Сара закрыла книгу по истории Римской империи и положила на стопку других, которые брала почитать и которые нужно вернуть. Завтра они будут в Англии, на родине, о которой она ничего не знает. Внутри у нее все скручивало от ужаса при мысли, что придется покинуть корабль, но стоило подумать о том, что придется покинуть Бушара, делалось еще хуже.

Сара прикрыла глаза и от отчаяния стукнулась затылком о стену. Почему бы не влюбиться в Даниелса, который два дня назад попросил ее руки? Почему она влюблена в того, кто даже не скрывает, что предпочитает ей общество проституток?

При одной мысли об этом она впадала в ярость, но еще обиднее сознавать, что она тоже поддалась его чарам. Как она жалела, что не вышвырнула его из своей каюты, когда он зашел туда в последний раз. Было мучительно вспоминать, как легко ее тело подчинилось ему, но еще мучительнее понимать, что это никогда не повторится.

Сара, кусая губы, взглянула на стопку книг. Последнее время она только пользовалась книгами Мартена, но никак не соприкасалась с ним самим, если не считать совместных уроков. Все его намеки или комментарии, не связанные непосредственно с чтением или письмом, она игнорировала. Впрочем, он едва ли заметил, что в их отношениях все изменилось.

Сара тяжело вздохнула. Да что она раскисла? Бушар и саму-то ее едва замечает, так с чего бы ему было дело до ее чувств. Если он ведет себя как ребенок, значит ей придется оставаться взрослой: держать себя в руках и сохранять спокойствие. Сара собрала книги и отправилась к нему в каюту.

Она постучала, как обычно, в дверь, но ждать пришлось так долго, что у нее возникли сомнения, на месте ли он. Она уже собралась уходить, когда дверь отворилась и на пороге возник Мартен — в одной рубашке и поношенных штанах. Вьющиеся волосы были спутаны и торчали в разные стороны, словно он только что встал, но на носу уже были очки.

— Мадемуазель? — спросил он рассеянно.

Сара заглянула ему через плечо и увидела, что стол завален конторскими книгами.

— Вы над чем-то работаете?

На мгновение Саре показалось, что вот сейчас он посоветует ей не лезть не в свое дело, но Мартен распахнул дверь пошире и отступил, пропуская ее в каюту.

— Да вот стараюсь разобраться в этом кошмаре и понять, насколько эффективно мы ведем дела. — Он подошел к письменному столу и покачал головой. — Не могу понять, что Бовиль зашифровал в этих коротеньких словах. — Он указал на один из исписанных листов, и Сара наклонилась, чтобы прочитать. — Такие есть на каждой странице. Я искал их в словаре, но увы.

— Это аббревиатуры.

— Аббревиатуры? Я не знаю такого слова.

Мартен нахмурился и тоже склонился над страницей, невольно коснувшись Сары плечом и оказавшись так близко, что она уловила его аромат — чистого тела, мыла и чего-то еще, очень мужского.

Глубоко вдохнув, она задержала дыхание и, лишь когда Мартен вопросительно взглянул на нее, выдохнула.

— Ах да. Аббревиатуры — это сокращенные до слогов или первых букв слова. А еще есть определенные обозначения веса, объема, расстояния, денег.

Мартен сосредоточенно вглядывался в страницу, так что щеки прорезали две небольшие складки. Она заметила и крошечные волоски у него на подбородке: наверное, ему приходится бриться дважды в день.

— А что обозначает это? — Он указал на непонятное слово.

Его волосы переливались сотнями оттенков золота, и каждая прядка была отличной от других.

Когда Сара не ответила, Мартен обернулся, и она поняла, что смотрит в его невероятные глаза цвета старого золота. Позже она пыталась убедить себя, что наклонилась ближе к нему лишь для того, чтобы получше рассмотреть глаза, а он ее неверно понял.

Мартен обхватил ее руками и почти до боли стиснул в объятиях, поймал ее губы, раздвинул языком и скользнул внутрь одним неуловимым движением. Сара мгновенно отозвалась, стала посасывать его язык, и он застонал и сжал ее еще крепче, так что она застонала.

Мартен грубо отстранил ее на расстояние вытянутой руки, до боли сжав плечи, и хрипло выдавил:

— Зачем вы пришли сюда?

Взгляд его был жестким, а глаза напоминали пару золотых гиней.

