В порту Истборна на рейде стояло небывалое количество кораблей. Хоть с Наполеоном и было покончено, Мартену все равно пришлось на каждом шагу показывать свои документы, и у него сложилось впечатление, что береговая администрация просто хотела с ним пообщаться. Он понимал, что должен быть польщен, но был слишком раздражен для этого.

Сара и Грааф, опершись о леер, о чем-то болтали как добрые приятели, и внезапно Мартен понял, что выбрасывать голландца за борт уже поздно.

— Бовиль! — Бушар понятия не имел, что скажет, просто захотелось кричать.

— Да, капитан? — Старший помощник появился у него за спиной так бесшумно, что Мартен чуть не подскочил.

— Боже милостивый! К чему так подкрадываться?

— Прошу прощения, капитан. — Бовиль перевел взгляд с него на парочку у леера и обратно.

Мартен прищурился:

— Найдите подходящий транспорт, чтобы отвезти наших гостей в замок барона Рамзи, но сначала пошлите ему весточку о нашем прибытии. Пока мы ждем, перекусим в таверне «Свинка и свисток». Как только выполните приказ, присоединяйтесь к нам.

— Да, капитан. — В глазах Бовиля плясали искорки, когда он отвернулся, чтобы выполнить распоряжение, и это тоже раздражало.

Мартен уже не раз замечал лукавые взгляды старшего помощника, а сейчас вдруг осознал, что и эти двое умолкли и смотрят на него. Это его почему-то взбесило, и он грубо спросил:

— Что надо?

Сара пожала плечами и спокойно ответила:

— Ничего.

— Это вы миссионерские планы обсуждаете?

Вместо того чтобы обидеться, Сара мило ему улыбнулась:

— Да, в том числе, но не волнуйтесь, организацию борделя мы решили предоставить вам.

Ее ответ заставил Граафа хохотнуть, рассмеялся и Мартен: его искренне повеселила ее колкость.

— Да уж, мадемуазель, лучше оставьте то, в чем не разбираетесь, в более умелых и менее джентльменских руках. — Он повернулся к Граафу. — Скоро мы прибудем в Истборн. Вы оба готовы сойти на берег?

— Мистер Даниелс был так добр, что дал мне ящик для вещей — он на палубе.

— Это ваши вещи, ваша светлость? — указывая на два небольших сундука, поинтересовался Мартен.

— Да, мистер Даниелс и мои вещи поднял на палубу.

— Я гляжу, портовый грузчик из мистера Даниелса куда лучше, чем второй помощник! — огрызнулся Мартен, разворачиваясь на каблуках.

С каждым днем Даниелс все больше действовал ему на нервы, и Бушар был рад провести хоть немного времени вдали от него и остальной команды, тем более что заметил, что некоторые матросы стали его осуждать и оберегать Сару. Пора напомнить им всем, кто им платит, особенно когда деньги, скорее всего, придется взять из собственного кармана.

Провожая гостей в таверну, Мартен заметил кое-кого из тех, с кем был знаком еще в те времена, что провел в Лессинг-холле — родовом гнезде барона Рамзи. Мало кто тепло ему улыбнулся, да и то в основном женщины. Большинство горожан отворачивались или демонстративно его игнорировали. Один мужчина даже выскочил из лавки, схватил вышедшую на крыльцо девушку — наверное, дочь — и втащил в помещение.

— Похоже, вас здесь хорошо знают, капитан Бушар, — с усмешкой заметила Сара.

— Возможно, дело не во мне, а в репутации его светлости Граафа.

Мартен рассмеялся над собственным абсурдным предположением, Сара никак на него не отреагировала, а вот голландец брезгливо покосился на капитана.

Мартен заранее договорился об отдельном кабинете.

— Принесите чай для леди, портер для меня и то, что у вас подают августейшим особам, для его светлости, — указал Мартен на Граафа.

— Вполне сгодится портер, — заверил голландец разинувшего рот официанта, а когда тот ушел, повернулся к Бушару. — Скажите, капитан, вам доставляет удовольствие издеваться надо мной? Вам что, скучно?

Мартен пожал плечами, предпочитая смотреть на Сару, а не на этого светловолосого красавца.

— Да, мне так хочется, и спрашивать у вас разрешения я не собираюсь.

О чем, интересно, думает Сара, спрятавшись за маской отстраненности? О вчерашнем? Может, гадает, сумеет ли голландский джентльмен проделать с ней все то, что так удалось варвару и бывшему рабу? Имеет ли для нее хоть какое-то значение, что тот, с кем она подружилась, готов торговать людьми, если ему прикажут?

Появление старшего помощника остановило разгоравшуюся в нем ярость.

— А, мистер Бовиль, присаживайтесь. Портер для моего старшего помощника!

Официант, видимо, сообщил хозяину таверны о присутствии высокопоставленной особы, и тот обслуживал гостей сам, хоть и чувствовал себя неуютно.

