По рекомендации местных жителей Сара нашла это красивое здание, и что бы вы думали? В ресторане, конечно же, обнаружила Бушара с Граафом и матросом по имени Бэнкс. Зал выглядел так, словно здесь только что произошло сражение.

Отвисшая челюсть и вытаращенные глаза Граафа принесли ей некоторое удовлетворение, но выражение лица Бушара не доставило истинного наслаждения. Он оглядел ее своими золотистыми глазами не один, не два, а целых три раза. Особенно вдохновил его ошарашенный вид.

— Можно к вам присоединиться? — Сара осмотрела следы побоища. — Если, конечно, тут еще остались целые стулья.

Грааф вскочил на ноги:

— Возьмите мой.

Бушар взглянул на голландца так, словно от того воняло сточной канавой.

— Садитесь, мисс Фишер. — Даниелс позаимствовал было стул от ближайшего столика, но она уже взяла стул голландца.

— Отдайте стул Граафу и найдите еще один для себя, Даниеле, — распорядился Бушар, не глядя на Сару.

Та лишь усмехнулась: ей не было дела до того, что он говорит или делает, воспоминание о его первой реакции останется с ней на долгие-долгие годы.

Она никогда не была самовлюбленной, но даже ей не удалось сразу отвести взгляд от собственного отражения в зеркале небольшой портняжной лавки.

Даниелс выяснил, где можно найти портниху, и проводил Сару в лавку, как только они ступили на берег. В такую рань она была единственной посетительницей, и владелицы лавки, сестры-француженки, обе вышли ее приветствовать, а затем проводили в примерочную.

— Я подожду вас здесь, мисс Фишер. — Даниелс указал на небольшое удобное кресло перед столиком, на котором лежало несколько журналов и стояла тарелка печенья.

— Нет уж, оставьте ее, а сами идите, — сказала одна из дам. Они были похожи друг на друга как две капли воды.

— Мужчинам здесь не место, — добавила вторая, провожая Дэниелса к дверям. — Возвращайтесь перед ленчем.

Когда портнихи узнали, что Сара прибыла на корабле капитана Бушара, сразу же повесили на окно табличку «Закрыто», велели служанке принести поднос с чаем и потащили гостью в примерочную.

— Ну, расскажите же скорее о себе и вашем великолепном красавчике капитане.

Они вытянули из Сары историю всей ее жизни в мельчайших подробностях и то немногое, что ей было известно о капитане Бушаре. Сестры, как и многие другие, были наслышаны о нем, хоть ни разу и не видели.

— Он, наверное, совершенно неотразим, правда же, Арлетта? — спросила та, которую звали Адель.

— Я думаю, да. Такой экзотический! Такой мужественный! — Дама по-свойски ткнула Сару локтем. — Чтобы удержать его внимание, нужно что-то особенное, а?

— Я вовсе не ставлю перед собой такую цель! — смутилась Сара. — Скорее наоборот.

Сестрам и не нужен был ответ: шурша готовыми платьями на вешалках, они не переставали петь дифирамбы Бушару, потом Арлетта заметила:

— У вас хорошая фигура — такая высокая и стройная, что корсет вам и не нужен вовсе. — Она плотоядно рассмеялась, что было странно слышать от такой миниатюрной дамы.

— Простите, но у меня денег только на одно платье, — с тревогой наблюдая, как сестры набирают целую кучу одежды, заметила Сара, сгорая от стыда.

Адель отмахнулась от нее как от назойливой мухи.

— Не глупите, моя девочка! Нельзя же ходить в одном-единственном платье! Тем более на корабле, где столько мужчин. Можете прислать нам деньги, когда воссоединитесь с семьей.

— Но я же сказала, что не знаю, остались ли у меня родные в Англии. И даже если найдутся, где уверенность, что они окажутся в состоянии помочь мне? Право же, я…

— Вы из богатой семьи — я в этом уверена. — Адель прикрыла глаза, словно прорицательница. — Они будут очень рады вашему возвращению.

Арлетта кивнула:

— Да, вам нужно несколько платьев. Жаль, что вы здесь ненадолго. Нам придется подогнать на вашу фигуру то, что есть: сшить что-то специально для вас мы не успеем.

Сара снова и снова пыталась протестовать, но сестры не обращали на нее никакого внимания.

— Мы дарим вам эти платья, потому что нам так хочется. Не сможете заплатить? — Арлетта выразительно махнула рукой. — Ерунда! У нас нет своих дочерей или племянниц, а отец завещал нам небольшое состояние. Нам ни к чему было выходить замуж — достаточно просто заполучить мужчину в постель, да, Адель?