Лгать не имело смысла: она пришла сюда не за тем, чтобы вернуть книги, а потому, что желала его, не могла вынести даже мысли, что никогда больше не увидит его… не испытав по крайней мере телесной близости с ним. Ей было плевать, что дальше этого дело никогда не зайдет, плевать, что ее родители, должно быть, перевернутся в могилах. Она боролась с собой несколько месяцев, но ничто не могло избавить ее от чар Мартена. Каждый раз, стоило ей придумать новый способ сохранять расстояние между ними, мозг подбрасывал тысячу обходных путей. Неужели ей и правда суждено, собрав группу миссионеров, вернуться в Африку и там доживать свой век старой девой? Разве она не имеет права хотя бы единожды испытать наслаждение, чтобы потом до конца дней лелеять это воспоминание?

— Я хочу заняться с тобой любовью.

У Мартена аж челюсть отвисла.

— Ты сама не знаешь, о чем просишь! — В его словах не было самодовольства, скорее растерянность.

Он отпустил ее, давая последний шанс отступить, но Сара им не воспользовалась.

— Я знаю больше, чем ты думаешь.

Губы Мартена изогнулись в улыбке, и Сара поняла, что свернула на путь, с которого уже не сможет сойти.

— То есть ты хочешь отдать мне свою девственность?

Эта высокомерная улыбка уязвила ее гордость и заставила действовать необдуманно.

— С чего ты взял, что я девственница?

Что-то промелькнуло у него на лице. Удивление? Разочарование? Облегчение?

— Хочешь сказать, что это не так?

Сара фыркнула:

— Мои родители умерли два года назад, капитан, и с тех пор я накопила немало опыта.

Веки Мартена отяжелели, не давая прочесть его мысли. На мгновение Сара подумала, что он ее прогонит, вытолкает за дверь, растопчет все, что осталось от ее гордости и сердца, но выражение его лица вдруг изменилось, губы стали напряженно-чувственными, а глаза принялись ощупывать ее тело с головы до ног, сразу вернув мысли о старом муслиновом платье, в котором она явилась к нему.

— Расстегни мне штаны. — Командные нотки в его голосе поразили ее не меньше, чем сами слова.

— Что… ты сказал?

— Тебе решать: уйти или остаться. Но имей в виду: если останешься, будешь делать то, что я скажу.

У него сейчас было то же холодное выражение лица, которое она видела, когда Мартен раздавал приказы своей команде: они выполнялись беспрекословно.

Сара уняла дрожь в пальцах. Его поношенные штаны были мягкими и облегали ноги, не скрывая того, что таилось под ними. Она повозилась с застежкой пояса, и когда ей открылся короткий ряд пуговиц, расстегнула первую. Мартен резко втянул воздух, ощутив прикосновение ее руки, и этот звук ободрил ее. Все-таки он не так равнодушен, как кажется.

Когда Сара расстегнула последнюю пуговицу, штаны соскользнули с узких бедер, и белья под ними не оказалось.

У Сары перехватило дыхание. Нет, ей, конечно, доводилось видеть обнаженные тела — даже обнаженные мужские органы, — но ни разу вот такими… возбужденными и агрессивными.

— Сара.

Она вскинула глаза при звуках своего имени.

— Возьми его в руку.

Она сделала то, что он велел, и они оба ахнули.

— Черт побери! — Мартен откинулся на дверцу платяного шкафа, обхватил ее ладонь своей и сжал кулак намного сильнее, чем Сара сама бы решилась из страха причинить боль, и направил ее, показал, как доставить ему удовольствие. Она подчинилась, а когда Мартен отпустил ее, из его горла вырвался низкий рык. Сара продолжала ублажать его, а взгляд ее тем временем был прикован к этой демонстрации мужской силы у нее в кулаке.

Теперь Мартен дышал тяжело, хрипло, и, когда Сара подняла взгляд, глаза его были закрыты. Бедра Мартена двигались точно рассчитанными толчками, и скоро рука Сары увлажнилась, а потом ее тело стали сотрясать странные мощные волны дрожи, которые зарождались у нее между ног, так что подкашивались ноги.

Мартен вновь перехватил ее руку, останавливая.

— Достаточно. Теперь расстегни платье.

Сара перевела взгляд со своей скользкой дрожащей руки на суровое лицо Мартена, потрясенная требовательной пульсацией в паху.

Он вскинул брови и повторил:

— Платье, Сара.

Словно в трансе, она принялась расстегивать старое коричневое платье. К счастью, на нем был ряд пуговиц от шеи до пупка. Когда оно было расстегнуто почти наполовину, Мартен склонился над ней и спустил ее платье с плеч, обнажая тонкий муслин нижней рубашки. Корсета на Саре не было.

Какое-то время Мартен просто смотрел на нее, потом спустил с плеч бретельки нижней рубашки, но, когда девушка попыталась прикрыться, покачал головой.