— Несите сюда все самое лучшее на четверых. — Хозяин таверны поспешил выполнить распоряжение, а Мартен вновь повернулся к Бовилю. — Мистер Уилсон приехал?

Помощник открыл было рот, но звук открываемой двери, из-за которой появилась темноволосая девица с подносом в руках, его остановил. Взгляд француза оставался прикованный к ней до тех пор, пока она не ушла, и лишь тогда он, словно пробудившись ото сна, повернулся к капитану.

Мартен удивленно вскинул брови, и Бовиль залился краской, но ничего не ответил на безмолвный вопрос.

— Уилсон предложил большую часть вещей сбыть — на этом можно неплохо заработать.

— Каких вещей? — уточнила Сара.

— Вы что, работаете в британской таможне, мадемуазель? — усмехнулся Мартен и с издевкой взглянул на Граафа. — Не переживайте, в нашем трюме нет ничего незаконного.

Сара не нашлась, что сказать, а голландец заставил себя промолчать, хотя Мартен был бы чертовски рад, если бы он не сдержался.

Скоро вернулся хозяин в сопровождении миниатюрной девушки, и Мартен с преувеличенным вниманием уставился на нее, отчего ее по-детски пухлые щечки очаровательно порозовели. Видеть сердитые взгляды Бовиля было не менее весело. Так значит, девчонка приглянулась его старшему помощнику? Она и правда миленькая… Мартен заметил, что три пары глаз уставились на него с разной степенью враждебности, и ухмыльнулся.

Обед прошел по большей части в молчании, если не считать насмешливых периодических замечаний Мартена. Но как бы ни развлекала его возможность провоцировать сотрапезников, ему не терпелось уйти. Покончив с едой, он встал. Как раз в этот момент подошла служанка, и Мартен вложил в ее маленькую ручку монету.

— За вашу заботу, мадемуазель. — Мартен удержал ее ладошку чуть дольше, чем следовало, и девчонка замерла, широко распахнув свои огромные голубые глаза, а он невольно потянулся погладить легкий пушок у нее на подбородке. — Enchanté[14].

У него за спиной громко скрипнул об пол стул Бовиля.

— Кучер ждет вас, капитан. Позже я предоставлю вам отчет.

Мартена удивил его резкий тон, но руку девушки он немедленно отпустил, и та тут же ускользнула, словно испуганная лань.

Сара и без того считала Мартена Бушара самым несносным человеком на свете, но сегодня он превзошел самого себя.

На мгновение ей показалось, что мистер Бовиль, обладавший ледяным спокойствием, не выдержит и ударит своего капитана. И дураку было ясно, что он по уши влюблен в молодую служанку. И любому дураку — похоже, за исключением Бушара — было очевидно, что она не из тех, кто продает себя.

У Сары тоже чесались руки влепить ему пощечину, чтобы фальшивая улыбка покинула его физиономию. Да что с ним не так? Что, черт побери, вынуждает его вести себя столь оскорбительным и мерзким образом?

Устроившись в почтовой карете, Сара мрачно посмотрела на Мартена, усевшегося напротив, внутренне закипая. Он же, кажется, ничего не замечал: смотрел себе в окно с легкой ухмылкой, словно думал о чем-то забавном — может, представлял, как занимается любовью с девушкой из таверны.

«Грязная свинья!»

От сидевшего подле нее Граафа, кажется, не укрылся ее гнев, и он похлопал ее по руке, успокаивая. Этот жест показался Бушару слишком интимным, и он нахмурился. Сара убрала руку и указала на особняк за окном.

— Это Лессинг-холл?

Миз наклонился над ней, взглянул на огромный белый особняк в конце длинной подъездной аллеи и заметил:

— Похоже, это постройка четырнадцатого или пятнадцатого века.

Бушар еще сильнее напрягся и даже подался к голландцу, сжав кулаки, словно намеревался его ударить.

К счастью, карета остановилась, что и предотвратило драку. Из дверей им навстречу высыпали слуги в униформе. Саре так не терпелось избавиться от враждебной атмосферы в карете, что она сразу же распахнула дверцу, и, если бы Бушар не подхватил ее, полетела бы на землю.

— Не волнуйтесь, я не причиню ему вреда, — шепнул он ей на ухо, передавая ее руку лакею.

Прежде чем Сара успела ответить, ее внимание привлек спускавшийся по ступеням крыльца настоящий великан. Она никогда еще не встречала таких высоких мужчин — наверняка больше шести футов, — к тому же с внушавшей трепет фигурой и невероятно привлекательным лицом. Одет он был не столь изысканно, как капитан Бушар, но безупречно, что больше подходило сквайру. Единственным изъяном его совершенной внешности был шрам, перечеркнувший лицо, и черная повязка на одном глазу.

— Добро пожаловать в Лессинг-холл, мисс Фишер. Я Хью Редверс. — Великан взял руку Сары в свою огромную ладонь и, склонившись, коснулся пальцев губами.

