Громкий стук разбудил ненадолго задремавшего Мартена. Прежде чем к нему вернулся голос и он мог крикнуть стучавшему, чтобы тот проваливал ко всем чертям, в каюту вошла Сара Фишер, раздраженно хлопнув дверью. Мартен скривился, закрыл глаза и со стоном накрыл голову большой мягкой подушкой.

— Почему вы все еще в постели, капитан Бушар? У нас сегодня три урока, раз уж вы прогуляли два предыдущих.

Подушка почти не заглушала ее пронзительный голос.

— Капитан?

Она не уйдет — это было ясно. Мартен глубоко вздохнул и прищурился, потом осторожно кашлянул, прочищая горло, но даже это отдалось болью в голове, так что сказать ничего не удалось.

— Можете считать наши уроки пустой тратой времени, но я не вижу другого способа расплатиться с долгами. Похоже, вы не в лучшей форме: надо думать, это последствия обильных возлияний и общения с проститутками. Пусть так. — Ее голос повысился на октаву. — Поскольку я отвечаю только за свои поступки, то выполню свои обязательства. Я вернусь через час, и вместе мы преодолеем ваше недомогание. — Она направилась было к двери, но вдруг остановилась и резко развернулась. — Да, и еще я купила это для вас в городе, думала, что обрадуетесь.

Мартен едва успел увернуться от свертка, который полетел ему в голову.

Сара захлопнула за собой дверь, не дожидаясь ответа, и он всем телом ощущал каждый ее шаг, когда она шла по коридору.

Он поднял сверток в оберточной бумаге. Любопытство взяло верх над адской болью в голове. Подарок? Он получал в своей жизни не так уж много подарков. У него тряслись руки, пока он разворачивал сверток — внутри оказалась книга. Он слепо зашарил по прикроватному столику в поисках очков Граафа, которые так и не собрался вернуть, нацепил их и взглянул на книгу. Это был словарь. Внутри, на титульном листе красовались слова, выведенные аккуратным ровным почерком Сары:

«Моему другу капитану Бушару, чтобы всегда находил правильные слова. Сара Фишер».

Мартен снова рухнул на подушку и тут же застонал от боли при резком движении.

Он повел себя как придурок, но сейчас у него слишком болела голова, чтобы об этом думать. Едва он успел закрыть глаза, как понял, что к его каюте кто-то опять подошел, но на этот раз не постучали, а робко поскреблись в дверь.

— Да, — откликнулся он слабым голосом, не поднимая головы из опасения, что его вывернет наизнанку.

Приоткрыв один глаз, он увидел сквозь багровую пелену, как в каюту с подносом в руках безмолвно входит Дженкинс.

Слуга перевел взгляд с хозяина на стол и опять на кровать.

— Я принес вам кофе, а пока вы пьете, приготовлю горячую воду. Так распорядилась мисс Фишер, капитан.

— Мисс Фишер? — вспыхнул Мартен, даже из другого конца комнаты услышав, как сглотнул его жилистый слуга.

Последовала долгая пауза, когда тишину нарушало лишь звяканье ложечки о фарфор.

— Я оставляю вас, сэр. — Дженкинс кашлянул. — Мисс Фишер сказала, чтобы вы были готовы к встрече через час, сэр.

Дверь закрылась — слуга удалился, не дожидаясь ответа.

Ну и хорошо: Мартен все равно не знал, что сказать. В ноздри ему ударил насыщенный аромат кофе, и он дрожащими руками взял чашку и поднес к губам. Горячая жидкость обожгла горло, и эта боль хоть немного отвлекала от той, что буквально разрывала голову.

Мартен в пару глотков осушил чашку и потянулся к кофейнику. Вторая чашка выпустила на свободу воспоминания о последних днях. Ну хотя бы часть воспоминаний.

Как всегда, в борделе Бушар заказал еду, выпивку и самую красивую проститутку. Еда была превосходная, как и вино, да и дама куда лучше тех, что обычно попадаются в портовых городах: отзывчивая и умелая… хотя, как выяснилось, недостаточно.