— Покажи мне, как ты хочешь, чтобы я тебя трогал.

Сара изумилась:

— Ты хочешь, чтобы…

— Да, чтобы ты потрогала себя.

Она, конечно, его услышала, но была не в силах осознать сказанное.

Мартен пожал плечами и потянулся к брюкам, намереваясь одеться.

— Нет!

Резкое слово его остановило, и он выпрямился, скрестив руки на груди.

Сара робко подняла руки и сделала то, чего никогда раньше не делала: коснулась ладонями своих грудей.

Мартен со свистом вздохнул и приказал:

— Продолжай!

Ей захотелось сбежать из каюты, но его взгляд пригвоздил ее к месту. Подумав, она большими пальцами коснулась своих сосков, они сразу же отвердели, и Сара ахнула от неожиданных ощущений.

Мартен что-то пробормотал и мгновенно оказался рядом. Его горячие губы накрыли напряженную бусинку, а руки скользнули туда, где раньше были ее. Он продолжил ее ласкать, дразня ее языком и пальцами, покусывая и посасывая, пока она не почувствовала себя так, словно ее душа отделилась от тела.

Когда его руки стянули с нее нижнюю юбку, Сара закрыла глаза. Ткань с тихим шорохом скользнула на пол, оставив ее в одних чулках. Он держал ее за руку, когда Сара переступила через лежавшую на полу одежду, и подвел девушку к письменному столу.

— Присядь-ка и раздвинь ноги! — приказал он по-французски таким хриплым голосом, что Сара поняла его с трудом.

Она ухватилась за край стола по сторонам от своих бедер, и колено Мартена раздвинуло ей ноги шире, вынуждая принять порочную позу, открывшись перед ним и выставив самые сокровенные части своего тела на его обозрение. Сара шумно сглотнула и закрыла глаза. Где в данный момент Мартен, она поняла, только ощутив его дыхание у себя на животе, в нескольких дюймах от лона.

— Пошире, Сара. — Его слова облачками осели у нее на коже, а нежные, но уверенные руки легли на бедра.

Она содрогнулась, но не поддалась его давлению.

— Это… нормально?

— Не совсем. Шире.

Сара ощутила внезапную слабость, словно вот-вот умрет от смущения, но ноги все-таки раздвинула. Между ног у нее все сжалось в предчувствии прикосновения, но ничего не произошло.

— Ты прекрасна! — Его голос был сейчас совсем другим: в нем сквозило почти благоговение. Рука Мартена скользнула вверх по ее бедру, ладонь легонько сжала пушистый холмик, а палец раздвинул припухшие створки. — И такая влажная, — прошептал он, касаясь губами нежной кожи бедра и не переставая гладить пальцем то место, от прикосновения к которому она вскрикивала.

Сара запрокинула голову, чувствуя, как ноги сами собой разъезжаются еще сильнее.

Хриплый смех Бушара пощекотал кожу, а нежные настойчивые пальцы раздвинули створки в стороны, и что-то неописуемо мягкое коснулось ее, вызывая дрожь. Ощутив новое прикосновение, Сара с ужасом осознала, что это язык. Она инстинктивно качнулась, но Мартен сжал ее бедра, удерживая на месте. Его язык был изобретателен, но странно… ускользал от нее. Он лизал ее то нежно, то почти грубо, но желание, которое она испытывала, упорное, требовательное и доводившее до безумия, не ослабевало, напротив, становилось еще сильнее. Как он не понимает? Ей нужно дольше, жестче, быстрее, глубже.

Сара попыталась его оттолкнуть, но Мартен не позволил. Внезапно ощущения, которые дарили его ласки, захлестнули ее с головой, ослепили. Сара замерла, когда тело охватило знакомое ощущение, которое прогоняло из головы все прочие мысли. Волны накатывали одна за другой, и она ослабела так, что едва держалась на ногах.

Мартен поднялся, поймал ее, задыхающуюся, в объятия и, целуя в висок, прошептал на ухо: — Ты такая красивая.

Он обнял ее за талию и притянул к себе, в то время как свободная рука между ними направила его плоть к ее лону. Сара ощутила давление — горячее, влажное, твердое, — и тут же ощутила резкую боль: он вошел в нее одним движением.

Сара едва не подавилась криком. «Боже милостивый! От такого и умереть можно».

Мартен замер, лишь его горячее дыхание обжигало ей щеку.

— Ты меня обманула.

Сара сглотнула и коротко кивнула.

Мартен издал до крайности недовольный звук и хотел было отстраниться, но она выкрикнула:

— Нет! Не останавливайся!