Сару бросило в жар от этого старомодного, но такого чувственного жеста. По тому, как весело сверкнул единственный глаз барона, было ясно, что он тоже это понимает. Вблизи было видно, что он старше, чем ей поначалу показалось: ближе к сорока.

Барон повернулся к Бушару:

— Мартен! Приветствую, брат! Как же я рад тебя видеть!

Когда они обнялись, капитан Бушар показался рядом с ним прямо подростком.

Сара впервые видела на лице Бушара искреннюю улыбку, как у мальчишки, который счастлив встретить отца или старшего брата после долгой разлуки.

— Я тоже очень рад встрече с вами, лорд Рамзи, — сдержанно проговорил Мартен, что служило лишним свидетельством его уважения.

Барон повернулся к гостю, над которым возвышался так, словно тот был ребенком.

— Добро пожаловать в Лессинг-холл, капитан Грааф. Проходите. Моей жене не терпится с вами встретиться.

— Какой у вас чудесный дом, милорд, — заметила Сара, восхищенно оглядывая огромный зал.

— Внушительная груда камней, но дом есть дом.

Рамзи дождался, пока слуги разберут разнообразную поклажу гостей, и повел их за собой сначала вверх по широкой каменной лестнице, а потом — по длинному коридору. Когда барон распахнул перед ними одну из дверей, Сара едва не закричала от восторга: за ней оказалась комната ее мечты: книги, книги, много книг! Она замерла в дверях с приоткрытым от изумления ртом, так что барон отшатнулся.

— О нет, только не говорите, что вы тоже любительница книг!

— Не будь таким грубияном, Хью, — раздался мягкий голос из угла просторного помещения.

Сара так засмотрелась на книги, что не заметила, что в комнате кто-то есть.

Взглянув на баронессу Рамзи, тоже очень высокую, Сара ощутила восхищение и зависть. Что бы ни надела, ей никогда не стать и вполовину такой обольстительной, как эта дама, облаченная в простое платье из желтого муслина.

У нее была такая же бледная кожа и светлые, с золотистым отливом волосы, как у Граафа, которые идеально подчеркивали красоту голубых глаз, настолько совершенных, словно место им — на полотнах великих художников.

— Не слушайте моего мужа, мисс Фишер. Он постоянно меня дразнит. Это из-за меня мы принимаем вас в библиотеке, а не в гостиной, как полагается.

— Не могу представить себе более подходящего места, леди Рамзи, — возразила Сара.

Белокурая дама улыбнулась и повернулась к двум другим гостям:

— Капитан Грааф, очень приятно. Насколько я понимаю, вы родом из Амстердама? Я сейчас как раз читаю книгу одного из ваших великолепных философов — мистера Спинозы.

Все уставились на голландца, и тот густо покраснел от такого внимания:

— Э-э, Спиноза. Да, конечно, я о нем слышал.

— Может быть, поможете мне с переводом? Я пока не очень хорошо владею голландским.

У Граафа отвисла челюсть, барон, не скрывая гордости в голосе, пожурил жену:

— Любимая! Дай бедолаге перевести дух, прежде чем копаться у него в мозгах.

— Конечно, ты прав. Думаю, у нас еще будет время, чтобы об этом поговорить. — Она повернулась к третьему из гостей: — Капитан Бушар…

— Леди Рамзи, всегда рад встрече. — Он с усмешкой склонился над ее рукой, но баронесса ее отдернула.

— Мартен, я вижу, ты, как всегда, очаровываешь дам, — заметил с усмешкой барон и повернулся к Саре и Граафу, когда те сели. — Я так понимаю, мы все отправляемся в Лондон?

— Не хочу вас утруждать, милорд, — возразил Грааф. — Даю слово: я доберусь до Лондона и без вашего надзора.

— Конечно, никто в этом не сомневается, капитан. — Рамзи весело покосился на Бушара. — Кроме того, поездка в Лондон меня вовсе не затруднит. Мы как раз успеем застать остаток сезона, и я уже решил взять с собой леди Рамзи, а то она тут слегка одичала. Очень надеюсь, что пребывание в городе пойдет ей на пользу.

Леди Рамзи, явно привыкшая к насмешливым замечаниям мужа, не обратила внимания на его слова и спросила у Сары:

— Я так понимаю, у вас в Лондоне родня, мисс Фишер? Капитан Бушар в общем обрисовал, как обстоят дела, в письме, которое передал с нарочным.

Бушар сам написал письмо? Сара усмехнулась: надо же, каким он оказался прилежным учеником!

Мартен самодовольно взглянул на нее.

— У вас будет несколько дней передышки, пока мы с леди Рамзи все подготовим для поездки, — сказал барон, и от его зоркого глаза не укрылся их обмен взглядами.

Тут двери в библиотеку распахнулись, и из коридора с криком ввалились трое детей. Самый старший, мальчик лет четырнадцати, остановился перед леди Рамзи.

— Мама, скажи Антонии, чтобы оставила нас в покое.