Дамы захихикали и принялись вспоминать своих многочисленных любовников, причем не стесняясь весьма увлекательных подробностей. Нашлись у них и советы, как завлечь капитана Бушара и что потом делать, так что за несколько часов Сара получила подробнейшею инструкцию о применении мужчин и узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь. Наверняка она покраснела, как вареный рак. Взглянув в зеркало, она была поражена: дамы-модистки немного подстригли и уложили ей волосы в высокую прическу, подарили и надели на шею жемчужное ожерелье, дополнив его таким же браслетом, и она выглядела почти хорошенькой.

— Он искусственный, моя дорогая. Кроме того, жемчуг нам не к лицу, — уговорила ее Адель, когда Сара попыталась отказаться.

— Мы для этого символа чистоты слишком порочны, — согласилась Арлетта, удерживая губами булавки, которыми подгоняла по фигуре платье, надетое на Сару.

Ее слишком высокий рост они зрительно уменьшили несколькими оборками, и, конечно, правильно подобрав ткань. Это был восхитительный персиково-розовый муслин, от которого даже цвет ее волос изменился с безликого серо-коричневого на темно-русый. Кроме того, в этом платье ее почти плоская грудь обрела более четкие формы, даже как будто немного увеличилась, что обеспокоило Сару.

— Вам не нужен корсет, чтобы уменьшить и так очень узкую талию, но может быть полезен не только для этого. — Дамы затянули на ней элегантный розовый корсет, который приподнял ее маленькие груди, превратив в два нежно-кремовых холмика.

Увидев реакцию Даниелса, Бушара, Граафа и даже обычно скромного и застенчивого мистера Бэнкса, Сара не пожалела о том, что позволила двум дамам поколдовать над ее обликом, впервые в жизни почувствовав себя привлекательной.

Обед пролетел до обидного прозаично. Даже несмотря на царивший в ресторане разгром, это был самый увлекательный в ее жизни опыт. Грааф веселил всех невероятным остроумием, Даниелс был мил и дружелюбен, даже молчаливый Бэнкс проронил пару слов, ненадолго показавшись из своей скорлупы. Все были счастливы, кроме Бушара, который мрачно молчал до конца обеда. Сара не собиралась позволять его мрачности портить ее приятное волнение по поводу обеда в отеле в новом платье, к тому же оно не было единственным.

Сестры настояли на обновлении ее гардероба: похоже, прониклись к ней симпатией — и ничего слышать не хотели об оплате.

— Вы уверены, что я не могу как-нибудь…

Арлетта резко взмахнула рукой, словно отхватила ломоть хлеба.

— Не сомневаюсь, вы сумеете проложить простой шов, но шить эти платья вам не придется. Вы здесь совсем ненадолго. Развлекайтесь, осмотрите остров.

— Можете завтра присоединиться к нам за чаем, если улучите минутку.

— Но вечера вам лучше будет потратить на восхитительного Бушара. — Арлетта коснулась лба тыльной стороной руки и сделала вид, что падает в обморок.

Сара впервые с тех пор, как покинула деревню, обзавелась подругами, но, увы, скоро придется их покинуть.

Сара в своей в каюте разбирала вещи, которые француженки уговорили ее принять в дар, и засмотрелась на карманного формата словарь в кожаном переплете, приобретенный в книжной лавке, когда дверь распахнулась. Бушар ворвался внутрь, не спрашивая разрешения, и захлопнул за собой дверь.

— Что-то случилось? — встревожилась Сара.

— Случилось? Вы еще спрашиваете, что случилось?! — Его красивое лицо исказила гримаса презрения. — Это Даниелс купил вам платье?

Если это и не было последним, что Сара ожидала от него услышать, то уж предпоследним-то точно.

— Вы о чем?

— Это платье, эти жемчуга купил вам Даниелс?

— Вовсе нет, я купила это сама, — буркнула Сара, не подумав.

— Откуда у вас деньги?

Сара нахмурилась:

— Вообще-то вас это не касается, но Миз…

— Миз? Вы называете это ничтожество вот так, по-свойски? — Его вопль буквально сотряс комнату, глаза горели как у ненормального.

Сара примирительно подняла руки:

— Боже мой, капитан Бушар, пожалуйста, не кричите так, иначе весь корабль узнает, что вы у меня в каюте.

Глаза Мартена превратились в желтые щелочки.

— О, и это вас беспокоит, да? Кого бы вы предпочли здесь видеть? Может быть, Миза?

Сара ахнула:

— Вы сошли с ума?

Мартен мгновенно набросился на нее (Сара уже несколько раз видела, как быстро и бесшумно он может двигаться, когда захочет), зажал ее в узком проходе между койкой и платяным шкафом.

— Так вы намерены подцепить аристократа?

Саре пришлось несколько раз мысленно повторить его слова, чтобы осознать смысл сказанного.

— Вы… вы… гнусный, наглый…

Он впился в ее губы, бесцеремонно проник языком внутрь. Это было больше похоже на сражение, чем на поцелуй, ожесточенную атаку с единственной целью: установить свое господство.

