Бовиль молча наблюдал, как Бушар возвращается на борт «Серпа». Судя по его напряженной походке, капитан провел почти двое суток в компании не одной бутылки и уж точно не одной женщины. Еще два дня назад старпом понимал, что капитан не вернется к отливу, поэтому не удивился, когда время отчаливать пришло и прошло, и он уж точно не был таким идиотом, чтобы послать за ним кого-то на берег.

О распутстве Бушара всегда ходили легенды, даже среди моряков, известных своими плотскими аппетитами, и тем не менее, Бовиль не помнил, когда в последний раз видел капитана настолько пьяным, да еще и не раз за одно путешествие, как будто ему требовалось основательно набраться, прежде чем приступить к любимому времяпрепровождению.

У Бовиля были свои мысли на этот счет: только слепой не заметил бы, как капитан смотрит на мисс Фишер, когда думает, что его никто не видит. Как бы капитан ни был умен, движения собственного сердца он явно понимал плохо, что неудивительно. Старпом не мог отрицать, что Мартен Бушар — верный друг и прекрасный командир, но давно подозревал, что ему не хватает сердечности, когда дело касается прекрасного пола. И это при том, что красавец капитан был грозой женского покоя и добродетели. Бовиль не мог бы сказать, сколько раз дамы приходили на корабль в поисках Бушара: плакали, умоляли, а то и — было и такое — с пистолетом.

Поднаторевший в искусстве обольщения, он умел привлекать представительниц противоположного пола как никто другой, но так же, как никто другой, был холоден и жесток, когда требовалось избавиться от наскучившей пассии. Старший помощник считал, что неплохо знает своего капитана, насколько это вообще возможно с таким заносчивым гордецом: Бушар вряд ли готов кому-то по-настоящему открыться. Разве что своему наставнику, Одноглазому Стендишу, — такому же загадочному покорителю морей, как и он сам.

Душа капитана Бушара была покрыта шрамами, и не без причины. Бовилю и самому довелось походить с ярмом раба на галере больше года, прежде чем Одноглазый Стендиш захватил корабль и освободил его.

Бушар же родился рабом, был чужой собственностью с того самого дня, как появился на свет. Бовиля охватывала дрожь при мысли о жестоком прошлом капитана: неудивительно, что тот стал таким черствым. Но в последнее время Бушар словно взбесился. Бовилю не доводилось видеть, чтобы он обращался с кем-нибудь так, как с этой неказистой миссионеркой: можно было принять его за ревнивого любовника. Бовиль не раз заставал его у двери в каюту голландца, когда там была мисс Фишер.

Бовиль рассмеялся при мысли, что женщина, да еще и такая, как Сара, сумела украсть сердце его сурового капитана, поскольку сомневался, что оно у него вообще было. Нет, она не была совсем уж дурнушкой, но не шла ни в какое сравнение с дамами, которых всегда привлекал Бушар (речь не только о шлюхах, но и о дамах из высшего общества) и которые были ради него готовы на все.

Бовилю казалось, что мисс Сара ведет себя с капитаном так же, как с Дэниелсом или Граафом, которые, похоже, тоже попали под обаяние этой не отличавшейся особой красотой доброй женщины (скорее всего, потому, что других попросту не было).

Он пожал плечами. Жизнь — удивительная штука. Как знать, почему сердце желает одного и не желает другого? Он-то уж точно не имел об этом даже представления. В конце концов, и сам Бовиль страдал по худенькой девчушке, которую видел лишь дважды в Истборне. Он даже ни разу не говорил с ней, но знал, что влюблен, потому что все время думал о ней и собирался по возвращении в Англию сделать предложение. Девушка была не из тех, кто согласится на меньшее.

Бовиль удовлетворенно вздохнул: ему нравилась мысль обзавестись женой и остепениться. Большую часть жизни он провел на корабле бок о бок как с лучшими из лучших, так и с худшими из худших. Подобно большинству моряков он ничего не знал о добропорядочных девушках: их потребности удовлетворяли шлюхи и распутные жены, так что, вполне возможно, миниатюрная темноволосая служанка не захочет в мужья потасканного француза. Оставалось только спросить у нее самой.

Бовиль сомневался, чтобы его надменный капитан с такой же радостью позволил кому-то пленить его сердце: скорее всего, он будет сопротивляться до последнего.