Второй мальчик молчал, и Сара заметила, что он точная копия первого.

Леди Рамзи посмотрела на них, многозначительно вскинув брови. Мальчики обернулись, залившись краской при виде Сары и Граафа на кушетке, и тут заметили Бушара.

— Мартен! — завопили оба, бросаясь к нему через всю комнату.

Третьей в этой шумной компании была чумазая маленькая девочка. Сара подумала, что ей, должно быть, не больше четырех.

— Дядя Мартен, Люсьен меня обижает, — пролепетала замарашка, отпихивая братьев, и забралась Бушару на колени, перепачкав его в грязи.

Вид Бушара был по меньшей мере уморительным, когда он перевел взгляд с девочки на свои испорченные сюртук и штаны.

— Антония, почему ты такая чумазая? Ах ты petit cochon[15].

Девочка молча прижалась к нему и вцепилась грязной ладошкой в еще минуту назад белоснежный шейный платок.

Мартен уставился в потолок с выражением покорности судьбе, но Сара заметила, что он обнял девочку, нежно прижал к груди и повернулся к стоявшему рядом мальчику.

— Люсьен, как сестренка оказалась в свинарнике?

Мальчик фыркнул:

— Она потащилась за нами к реке, а потом упала в воду и разревелась. Пришлось все бросить и вести ее домой.

Мартен повернулся ко второму мальчику, точной копии первого, с таким же спокойным лицом, как у матери.

— Привет, Ричард.

Лицо Бушара озаряла улыбка, чего не скажешь о Саре, хмурой как туча.

— Похоже, кто-то слишком много времени провел в обществе Мартена, — заметил лорд Рамзи со смешком.

— Я и на твоем лице видела подобное выражение, — сказала леди Рамзи супругу.

Мартен поднялся на ноги.

— Если я стал невидимкой, значит, пора удалиться. Возвращаю тебя папаше, грязнуля. — Он чмокнул девочку в макушку и передал на руки барону.

— К ужину, надеюсь, придешь? — спросил тот, удерживая перепачканное с ног до головы чадо на вытянутых руках.

— С превеликим удовольствием! Мадемуазель Фишер… — Мартен поклонился и ушел, не говоря больше ни слова и, как обычно, игнорируя Граафа.

Неловкую тишину прервала няня, которая пришла забрать детей, и вся троица послушно ушла с ней.

Леди Рамзи встала:

— Мисс Фишер, позвольте показать вам вашу комнату.

— Благодарю за гостеприимство, леди Рамзи.

Сара долго шла за баронессой, несколько раз они сворачивали в самых неожиданных местах.

— Прошу вас, зовите меня по имени — Дафна, и пообещайте больше не благодарить.

Сара рассмеялась:

— Согласна, если вы станете называть меня Сарой.

— Вот ваша комната… Сара. — Высокая блондинка открыла дверь в огромную светлую комнату с мебелью цвета сливочного масла, к которой примыкали гардеробная, гостиная и даже ванная.

У Сары приоткрылся рот от удивления:

— Какая прекрасная комната. Боже, какая красота! А ванна — такая огромная…

— Вы же видели моего мужа. Да и сама я не маленькая. — Баронесса рассмеялась, потом, помолчав, спросила: — Скажите, ведь вам наверняка было очень интересно путешествовать с капитаном Бушаром и Граафом?

— Ну… скорее необычно. Полагаю, если бы не я, вряд ли капитан Грааф добрался до Англии в целости и сохранности.

— Да, надо думать: Бушар не потерпел бы еще одного капитана на своем корабле.

— Дело было не столько в этом, сколько в том, что трюм «Синей птицы» был заполнен рабами.

Светлые брови леди Рамзи в недоумении изогнулись.

— Ах вот как… Да, теперь понятно, капитан Бушар такого не прощает. Как и мой муж.

Сара пожалела, что не смогла промолчать: ее несдержанность могла лишить Граафа шансов на помощь лорда Рамзи.

— Не волнуйтесь, — заверила ее баронесса, сразу же поняв по выражению лица, о чем она думает. — Рамзи сдержит слово. Он больше не ведет себя так… по-варварски, как когда-то.

— Я много слышала о вашем муже. Думаю, его все еще очень уважают и даже боятся.

— Да. Не сомневаюсь: он скучает по былым временам, особенно когда дети отказываются подчиняться ему, как когда-то подчинялась команда.

Обе дамы рассмеялись, и неловкость сразу же исчезла.

Сара лежала в огромной ванне до тех пор, пока вода не остыла, а пальцы на руках и ногах не сморщились. Она быстро вылезла, завернулась в толстые полотенца, согретые на горячих кирпичах, и пошлепала в гардеробную.

Миниатюрная пожилая женщина со строгим лицом, которая рылась в ее платьях, без улыбки взглянула на Сару и, вернувшись к одежде, представилась:

— Меня зовут Ровена. Миледи прислала меня помочь вам с туалетом.