Все ее тело охотно откликнулось на его порыв, но разум все еще не мог оправиться от его гнева. Что он от нее хочет? Почему впал в такую ярость? Что-то подсказывало ей необходимость это выяснить.

Кое-как ей удалось расшевелить в себе волю к сопротивлению: сжав губы, она со всей силы толкнула Бушара в грудь. Его тело не поддалось, но голову со странным выражением лица он отдернул. Дыхание его было неровным, он странно двигал челюстью, словно пытался разжевать что-то жесткое. Прежде чем Сара придумала, что сказать, его веки отяжелели, и он снова склонился к ней. Она насторожилась и опять приготовилась обороняться, но нападения не последовало, зато ее предательское тело само подалось к нему навстречу, словно ее потянули за невидимые ниточки.

Губы Мартена были мягкими и нежными, а легкое прикосновение языка к ее губам скорее дразнящим, чем агрессивным. Его руки, в отличие от тела, легкие, поддерживали ее голову так, словно она в любой момент грозила разбиться на куски.

Сара открылась ему, не в силах противостоять сладости поцелуев. Все ее тело начало таять, воля к сопротивлению медленно и с удовольствием покинула ее, оставив такой ослабевшей, что не было сил двигаться.

«Остановись!» — вопил ее разум, но, когда язык Мартена скользнул между ее губами, умолк, не оставив по себе даже эха. Сара ахнула в ответ на мягкое неумолимое вторжение и даже сама приоткрыла рот, впуская его глубже. Она гладила его лицо, шею, грудь, с удовольствием ощущая, как под гладкой теплой кожей перекатываются мускулы, а он что-то ей шептал, плотнее прижимаясь бедрами к животу. Сара вздрогнула, впервые ощутив его возбужденную плоть, и почувствовала себя счастливой: ведь это она сумела так его возбудить! Она обвила его шею руками, притянула к себе мощное тело, потираясь о него, словно они могли соединиться в одно целое, если прижаться покрепче.

Руки Бушара лихорадочно гладили ее спину, бока, легонько касаясь нежных выпуклостей верхней части ее груди, что были видны над вырезом платья. Сара растворилась в его объятиях и так осмелела, что сама принялась исследовать его влажный жаркий рот. Ее язык переплетался с его языком, потом она поймала его и стала посасывать.

Глубоко в груди у Мартена родился низкий утробный рык, первобытный и властный, на что ее тело откликнулось жидким огнем желания.

Когда почувствовала его руку на своем бедре, Сара опомнилась. Заглушенный желанием внутренний голос вновь раздался у нее в голове. Мартен ухитрился забраться к ней под юбку, а она этого даже не заметила.

— Капитан…

— Мартен, — прошептал Бушар, поймав губами ее нижнюю губу и нежно пососав ее, прежде чем проложить дорожку поцелуев от щеки до уха. — Скажи это.

Как ему подходило это имя — такое необычное, экзотическое.

— Мартен, — проговорила Сара так хрипло и низко, что сама не узнала свой голос.

— Я хочу доставить тебе удовольствие, дорогая. Ведь тебе нравится то, что я делаю? Только скажи, и я остановлюсь. — Его руки тем временем легко, словно перышком, оглаживали ее бедра.

— Мартен, — повторила Сара, будто это слово осталось единственным, которое она теперь знала.

— Да, chérie? Скажи, чего ты хочешь, — я к твоим услугам.

Его руки скользнули по ее дрожащим ногам вперед, опасно приблизившись к тому месту, которое так давно ее мучило, пальцы мягко коснулись нижней сорочки.

Бедра Сары непроизвольно дернулись навстречу его руке.

— Пожалуйста, не останавливайся.

Рука Мартена скользнула к ней между ног, и даже сквозь тончайшую ткань прикосновение было пугающим, но в то же время восхитительным. Сара ткнулась лбом ему в плечо и даже всхлипнула от столь необычных ощущений.

— Тсс, ma belle[13], я дам тебе то, чего ты хочешь.

Он нежно погладил ее одним пальцем, и Сара яростно вздрогнула, впившись зубами ему в плечо, чтобы не вскрикнуть.

— Ты такая влажная и горячая… — Его голос прозвучал хрипло, словно ему было трудно говорить.

Сара и сама утратила дар речи, не в силах не только ничего сказать, но и ни о чем думать, ничего делать: лишь содрогалась от каждого нового прикосновения. Ее бедра дергались в такт его движениям, а ноги подгибались: она желала его.

Мартен нажал чуть сильнее, на этот раз проникнув внутрь скользких припухших складок и коснувшись бугорка, такого восхитительно чувствительного.

