивает небольшой званый обед и, думаю, будет рада получить от тебя ответ, если найдешь на это время. — Рамзи, натягивая перчатки, улыбнулся Мартену. — Еще Дафна передала, что комната для тебя готова и в полном твоем распоряжении. Или, если хочешь, я могу подобрать тебе более подходящее жилье. В любом случае, я уверен, ты примешь верное решение.

Когда Рамзи ушел, Мартен присел за бюро и взглянул на карточки в своей руке. Должно быть, Рамзи надавил на нужных людей, иначе кто бы стал приглашать его на какие бы то ни было мероприятия? Нехотя, исключительно из любопытства, он открыл первую карточку — написанное каллиграфическим почерком приглашение от леди Рамзи. На второй, более официальной, напечатанной, было приглашение на бал в честь мисс Сары Фишер, который устраивал в своем особняке ее дядя — барон Дейнсток. На третьей было приглашение от Мии, маркизы Эксли. Мартен скривился при мысли, что придется явиться в гости к маркизу Эксли. Интересно, поведала ли маркиза своему чопорному муженьку, кого приглашает к ним в дом. Скорее всего, нет.

Хозяйка заведения вошла без стука, и Мартен поднялся.

— Я вижу, ваш друг ушел.

— Да, он передал мне то, ради чего приходил. — Бушар помахал перед миссис Хенсли стопкой приглашений, и губы мадам презрительно изогнулись.

— А, так приходил только за этим…

Когда она села, Мартен тоже вернулся в кресло, гадая, что ей нужно. Долго гадать не пришлось.

— Я позволила себе распорядиться, чтобы слуги собрали ваши вещи.

— Что? Я что, задолжал?

— Вы сами знаете, что нет. Но, думаю, вам пора переехать в более подобающее место.

Мартен покачал головой:

— Неужели я был таким неприятным гостем? Зачем отказываться от гарантированного источника дохода?

— Я решила, что прибыль не главное.

Мартен фыркнул:

— По-вашему, это разумно?

— Сомневаюсь, тем более что вы мне очень нравитесь, капитан.

Мартен вскинул брови. В конце концов, он несколько раз приглашал ее к себе в постель, причем предлагал самой назначить цену, уверенный, что она может дать ему именно то, что нужно, чтобы освободиться от тяготевшего над ним проклятия, но она неизменно отвечала ему отказом.

— Не как любовник, — пояснила дама, легко прочитав его мысли. — В этом смысле мы совсем друг другу не подходим, потому что очень похожи, наше прошлое и наши ожидания почти одинаковы: ни вы, ни я не верим в лучшее будущее и относимся с подозрением к тем, кто ведет себя так, словно мы для них что-то значим.

Мартен встретил суровый взгляд ее хоть и кукольных, но правдивых глаз.

— Но, быть может, мы ошибаемся, капитан. Ваши чувства не настолько мертвы, как вы стараетесь показать. Я знаю, что вас это пугает, потому что могу себе представить, насколько это было бы неприятно для меня, но не думаю, что можно убить в себе подобные эмоции выпивкой и постельными утехами, особенно постельными утехами, — добавила дама с усмешкой.

У Мартена вспыхнули лицо и шея.

— С чего вы взяли, что так хорошо меня понимаете?

Миссис Хенсли удивленно вскинула светлую бровь:

— Так вы не помните, что рассказали мне той ночью?

У Мартена дернулась жилка на лице. Одному богу известно, чего он наговорил спьяну? Он определенно этого не знал.

— Я расскажу вам то, о чем не говорила той ночью. Меня тоже продавали как товар. — При виде изумления на его лице она кивнула. — Да, англичане продают в рабство не только африканцев, но и своих. На рынке всегда большой спрос на юных девочек и мальчиков — нам с тремя сестрами пришлось узнать об этом на собственном горьком опыте. — Помолчав, с непроницаемым лицом она продолжила: — Я говорю это потому, что действительно вас понимаю лучше многих. Мы с вами думаем, что знаем этот мир вдоль и поперек, но в действительности познали лишь один из его темных углов. Ваша миссионерка родом не из этого угла, и, возможно, она-то вам и нужна, но также, возможно, что она вам надоест, как только вы ее заполучите. Так или иначе, вам не пристало здесь от нее прятаться. Даже если нам и приходилось заниматься этим по своей воле, мы выдержали, так что, капитан, не струсим и сейчас.

Мартен был в таком замешательстве, что лишился дара речи. Мадам вышвыривает его из борделя. Кто бы мог подумать? Он взглянул на бутылку бренди и поставил на столик недопитый бокал.

— Может порекомендуете тогда хорошую гостиницу?