Саре было непривычно принимать помощь, чтобы переодеться, но по виду служанки было ясно, что отказа она не примет.

Она указала ей на место перед зеркалом на туалетном столике и принялась возиться с ее волосами, словно рыхлила землю мотыгой. Сара стиснула зубы, чтобы не закричать от боли, когда Ровена взялась за спутанные пряди. Наконец она оставила ее несчастные волосы в покое и помогла надеть нижнюю рубашку и панталоны, прежде чем затянуть ее талию в корсет с силой и яростью, достойной генерала.

Пожилая фурия выбрала самое роскошное из платьев от сестер Дюваль — из нефритового шелка, расшитое мелким черным бисером. Когда Сара была одета, Ровена опять усадила ее перед зеркалом и взялась за волосы. Она все делала молча, иногда бросая короткие, как команды, слова, когда необходимо было повернуться в нужную сторону.

Претерпевать такую сосредоточенную безмолвную заботу было крайне неловко, и Сара решилась заговорить:

— Вы давно знаете леди Рамзи?

— Всю ее жизнь, — буркнула Ровена, не вынимая изо рта шпилек и продолжая сооружать из прямых волос Сары высокую прическу со множеством локонов. — Наклоните голову.

Ее руки сотворили чудо. Сара поверить не могла, что из ее волос можно сделать такую изысканную прическу. Закончив с волосами, служанка открыла маленькую шкатулку и вытащила три нити жемчуга с единственным неограненным драгоценным камнем посередине. Застегнув ожерелье у Сары на шее, она отступила, любуясь результатами своих трудов, и хмыкнула, явно удовлетворенная.

Сара будто онемела, глядя на свое отражение.

Из зеркала на нее смотрела элегантная дама, в которой ее можно было узнать разве что по глазам. Конечно, даже такому роскошному платью из зеленого шелка было не под силу сделать из нее красавицу, но каким-то образом оно ее невероятно преобразило.

— Спасибо вам, Ровена, я даже не думала, что могу выглядеть… так, — выдавила Сара.

— Миледи распорядилась проводить вас в гостиную. — Служанка открыла дверь и вышла, не дожидаясь ее.

В гостиной был только барон Рамзи, огромный, но элегантный в черно-белом туалете.

— Добрый вечер, мисс Фишер, Ровена.

Служанка поклонилась и молча вышла.

Барон подмигнул Саре:

— Она меня обожает.

Гостья рассмеялась, а барон поднял изукрашенный золотой лорнет и сказал:

— Вы прелестны, мисс Фишер.

Он вдруг замолчал и нахмурился.

— Что такое, милорд? — Сара невольно посмотрела на свои затянутые в перчатки руки, оглядела юбку: неужели платье порвалось или запачкалось?

Барон коснулся бокалом, который держал в руках, подбородка и кривовато улыбнулся:

— Знаете, мисс Фишер, боюсь, Мартен и Грааф передерутся еще до второй перемены блюд.

Сара покраснела до корней волос:

— Подобные насмешки, милорд, мне приходилось терпеть всю дорогу. Мне еще повезло сохранить рассудок.

Гулкий смех барона отдался от стен.

— Да, я сегодня уже был тому свидетелем. Мартен никогда не умел держать себя в узде, а сегодня особенно — прямиком отправился на «Серп», даже не пожелал посмотреть моих новых лошадей. Что вы с ним сделали?

Саре не пришлось отвечать на его вопрос: в дверях появился Мартен собственной персоной.

— Боже милостивый! Дружище, каким ты стал франтом! — Барон осмотрел Мартена в лорнет.

И лорд Рамзи нисколько не преувеличил. Даже Сара заметила, что туалет Бушара явно от хорошего портного и сшит по последней моде. Уголки воротника касались подбородка, а белоснежный шейный платок создавал яркий контраст со смуглой кожей. Жилет цвета старого золота идеально оттенял глаза, что не могло быть случайностью. Черный сюртук облегал тело как вторая кожа, и вместо традиционных бриджей на нем были узкие черные лосины. Тонкая ткань так обтягивала прекрасно вылепленные бедра, что Сара покраснела и отвела взгляд.

— Вы великолепны, мадемуазель Фишер, — подчеркнуто чопорно проговорил Мартен, подходя к ней.

— Да, ты тоже так считаешь? — весело спросил барон, глядя на друга с неприкрытым любопытством.

Сара поняла, что чувство юмора Одноглазого Стендиша еще опаснее его репутации.

Мартен ничего не ответил, и его лицо оставалось непроницаемым, пока он оглядывал Сару с головы до ног, надолго задержавшись взглядом на жемчугах (или на том месте, которое они украшали). Может, он думает, что это подарок Граафа? Сара очень надеялась, что это так. Мартен склонился над ее рукой, она сквозь перчатку ощутила тепло его дыхания, и на мгновение ей показалось, что ноги вот-вот подкосятся и она рухнет.