— Я не причиню тебе боли, — пророкотал он ей в шею, в то время как его большой палец рисовал кружки, подбираясь все ближе к средоточию ее наслаждения, но так и не касаясь его, доводя ее до безумия. — Позволь доставить тебе удовольствие. Скажи, что хочешь этого. Мне нужно услышать, как ты это говоришь: «Пожалуйста, доставь мне удовольствие, Мартен». — Его губы изогнулись в улыбке, все еще касаясь ее шеи, но рука остановилась. — Скажи мне, чего хочешь, и ты это получишь.

Одно движение его пальца показало, каким наслаждением он мог бы запросто ее одарить. Сара извивалась под его ускользающими пальцами, не в силах выговорить унизительные слова. Мартен отстранился, и по румянцу на его лице и расширенным зрачкам было видно, что он возбужден не меньше ее. Вид его страсти придал ей храбрости.

— Да, я хочу, чтобы ты… доставил мне удовольствие. Пожалуйста, Мартен. — Последнее слово прозвучало как судорожный выдох: его рука продолжила творить волшебство, а на лице у него отразилась целая гамма ощущений: жажды, триумфа и чего-то еще такого, что не поддавалось определению.

Сара смотрела в его прекрасное серьезное лицо, пока захватившая дух волна наслаждения не заставила ее зажмуриться, сжаться в комочек, сосредоточившись на одной крошечной требовательной бусинке. Напряженное и почти мучительное удовольствие начало медленно высвобождаться внутри нее, тело замерло, словно в попытке защититься от чего-то невыносимо мощного. Словно со стороны она услышала собственный крик, когда новая, еще более мощная волна накрыла ее сразу же вслед за первой, а потом еще одна и еще… Она сбилась со счета, содрогаясь в руках Мартена.

Он, крепче прижав ее к себе, шептал на ухо что-то ласковое. Сара обвила руками его талию и привалилась к широкой груди, с глубоким удовлетворением вздохнув.

Мартен тихо рассмеялся:

— Тебе понравилось, да?

Он нежно погладил ее по волосам и отстранился, чтобы заглянуть в лицо. Его улыбка показалась ей странной, когда он заправил выбившуюся прядь ей за ухо, скользнув тыльной стороной ладони по щеке и любуясь ею.

— Уж это я точно могу тебе дать, раз не хочешь принимать от меня ни платьев, ни других вещей. Считай это вкладом в твое будущее приданое — можешь взять с собой в супружескую постель. Если муж не сумеет тебя порадовать, ты точно будешь знать, что твое отзывчивое тело в этом не повинно.

Он расхохотался и пощекотал ее под подбородком, как котенка. Сара отшатнулась, словно ее ударили, разомкнула объятия и оперлась спиной о стену, чтобы не упасть.

Мартен, с улыбкой поправив манжеты и шейный платок, отвесил ей поклон.

— Надеюсь, мадемуазель, вы меня извините: много дел на берегу.

Сара молча проводила его взглядом. А чего она хотела? Она смотрела на дверь. Он наверняка, когда вернется, скажет, что это была шутка или что-то в этом роде.

Она сползла по стене на пол. Он не вернется. В висках так стучало, что болели глаза. Что, черт побери, произошло? Нет, она, конечно, знала, но не понимала почему. Из-за того, что не приняла от Мартена платье? Из-за того, что отказалась от его благотворительности?

Воспоминание о том, что он делал с ней, как заставлял умолять, вонзилось в грудь подобно копью. Она не могла сразу обратить свои мысли в слова: они были слишком яркими и болезненными.

Что еще он сказал? Сара не помнила, но понимала, что в произошедшем не было никакого смысла. Он обличал Даниелса и Граафа, глаза у него сверкали от безумной ярости — и еще чего-то. Если бы Сара не была уверена, что это невозможно, то назвала бы это ревностью, но нет: он не ревновал, а был оскорблен, или, точнее, его гордость была уязвлена. Он не мог вынести даже мысли, что ей помог другой мужчина, пусть всего лишь одолжив денег.

Сара рассмеялась, но смех ее больше походил на всхлип. Как он мог быть так жесток? Вел себя как вредный мстительный ребенок, который срывается и причиняет боль, когда чувствует опасность.

Сара проглотила еще один всхлип. Она не будет плакать из-за Мартена. С ним определенно что-то не так, и она не станет стыдиться того, что позволила ему. Очевидно, что его целью было заставить ее почувствовать стыд из-за того, что ее станут считать доступной. Сара не собиралась доставить ему такое удовольствие. Он казался ей самым отвратительным из всех, кого знала. Она не испытывала такой ненависти с тех пор, как ее заперли в трюме «Синей птицы».

Ее охватила волна ярости, почти такой же сильной, как страсть, которую она испытывала так недавно. Бушар никогда не причинит ей боли, она ни за что не позволит ему обрести такую власть над ней.