Мартен застонал и сразу же пожалел об этом. Последнее, что он помнил, это как заплатил мадам в тройном размере в обмен на обещание не распространяться о впустую прошедшем вечере. Если так будет продолжаться и дальше, не останется ни одной шлюхи, которая не знала бы о его постыдном секрете.

Мартен отослал женщину и продолжил наливаться вином, словно это могло помочь забыть, что его плоть — неслыханное дело! — уже не в первый раз отказалась ему подчиняться — во всяком случае, в присутствии проститутки, — но стоило остаться в одиночестве, как мозг начинал снова и снова проигрывать тот вечер с Сарой, и одно воспоминание о том, какое наслаждение она испытала, сразу же привело его в боевую готовность. Вместо того чтобы испытать облегчение (слава богу, его мужское достоинство пока не вышло из строя), он еще больше разозлился. Какой от этого толк, если он так реагирует всего на одну женщину, причем ту, которая ему не предназначена и никогда не будет таковой после того, как он с ней обошелся.

Ему повезло, что никто больше не стал свидетелем последовавшей за этим жалости к себе, не говоря уже о том, что единственным способом избавиться от упорного возбуждения было самоудовлетворение, чему он не предавался с детства, и уж точно не в доме, где полно отборных шлюх. Лицо Мартена вспыхнуло при одном воспоминании.

Выпив два чайника кофе, приняв горячую ванну и разделавшись с завтраком, хотя думал, что еда не полезет в горло, ровно через час он был готов к встрече с Сарой.

Он с трудом верил, что такое возможно, но два последующих часа были еще унизительнее, чем две предшествующие ночи. Сара обращалась с ним как с незнакомцем, которого взялась обучать, была вежливой, но отстраненной, хотя и строгой. Урок прошел сугубо по-деловому. От мелких человеческих ситуаций, которые возникали между ними раньше, не осталось и следа. Исчезли теплые улыбки и непринужденные похвалы.

Это было ужасно. Мартен едва сдержался, чтобы не вытолкать Сару из комнаты и не рухнуть обратно в кровать, но он пережил этот урок и ощутил почти мучительное облегчение, когда Сара собрала свои книги и бумаги и удалилась. Ему удалось пережить сегодняшнее утро, но он не представлял себе, как выдержит остаток пути.

Может, извиниться перед ней? — выстрелила в него, подобно дробине, блуждающая мысль. Тут же появилась другая: извиниться? Но с какой радости? Это не могла быть его собственная мысль; должно быть, он все еще пьян.

Мартен взглянул на страницу на письменном столе перед собой — список слов и предложений для тренировки. Его крупный размашистый почерк ничуть не напоминал неизменно аккуратный — такой же, как она сама, — почерк Сары. Она была открытой и заботливой с самого начала, даже когда держала его на мушке.

Она всегда так вела себя с ним, в то время как он… Мартен осекся. К чему опять в этом увязать? Что сделано, то сделано, и исправить уже ничего нельзя. Извиниться? Он фыркнул и скрестил руки на груди. Ну, уж нет: извиняться он не намерен, и никто его не заставит.

Никто.

Он взял перо и поставил размашистую подпись на чистом листе бумаги, словно для того, чтобы скрепить заключенную сделку.

Вспоминая позже о времени, прошедшем после Тенерифе, Мартен мог со всей искренностью сказать, что это были едва ли не худшие дни его жизни. Конечно, они ничто в сравнении с жизнью раба, поэтому речь идет о жизни на свободе.

Сара была с ним неизменно учтива, и это еще больше выводило из себя, потому что постоянно напоминало ему о собственном хамском поведении. Сара не позволила себе ни единого личного замечания, не пыталась что-то с ним обсуждать. Если он шутил, она не обращала на это внимания, если улыбался — отвечала серьезным взглядом, а когда поблагодарил за словарь, только кивнула.