Чтобы прийти в себя, она вспомнила что интересует Мартена лишь постольку, поскольку, по его мнению, она привлекает Граафа. Его натура хищника не могла вытерпеть соперничества. Он как та собака на сене: если не ему, то никому.

Сару опять охватило непреодолимое желание дать ему пинка, и, если бы не появление леди Рамзи под руку с Граафом, она вряд ли бы сдержалась. Баронесса выглядела безупречно в простом платье в тон глазам и с бриллиантовым кулоном на золотой цепочке в качестве единственного украшения. На Сару накатила волна зависти. Неужели теперь всегда будет так? Она пришла в ужас при мысли, что едва ли не все женщины, которых она встретит, будут привлекательнее ее.

Сара не нашла в себе сил посмотреть на Мартена, чтобы увидеть его реакцию на Дафну, и повернулась к Граафу. Тот совершенно не волновался и даже, похоже, ничуть не комплексовал, что на нем та же одежда, которую он носил в Тенерифе (наверное, это единственный вечерний костюм, который он взял с собой из дома). В своем темно-сером сюртуке и бриджах он не мог сравниться с джентльменами, да и не пытался, хотя все-таки надел жилет, которого Сара еще не видела: небесно-голубой, с вышитыми серебром крошечными птичками. Его льняные волосы были все еще влажными, и завитки ниспадали на воротник. На нее он смотрел с ничуть не прикрытым восхищением, и Саре даже пришлось отвернуться, чтобы скрыть смущение и в то же время не подавать ложные надежды: она не забыла, что он был готов продавать людей. Стоило подумать об этом, и она нахмурилась, осознав, что вместе с чистотой и невинностью лишилась христианского всепрощения.

Обеденный зал выглядел так, как было принято в средневековых замках: каменный пол, массивные стол и стулья, словно специально изготовленные для очень крупных людей, огромные окна-витражи. За каждым стулом стоял лакей, готовый отодвинуть любой предмет мебели или оказать другую услугу.

На увесистых цепях с потолка свисали массивные люстры с десятками свечей, отбрасывавших тени по всей комнате. На столе сверкало столько хрусталя, столового серебра и блюд, сколько Сара никогда не видела. Приходилось изо всех сил держать себя в руках, чтобы не таращиться, как деревенщина, на посуду, еду и бесчисленных лакеев, окружавших пятерых сотрапезников. Стол был накрыт на шестерых, но ни лорд, ни леди Рамзи, кажется, не собирались ждать отсутствующего гостя.

Сара, разглядывая ряд столовых приборов перед собой, не могла понять, каким какое блюдо есть, поэтому подсматривала за Граафом. В какой-то момент она подняла глаза и наткнулась на взгляд Мартена. Создавшаяся ситуация его явно веселила. Сара, изобразив равнодушие, повернулась к хозяину дома, который как раз говорил о ближайших планах.

— Надеюсь, никто не будет против, если мы отправимся через три дня? — Барон оглядел собравшихся и, не услышав возражений, продолжил: — Мисс Фишер, жена сказала мне, что о своем отце вы знаете лишь то, что он родился в семье голландских торговцев в Лондоне.

Грааф вскинул голову, со звоном уронив приборы на тарелку.

— Сара, так ваш отец был голландцем? Почему вы ничего не сказали мне?

И правда, почему? Ведь они не раз говорили о своих семьях, о детстве за те месяцы, что провели в море.

— Мне не казалось, что это заслуживает внимания, тем более что я ничего не знаю о его семье, которая к тому же от него отреклась из-за его решения жениться на моей матери.

Граафа это не убедило, и он по-прежнему смотрел на нее с обидой. Сара покосилась на Мартена и тут же пожалела об этом. Он смотрел на них обоих с таким уничижительным видом, что в груди у нее закипела ярость.

Единственный глаз барона тем временем осмотрел всех по очереди, словно он наслаждался забавной пьесой и боялся что-нибудь упустить.

— В любом случае, — сказала баронесса, никак не реагируя на происходящее за столом, — Хью займется этим, когда мы доберемся до Лондона.

Беседа текла своим чередом, и вполне благопристойно. Все сейчас обсуждали ссылку Наполеона на остров Святой Елены. Статьи в лондонской газете «Таймс» утверждали, что британские власти обращаются с изгнанным французским полководцем весьма сурово. В Нгое деяния Наполеона и долгая война в Европе всегда казались Саре чем-то бесконечно далеким.

Грааф наклонился к ней поближе:

— Я был бы счастлив узнать, что у вас голландские корни.

— Это не совсем так… Впрочем, я и не англичанка, и не африканка, да и отец мой был полукровка.

— Впрочем, это все не важно. Скоро вы почувствуете себя как дома, даже лучше, чем в своей африканской деревне.

