Когда они зашли в гавань в Тенерифе, Мартен как раз совещался с Бовилем. Им предстояло задержаться здесь на несколько дней, так что нужно было, как обычно, определить, кого и когда отпускать с корабля, и организовать мелкий ремонт «Золотого серпа». К тому времени как Мартен спустился по трапу, Сары в ее каюте уже не было. Лихо заломив шляпу, он почесал затылок и прислонился к дверному косяку. Наверняка она еще злится из-за вчерашнего. Конечно, ее слова о шлюхах не имели никакого отношения к его грязному прошлому, но тем не менее, задели, вот он и сорвался, отреагировал на них неадекватно. Лишь ночью, лежа в постели и ворочаясь с боку на бок, не в силах уснуть, он наконец признался самому себе: непонятно, как и когда это случилось, но ему стало не все равно, что думает о нем неказистая миссионерка. Вспоминая свое прошлое и задаваясь вопросом, как отреагировала бы Сара, если бы оно было ей известно, он ощущал тяжесть в груди от гремучей смеси страха, гнева и дурных предчувствий.

Он закрыл дверь в ее пустую каюту, сожалея, что нельзя вот так же поступить со своими мыслями. А что, если постучать к голландцу? Может, Сара там? В мгновение ока он оказался у двери, прижался к ней ухом, но увы: изнутри не доносилось ни звука. Может, они там вместе…

Он распахнул дверь без стука.

Голландец, вскрикнув, уронил книгу, которую читал. Сначала на его лице он увидел страх, потом — удивление, смирение и, наконец, осознание и… веселье.

— Капитан Бушар, какой приятный сюрприз!

Он поднял оброненную книгу и взглянул на Мартена поверх точно таких же очков, как у него (это обстоятельство особенно удручало). Сегодня он прежде всего собирался наведаться в лавку, которую всегда посещал, когда бывал в Тенерифе. В свое последнее посещение острова он отнес в ремонт подзорную трубу и очень надеялся, что хозяин лавки продает и очки: тогда эти он мог бы вернуть голландцу.

Мартен окинул блондина полным презрения взглядом:

— Я вижу, вы одеты. Куда-то собираетесь?

Голландец спокойно улыбнулся в ответ и без всякой неуверенности и тем более страха сказал:

— Я надеялся, что вы позволите мне ненадолго сойти на берег.

— Ах, надеялись? С чего бы мне отпускать на берег пленника?

Голландец покраснел, но не поддался на провокацию.

— А какой от этого вред? Даю вам слово джентльмена, что даже не попытаюсь бежать. Кстати, почему бы мне не пойти с вами? Или у вас другие планы? Возможно, вы надеялись сопровождать мисс Сару? — Он улыбнулся так коварно, словно умел читать мысли.

Мартен боролся с искушением, которое испытывал всякий раз в обществе голландца: выбросить его за борт.

Грааф усмехнулся:

— Боюсь, вы опоздали — Сара ушла с Даниелсом. Это ваша вина, капитан. Вы ведь разрешили ему сойти на берег, не так ли? — Он пожал плечами. — Конечно, вы можете приказать мне остаться здесь… Передать ей что-нибудь, когда вернется?

Мартену ужасно не хотелось поддаваться на столь очевидную манипуляцию, но мысль, что Сара останется наедине с этим мерзким работорговцем, лишала его самоконтроля. Лучше уж взять его с собой. Побега можно не опасаться — это было бы благословением свыше: Мартен мог бы со спокойной совестью оставить его здесь и продолжить путь.

— Я ухожу через пять минут. Если не будете готовы, ждать не стану.

Грааф вскочил, схватил сюртук и быстро натянул на плечи.

— Я уже готов, капитан!

Голландец хоть и исхудал, но Мартен не мог не признать, что выглядит в своей одежде от лучшего портного весьма неплохо, и от этой мысли ему стало еще хуже.