Она умела держать себя в руках, а вот у него получалось не очень. Ее прохладное отношение причиняло еще больше боли, когда он проходил мимо каюты Граафа — почему-то чаще, чем требовалось, — и слышал смех из-за закрытой двери. Мартен едва удерживался, чтобы не выломать дверь и не оторвать голландцу голову.

Каждый раз, как видел ее на палубе с Даниелсом, он словно получал удар под дых.

Каждый час, когда она читала вслух матросам, напоминал лакомство, которым трясут у пса перед носом, но не дают до него дотянуться. Она читала восхитительно, ее голос менялся в зависимости от того, какой персонаж говорил. Мартен задерживался на палубе вместе с остальными, чтобы послушать, как она плетет свою волшебную сеть из слов, буквально захватившую и его людей, и его самого. Он страшно злился, когда невольно задерживал дыхание, отправляясь навстречу опасности вместе с Гулливером. Это было поистине мучительно, и он сам был во всем виноват.

Пока Сара читала, Мартен смотрел на ее лицо, задыхаясь от ярости. Почувствовав чей-то взгляд, он заставил себя поднять глаза. За ним наблюдал Бовиль. Лицо старшего помощника было бесстрастно, но Мартен мог поклясться, что глаза у него весело блестят.

— Вам что, заняться нечем? — сорвался Мартен, совершенно позабыв, что и сам стоит и слушает, вместо того чтобы работать.

Бовиль молча кивнул и ушел, и то, что он даже не пытался спорить, разозлило Мартена еще больше. Подавив искушение наорать на остальных слушателей, он спустился вниз по трапу и уже хотел было войти в свою каюту, когда заметил, что дверь голландца открыта. Почему этот дурень не на палубе вместе с другими дурнями? Мартен подошел к открытой двери и заглянул внутрь.

Грааф сидел, склонившись над крохотным письменным столом, и был так чем-то поглощен, что не заметил его появления.

— Над чем работаете? Пишете письмо своему родственнику королю?

Грааф аж подскочил от неожиданности, но быстро взял себя в руки.

— Нет, это послание миссионерскому обществу в Амстердаме.

— Вот как? — Это настолько загадочно прозвучало, что Мартену стало мерзко.

— Да, я обещал Саре написать им. Когда моя мать была жива, у нее имелись связи с возглавлявшими это общество братом и сестрой.

Мартен сердито смотрел на него, а злился на себя из-за того, что не удается найти, к чему придраться. Голландец по-прежнему смотрел на него своими огромными голубыми глазами, и его чуть надменная улыбка раздражала Мартена до чрезвычайности. Чем больше времени они проводили в пути, тем сильнее ему хотелось придушить Граафа.

Захлопнув за собой дверь, Мартен прошел в свою каюту и рухнул в кресло, невидяще глядя на книги и бумаги, оставшиеся на столе после утреннего урока. Взяв перо, которое он в очередной раз испортил в порыве раздражительности, он внезапно осознал, что заниматься им осталось не так уж много.

Мартен вдруг рассмеялся. Он действительно постоянно испытывал раздражение, когда речь шла о Саре Фишер. Он изводился от чувств, которые питал к ней, и от этого хотелось оторвать голову себе самому и выбросить за борт ее, но после того, как снесет башку Граафу, разумеется.

Письмо к миссионерам? Он явно пытается подлизаться к Саре, посулив помощь в ее дурацком плане вернуться в сожженную деревню и отстроить ее заново, и все же Мартен не мог винить его за это. По крайней мере, голландец мог привлечь внимание женщины чем-то помимо собственного мужского достоинства. Возможности же Мартена только этим и ограничивались, но даже по этой части он в последнее время был не на высоте.

Но как могла Сара клюнуть на старания Граафа, как вообще может испытывать интерес к тому, кто купил ее односельчан и набил ими трюм своего корабля? Хоть Грааф и утверждал, будто не знал, чем занимается его старший помощник, это его не оправдывает: капитан должен быть в курсе происходящего на корабле.