Ярость этого приказа поразила их обоих. Сара чувствовала, как он замер у нее внутри, пока его разум и тело боролись между собой.

Первая боль быстро прошла, его присутствие внутри больше не вызывало шока.

— Пожалуйста, не останавливайся.

Мартен глубоко вздохнул и медленно выдохнул:

— Расслабься.

Сара постаралась, но вместо этого лишь сильнее сжалась вокруг, и из его горла вырвался прерывистый вздох. Мартен прикусил ей плечо, удерживая на месте, и пробормотал что-то по-французски, прежде чем приказать:

— Дыши, просто дыши!

Сара несколько раз медленно, глубоко вздохнула, и тело ее открылось ему навстречу. Мартен медленно, но неумолимо наполнял ее, пока не вошел по самое основание. По крайней мере, так ей казалось. Он удерживал ее, содрогаясь от едва сдерживаемого желания, но давая время ее телу привыкнуть к своему.

— Сара? — Это был еще один вздох, вопрос.

На его вопрос ее тело знало ответ, и она качнула бедрами, принимая его еще глубже, хотя поначалу ей казалось, что дальше некуда. Низкий рык Мартена дал ей понять, что он утратил остатки и без того хрупкого самообладания, и Сара ахнула от смеси боли и удовольствия, когда он вышел из нее и снова вошел, а потом еще и еще, каждый раз жестче и быстрее, с хриплым дыханием в преддверии разрядки.

— Я не смогу остановиться! — выдавил он сквозь стиснутые зубы, впиваясь пальцами ей в бедра.

Сара подалась ему навстречу, наслаждаясь эффектом, который это оказало на его тело.

Она и представить до этого не могла, что разрядка может быть такой мощной, животной. Мартен намертво вцепился ей в бедра и выкрикнул ее имя, прежде чем резко выйти и излиться горячей струей ей на живот.

Наконец, стиснув в объятиях, он рухнул на нее, накрыв собой, пока на него накатывали волны наслаждения, заставляя содрогаться их обоих.

Это был самый радостный и в то же время самый печальный миг в жизни Сары.

Она впустила Мартена в себя и теперь никогда не сможет от него избавиться.

Сознание медленно возвращалось к Мартену, пока он наслаждался постепенно схлынувшим возбуждением, не спеша покидать темное тепло, но заметив, что все еще вжимает Сару в стол, поднялся, напоследок с восхищением оглядев ее стройное, скользкое от испарины тело.

Мартен никогда раньше не имел дел с девственницами и сам не знал, чего ожидать. Кровь у Сары была, но не так чтобы много. Он поднял с пола ее одежду и сложил на стул.

— Там есть таз, кувшин с водой и полотенце.

Он деликатно повернулся к ней спиной, надел штаны и сунул руки в рукава сюртука. Плеск воды наконец закончился, и, когда он обернулся, Сара уже оделась, хоть и не так тщательно, как до этого.

Мартен указал на кресло:

— Садись.

К его удивлению, Сара подчинилась, и он налил им обоим бренди. Когда она скромно отказалась, он поставил бокал на конторку для письма, а сам сел за обеденный стол, радуясь, что их с загадочной Сарой Фишер разделяет некоторое расстояние, и спросил:

— Вам было очень больно?

Сара покачала головой, отчаянно краснея.

— Может, объясните, зачем вы меня обманули?

Сара взглянула на него неожиданно спокойно:

— Я всего лишь хотела завершить начатый урок.

Мартен фыркнул:

— Хотели избавиться от девственности?

— Почему нет? — безуспешно пытаясь казаться спокойной, сказала Сара.

Мартен внимательно вгляделся в ее разрумянившееся лицо:

— Так что вам теперь от меня надо, а?

Сара покраснела пуще прежнего:

— Не беспокойтесь, я не жду от кого-то вроде вас признания в вечной любви или предложения руки и сердца.

От кого-то вроде него? Что она хочет сказать? Она как-то узнала, что с ним было в Новом Орлеане, и поэтому к нему пришла?

— От кого-то вроде меня, — повторил он с горечью.

— Я только хотела сказать…

Мартен поднял руку:

— Так значит, вы пришли ко мне научиться постельным играм. Что ж, теперь вы знаете, что кто-то вроде меня может сделать с кем-то вроде вас.

— Я не это хотела сказать.

— А что же?

— Всю свою жизнь я провела в джунглях, вот и хотелось побольше кое о чем узнать до того, как мы доберемся до Англии. Скоро мне стукнет двадцать пять: уже далеко не девочка, а во многом так мало разбираюсь.