Сара нахмурилась: почему, интересно, он думает, что так хорошо знает, где ее место? Она посмотрела на остальных присутствующих, но никто не обращал на нее внимания, воодушевленно дискутируя. Мартен смеялся и о чем-то спорил с лордом Рамзи. Сара еще никогда не видела у него такого открытого выражения лица, даже во время их уроков. Словно почувствовав на себе ее взгляд, Мартен поднял глаза. Его улыбка поблекла, и все тепло схлынуло с лица. Она поспешила отвернуться, чтобы скрыть подступившие слезы. Да чем она перед ним виновата? Почему он смотрит на нее с таким холодом и враждебностью?

Мартен между тем сосредоточился на Хью и Дафне, стараясь не обращать внимания на Сару и Граафа.

Надо было как-то скрыть свое раздражение от Рамзи. Если Хью догадается о его чувствах к Саре — которых, разумеется, нет, — то не успокоится, пока не докопается до правды. У Мартена аж челюсть свело от одной лишь мысли об этом. Становиться объектом прекрасно развитого чувства юмора Рамзи ему совершенно не хотелось.

Обед как раз закончился, когда явилась чокнутая тетка Хью. Мартен мысленно застонал, когда она вплыла в обеденный зал в сопровождении своры шумных собачонок.

— А, тетя Амелия, как мило с вашей стороны присоединиться к нам! — прогремел Рамзи, перекрывая лай собак.

Он поспешно представил присутствующих друг другу, и мужчины снова сели за стол после того, как села леди. Разговор прервался. Леди Амелия единственная не замечала оглушительного лая, делилась едой с собаками, пронзительным голосом расспрашивая остальных обо всем на свете.

— Так вы вернулись, я смотрю? — спросила она Мартена, застав его врасплох.

Ему и в голову не приходило, что она вообще замечала его, когда он останавливался в Лессинг-холле несколько лет назад. Ее следующие слова показали, что это не так.

— Очень надеюсь, что на этот раз вы оставите служанок в покое.

Она прервала свою тираду, чтобы бросить половину рябчика собачонкам.

Мартен, пождав губы, молча крутил свой бокал в руках.

— Рада видеть, что на этот раз вы прилично одеты, — продолжила старая ведьма визгливым голосом, окинув Мартена испепеляющим взглядом, когда тот поднял глаза. — В конце концов, здесь вам не…

— Тетя Амелия! — Обычно тихий голос леди Рамзи прозвучал неожиданно громко. — Вы говорили с кухаркой? Боюсь, ей так и не удалось добыть ту телячью печенку, которую вы хотели.

Мартен удивленно взглянул на баронессу, которая решила его спасти, а у ее мужа был такой вид, словно он решил оставить все как есть, и явно едва сдерживал смех.

— Не понимаю, в чем проблема, — проворчала леди Амелия, прожевав крошечный кусочек, прежде чем поставить еще одну тарелку на пол. — Неужели так трудно добыть телячью печенку?

— Ну, у теленка печенка всего одна, знаете ли, — заговорил барон. — Возможно, вам подойдет какая-то другая часть теленка, чтобы скормить ее вашим мопсам: что-нибудь менее уникальное и более распространенное — ножки, например, или уши.

Леди Амелия метнула в него испепеляющий взгляд и подняла еще более вычурный лорнет, чем тот, что носил с собой Рамзи. Своим чудовищно увеличенным глазом она взглянула на Граафа и, рассмотрев его с особым вниманием, оглушительно сообщила:

— Вы внук Кэролайн Балфур!

У голландца приоткрылся рот от ее жуткого взгляда и совершенно нелепого предположения, затем Мартен ощутил невероятное удовольствие от его смущения.

— Я так понимаю, ваша бабушка наконец смирилась с бесстыдным поведением вашей матери на балу у лорда Атертона? Ничем не скроешь, что у вашего брата его уши.

— Э-э… — попытался возразить Грааф.

Но дама не позволила:

— Имейте в виду: в Лессинг-холле мы не терпим подобного!

Ее глаза, обычно туманно-серые, напоминали острия рапир, а голландский аристократ, похоже, лишился дара речи.

Лорд Рамзи, судя по издаваемым звукам, давился от смеха.

Когда Грааф все-таки попытался хоть что-то сказать, леди Амелия уже потеряла интерес к его персоне и объявила, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Надо будет сделать выговор кухарке по поводу вопиющего отсутствия печенки.

Ее взгляд быстро вернулся к племяннику, который, похоже, едва живот не надорвал от с трудом сдерживаемого смеха. Хмуро уставившись на него, дама участливо спросила:

— Проблемы с пищеварением? Я скажу Клемп, чтобы сделала вам поссета.

Леди Амелия подняла свое высокое худое тело со стула и едва не сбила с ног подоспевшего лакея с подносом, нагруженным блюдами, которые она потребовала.

— Ты опоздал, голубчик: я уже поела.

Она раздраженно отмахнулась от него, а ее мопсы принялись хватать его за ноги. Пронзительно взглянув на Мартена, словно тот был каким-то образом повинен в прискорбном недостатке печенки, она удалилась.