О, Мартен помнил, что сказала Сара. Она христианка. А христианам надлежит прощать, но не мог одобрить прощение в подобных случаях. Работорговля и готовность ею заниматься заслуживают наказания: мести и даже смерти.

Мартен не раз говорил себе, что она не заслуживает его чувств из-за того, что простила Граафа, но у него ничего не вышло. Ее стремление всех прощать — конечно, кроме него — удручало, раздражало и злило, но его чувства к ней от этого не менялись.

Он ненавидел себя за то, что позволил ей обрести над ним такую власть. Как он мог допустить, что она воцарилась в его мыслях и отвратила его от всех прочих женщин? И он сходил с ума, когда видел, как весело она общается с членами его команды, но стал бесноваться еще больше, когда понял, что все заметили его одержимость.

Ее общение с Граафом приводило Мартена в ярость но, по крайней мере она не демонстрировала к нему особого отношения, а вот к Дэниелсу… Парень, похоже, вознамерился стать ее верным рыцарем. Он даже имел наглость болтаться поблизости, словно хотел оградить ее от Мартена, который, возможно, плохо на нее влиял. Что еще хуже, Мартен был с ним согласен: он действительно дурно влиял на Сару. Все, о чем он мог думать, это как бы затащить ее в постель и осквернить, и не раз.

Он опустил голову на руки и выругался. Ну почему он не в состоянии игнорировать предательские мысли, которые с таким упорством подбрасывает ему мозг? Он тоскует по тем временам, когда Сара Фишер еще не подчинила себе каждый час его существования, даже во сне, когда он был счастлив или по крайней мере когда ему ни до чего, кроме удовлетворения собственных аппетитов по части мести и удовольствия, не было дела.

Что с ним стало? Быть может, тронулся умом? Он решил поговорить с Хью, когда доберется до Истборна. Его наставнику было значительно больше известно о работе разума и эмоций — сам Мартен никогда не интересовался этой темой.

Так или иначе, он собирался привезти обоих своих «гостей» в замок барона в Истборне. Было не слишком вежливо строить такие планы, не спросив у Рамзи разрешения, но где еще разместить треклятого родственничка голландского короля по пути в Лондон?

Можно поселить у Рамзи вместе с голландцем и Сару. Наверняка супруга Хью придумает, как с ней быть. Хоть Мартен и не вполне доверял сдержанной умной жене барона Рамзи, не признать, что для женщины она чрезвычайно практична, не мог. Он ее уважал, а это уже очень много. Впечатляло, как запросто она управлялась со своим мужем, чье имя до сих пор вселяет ужас в дикарей и убийц по всему миру. Поначалу Мартен имел глупость недооценивать леди Рамзи, но больше не повторит своей ошибки. Она идеально подойдет, чтобы помочь Саре вписаться в высшее общество Лондона. Оставить ее в умелых руках баронессы, потом сдать Граафа британским властям. Их решения по его поводу, которое, как он подозревал, вряд ли будет особо суровым, ждать нет смысла, так что задерживаться ни к чему. Хорошо, если он хотя бы получит компенсацию за потраченные на него средства.

А после того, как избавится от Граафа, он свободен как ветер и сможет идти на все четыре стороны. Было бы здорово поехать в Париж — прежде этому мешала чертова война.

Мартен взглянул на исписанный аккуратным почерком лист бумаги на столе, который Сара для него оставила. Здесь были упражнения на грамотность, построение предложений, подбор слов. Внезапно его словно ударили топором промеж глаз — да он же теперь умеет читать! Медленно и с большим трудом, конечно, но с каждым днем у него получается все лучше. Теперь со словарем он сможет не только прочесть, но и понять все, что угодно.

А чем он отплатил ей за доброту? Довез до Англии, не потратив на это практически ничего? Провел с ней ту ночь? Да уж, то еще удовольствие, если за ним последовало унижение!

Мартен уронил голову на руки. Merde. Скорее бы уж покончить с этим бесконечным путешествием.