Раздраженный, Мартен быстрым шагом вышел из каюты и бросил через плечо:

— У меня есть кое-какие дела на берегу, так что предупреждаю заранее, что прогулка не будет слишком приятной.

— Главное — выйти из этой каюты, капитан, — заверил его Грааф, следуя за Мартеном едва ли не бегом, чтобы не отстать.

— Бовиль!

Окрик капитана отвлек старшего помощника от группы матросов, ожидающих распоряжений, кому когда идти на берег.

— Я тут решил выгулять капитана Граафа. Отправь с нами пару сопровождающих, а то, не дай бог, наш гость задумает меня скрутить и бросить в залив.

Матросы расхохотались, и даже мрачный Бовиль не сдержал улыбки.

Бушар покинул корабль в сопровождении Граафа и тихого темнокожего здоровяка из беглых рабов, которого привык называть Бэнксом. Мартен не знал, от кого он сбежал и как ему это удалось, да его это и не интересовало, потому что хорошо понимал, как неприятно говорить о своей жизни.

Втроем они пробирались через плотную толпу между гаванью и небольшим портовым городком, и голландец, заметно запыхавшись в попытке угнаться за стремительно шагавшим Мартеном, спросил:

— Куда мы направляемся, капитан?

Бэнкс шел последним, не спуская глаз с пленника. Бушар не боялся, что Грааф сбежит, просто хотел унизить его, приставив к нему охранника как к обычному заключенному. Однако Грааф будто бы не разгадал его намерений и с откровенным любопытством смотрел по сторонам, явно радуясь, что хоть ненадолго покинул корабль.

— Мы идем в оптическую лавку.

— Вы собираетесь что-то купить или отдать в ремонт?

Мартен резко остановился, и Грааф на всем ходу налетел на него.

— Если вы собираетесь всю дорогу точить лясы, как баба, я распоряжусь, чтобы мистер Бэнкс засунул вам кляп в рот или вернул на корабль.

Грааф улыбнулся, словно обожал, когда ему угрожают:

— Прошу прощения, капитан, просто не понял, что это секретная операция.

Мартен промолчал, хоть и был изрядно раздосадован тем, что голландец не поддается на его провокации.

Лавка размещалась в маленьком здании в самом конце торговой улицы.

Как только он открыл дверь, из задней комнаты вышел сгорбленный старик, похожий на гнома, с улыбкой на сморщенном личике.

— А, капитан Бушар! Рад снова видеть вас. Сколько воды утекло. — Он протянул Мартену маленькую ручку с кривыми пальцами.

— Bonjour, месье Фаркуар. Как у вас дела?

Пальцы старика напоминали на ощупь связку хрупких высохших сучьев, и Мартен был рад их отпустить.

— О, превосходно, превосходно! Вы, я смотрю, сегодня привели друзей? — Торговец пристально вгляделся в хилого голландца и здоровенного темнокожего матроса.

— Это капитан Грааф и мистер Бэнкс, один из членов моей команды.

— Добро пожаловать, джентльмены! Осмотритесь и не стесняйтесь задавать вопросы.

Последовала долгая пауза. Грааф и Бэнкс выжидающе смотрели на Мартена, и тот тяжко вздохнул, поняв, что не сможет сохранить цель своего визита в секрете. Его также ободрило, что на носу у старика были очки.

— Да вот зашел забрать свою трубу, а заодно купить очки.

Фаркуар кивнул.

— Вы стали хуже видеть вблизи или вдали? — Видимо, смущение гостя от него не укрылось. — О, это вполне нормально, уверяю вас. Даже гении носят очки, причем возраст здесь не играет никакой роли. Ваш мистер Джефферсон, кстати, не исключение, — добавил хозяин, словно хотел доставить Мартену удовольствие, сообщив, что американский рабовладелец тоже имеет проблемы со зрением.

Мартен оставил это замечание без внимания, поскольку больше был заинтересован в приобретении очков.

— Значит, это распространенная проблема?

— О да. Пойдем со мной.