Тишину нарушало лишь придушенное фырканье сэра Рамзи. Мартен сурово взглянул на побагровевшего барона и покачал головой, и тот, увидев отвращение на его лице, больше не сдерживаясь, захохотал так, что зал содрогнулся.

После обеда они перешли в библиотеку, и там Сара наголову разбила в шахматы сначала Граафа, а потом и сэра Рамзи. Мартен с удовольствием наблюдал, как она ставит на место самонадеянного барона.

— Похоже, вам сегодня преподали урок, милорд.

Одноглазый Стендиш ухмыльнулся в ответ и заметил:

— Судя по тому, что ты отказался играть с мисс Фишер, тебе тоже в свое время преподали урок и ты хорошо его запомнил. — Взгляд его зеленого глаза переместился с Мартена на Сару, и та хоть и покраснела, но улыбалась.

— Мне пора, — заявил вдруг Мартен.

— Но леди Рамзи распорядилась приготовить для тебя комнату, — возразил хозяин.

— К сожалению, есть дела на «Серпе». — Он поклонился баронессе. — Но за любезное предложение благодарю.

Дело в том, что Мартену было неприятно оставаться в доме, где он когда-то был практически слугой. Кроме того, в Лессинг-холле все еще работали несколько служанок, с которыми он успел переспать. На одну из них, Сьюзан, он наткнулся перед самым обедом. Она теперь была замужем за грумом по имени Касвел, которому Мартен однажды задал трепку, когда тот стал требовать, чтобы он держался подальше от его пассии.

Сьюзан явно не случайно попалась ему на глаза: надеялась перемолвиться хоть словом. Девица стала еще привлекательнее, зеленые глаза блестели, а брак и пара детишек ничуть не повлияли на ее роскошную фигуру.

Пыл дамочки охладил дворецкий Гейтс, вовремя заявив, что служанку ищет экономка. Мартен мысленно поблагодарил старика, хоть и знал, что тот терпеть его не может.

Возле своей каюты он столкнулся с Бовилем.

— А, капитан. У вас есть минутка?

— Конечно, заходите. — Мартен налил им обоим бренди. — Так в чем дело, мистер Бовиль?

— Да хотел вот сообщить, что это путешествие для меня последнее.

Мартен не донес бокал до рта и опустил, так и не пригубив.

— Но почему? Что случилось?

Бовиль залился краской и потупился:

— Я женюсь.

— Женитесь? — как попугай переспросил Мартен. — Но на ком?

Смущенное лицо Бовиля посуровело.

— На юной леди из таверны «Свинья и свисток», на Мэри.

— На этой девке? — изумился Мартен.

Бовиль опасно прищурился, но все же справился с эмоциями и пояснил:

— Эта девушка согласилась выйти за меня при условии, что я больше не буду ходить в море. У нее брат погиб в море, и она сказала, что никогда не сможет быть счастлива, если будет все время бояться за мужа.

— Ну что ж, поздравляю. Если женитьба сделает вас счастливее, буду рад, — сказал Мартен.

Бовиль просиял.

— Вы уже готовы пожениться или все же сопроводите меня в Лондон, чтобы помочь с «Синей птицей»? Впрочем, сомневаюсь, что это нам что-нибудь даст, учитывая связи Граафа.

— Я женюсь только после оглашения в церкви, но буду рад помочь при условии, что не придется выходить в море.

— И чем вы намерены заниматься? Откроете какое-нибудь питейное заведение?

Бовиль рассмеялся:

— Нет, у меня характер не тот. Я надеялся, что вы поможете мне приобрести небольшую ферму. Насколько я помню, у вас ведь есть кое-какие земельные владения.

— Буду рад помочь всем, чем смогу. — Мартену было приятно, что Бовиль обращается к нему за помощью в таком важном деле.

Они обсудили несколько неотложных дел, с которыми всегда сталкиваешься при заходе корабля в порт, и скоро Бовиль ушел, а Мартен наполнил опустевший бокал.

Граафа чрезвычайно заинтересовало известие, что отец Сары был голландцем, словно это означало наличие между ними какой-то связи. Мартен даже фыркнул при этой мысли и вдруг поймал себя на том, что сжимает полу сюртука с такой силой, будто это горло ненавистного работорговца. Он что, решил, будто теперь, при наличии родственников-голландцев, она станет охотнее принимать его знаки внимания?

Вздор!

А что, если нет? Впрочем, что ему за дело… Едва ли Мартен когда-нибудь станет вращаться в тех же кругах, что Сара, Грааф и чета Рамзи. Может, эта парочка немного чудаковата, но у барона имеются связи почти со всеми влиятельными домами в Англии, а леди Дафна сделает все, чтобы Сару всюду принимали с распростертыми объятиями. Что касается его, то вряд ли даже барону под силу пропихнуть бывшего раба в высшее общество (не то чтобы ему этого хотелось, конечно).

Мартен одним глотком допил бренди и налил еще. В Лондоне ему придется общаться только с себе подобными, то есть стоящими на самых нижних ступеньках социальной лестницы.