— Почему же не попросили своего друга научить вас этому «кое-чему»?

— Миз — джентльмен, и никогда бы… — Сара осеклась, широко распахнув глаза. — Я не это имела в виду: все время говорю что-то не то…

— Прошу вас, не извиняйтесь, меня это совершенно не волнует, — солгал Мартен. — Мне известно, что я не джентльмен. — Постаравшись придать своему лицу насмешливое выражение (он скорее голову отдаст на отсечение, чем покажет, как мучительно ему было слышать ее слова), он добавил: — Что, по-вашему, подумает джентльмен-работорговец, когда узнает, что вы позволили мне сделать с вами, даже умоляли об этом?

Лицо Сары застыло, но ей хватило сил не спорить с ним.

— Откуда ему об этом знать?

— Обычно мужья узнают о таких вещах в первую брачную ночь.

Сара грубовато фыркнула:

— Миз не делал мне предложения.

— А что вы ответите, если сделает?

— Едва ли это вас касается, не так ли? — Сара поднялась и взглянула на Мартена сверху вниз, приглаживая уродливое платье на бедрах. — Полагаю, завтра мы увидимся в последний раз.

Мартен почувствовал себя так, словно лошадь лягнула его в живот, и вскочил на ноги.

— Что ж, в таком случае я очень рад, что смог вам услужить, пока наши пути не разошлись, по крайней мере сумел отплатить вам за помощь с конторскими книгами. — Он жестом указал на дверь каюты. — Я бы хотел вернуться к прерванной работе.

Глаза Сары округлились от потрясения, и Мартену оставалось только надеяться, что причинить ей боль удалось. Пусть почувствует себя доступной, оттого что использовала его как племенного быка, раз уж Грааф такой, черт его побери, джентльмен.

Сара коснулась его рукава, и он отдернул руку:

— Что еще, мисс Фишер?

— Это была ошибка. Я страшно сглупила и все испортила.

— Что? Вы жалеете, что упросили меня лишить вас невинности? Не волнуйтесь, я никому не скажу: ни Мизу, ни Даниелсу.

Он ухмыльнулся, а Сара топнула ногой:

— Почему вы все время их приплетаете: Миза, Даниелса? Вы что, ревнуете? Как вы можете не видеть, что…

При упоминании о ревности в голове у Мартена поднялся звон, и он поднял руку, останавливая ее:

— Один, последний, совет, мадемуазель. Если уж говорить о постельных играх, мужчины, после того как хорошо потрахались, не стремятся к душеспасительным беседам.

От его грубости она отшатнулась и побледнела, как лист бумаги на его письменном столе. Мартен распахнул дверь и повернулся к Саре спиной.

Ей оставалось лишь молча удалиться.

На подгибающихся ногах Сара добралась до своей каюты, радуясь, что в коридоре никого нет, так что никто не увидит, как по ее лицу текут слезы. Она заперлась и рухнула на узкую койку.

Зачем она это сделала? Словно какая-то безумная буря охватила ее, когда она постучала в дверь его каюты. А она-то думала, что недели, прошедшие после Тенерифе, избавили ее от власти Бушара. Отчего ей стало настолько хуже, когда свобода была так близко? Почему она решила, что, если отдастся ему, это что-то изменит между ними? Пусть он и поддался на ее авантюру, но он не из тех, от кого можно ожидать большего. Да и с какой стати? Он богат и привлекателен, а у нее самая заурядная внешность и ни фартинга за душой. К тому же он не горел желанием лишить ее девственности. Он даже не пожелал взять с нее деньги за сделку, что они заключили. Ей даже пришлось броситься к его ногам, чтобы согласился.

У него было множество женщин, и Сара об этом знала: за время путешествия не раз слышала истории о его победах, и все же какая-то часть ее, крошечный уголок, продолжала надеяться. Ей казалось, что его поведение на Тенерифе, каким бы непростительным ни было, говорило о том, что у него есть к ней чувства, но врожденная эмоциональная скупость мешала ему в это поверить. Сара отказывалась верить, что все дело лишь в уязвленной гордости, но теперь поняла, что обманывала себя. После того как поддался на ее уговоры и лишил девственности, он ни на мгновение не проявил к ней ни малейшей теплоты. Ему было гораздо интереснее дразнить ее насчет Граафа, чем внимательнее присмотреться к происходящему между ними. Он сделал то, о чем она просила, — и это стало самым впечатляющим опытом в жизни Сары как духовно, так и физически, — и тут же вернулся к своим конторским книгам.

Сара уткнулась в подушку и разрыдалась.