Грааф попытался было тоже последовать за ним, но Мартен так взглянул на него, что голландец примирительно вскинул руки и направился к витрине с подзорными трубами.

Фаркуар провел Мартена к богато украшенной витрине в задней части магазина. Здесь было множество очков в самых разных оправах. Старик открыл дверцу, извлек четыре пары с разных лотков и разложил на бархате.

— У них разная степень увеличения, ведь одни плохо видят вблизи, другие — вдали, а третьи и там и там. Вот, попробуйте эти.

Он отогнул дужки и протянул очки Мартену, но они не подошли. Они еще долго подбирали подходящие с помощью простых упражнений на чтение, пока, наконец, четко увидев буквы, Мартен едва не разрыдался от облегчения. Слава богу — и благодарение Саре, — теперь он мог прочитать слова, которые показывал Фаркуар, и не требовалось лгать, чтобы не признаваться в неграмотности.

Когда они определились наконец, какие очки подойдут Мартену больше всего, тот купил аж три пары, чем несказанно порадовал старика.

Уже на крыльце Грааф предложил:

— Я страшно голоден. Может, где-нибудь поедим или вам сначала надо разобраться с делами?

Первым порывом Мартена было послать этого бледнолицего куда подальше, но он и сам изрядно проголодался. К тому же больше никаких срочных дел у него не было. По правде говоря, он мечтал провести этот день с Сарой: показать хоть и маленький, но первый город в ее жизни, потом, возможно, сводить куда-нибудь пообедать. Увы, после вчерашнего разговора это стало невозможно. Он так и не понял, почему ее так рассердило его предложение купить ей одежду? Разве не все женщины обожают подарки или это действительно нравится только шлюхам? Брезгливость, с которой она произнесла слово «шлюха», не давала ему покоя. Да, пожалуй, лучше уж отобедать с этим идиотом Граафом.

— В отеле «Святой Франциск» отличный ресторан, — сказал Мартен резче, чем хотелось бы.

В этом изысканном заведении он в последний раз обедал со Стендишем и с кем-то еще из команды «Призрака Батавии».

— А вы повидали мир, капитан Бушар. Как долго вы были в море?

Голландец что, пытается его как-то уесть? Мартен внимательно взглянул на него. Нет, ничего необычного: такой же, как всегда.

— Я в море лет с шестнадцати или около того.

— Около того?

— Да, около того, капитан Грааф! Вам, конечно, известно, что я родился в рабстве, а когда… Кому есть до этого дело? Во всяком случае, мне об этом никто не сообщал. Это добавляет таинственности моему прошлому и помогает очаровывать дам, но в то же время осложняет мне задачу, когда требуется назвать точный возраст.

Грааф, явно смутившись, больше не произнес ни слова, и весь недолгий остаток пути они прошли молча.

Отель «Святой Франциск» был единственным такого рода заведением на острове. Он открылся около пятнадцати лет назад и преимущественно обслуживал богатых приезжих и офицеров разных флотов. На Канарские острова во время войны часто заходили даже британские суда, что можно считать чудом, если учесть, что последняя попытка англичан захватить остров закончилась полным разгромом. Адмирал Нельсон вернулся оттуда с позором и без руки.

Господин Дитцель, пухлый розовощекий владелец отеля, сиял, когда спешил их приветствовать.

— Капитан Бушар, рад снова видеть вас у нас!

— Bonjour, месье Дитцель. Давно не виделись, друг мой. Надеюсь, найдется, чем нам подкрепиться?

Дитцель обиженно фыркнул.

— Разумеется! Надолго вы к нам пожаловали? — Владелец засеменил перед гостями к ресторану.

— Всего на несколько дней: в Англии много дел. Вы не могли бы подержать это у себя, пока мы утоляем голод? — Мартен протянул хозяину коробку с очками.

— С превеликим удовольствием, капитан. Так вы возвращаетесь в Англию, да? Может, и с капитаном Стендишем увидитесь? Насколько мне известно, он теперь там живет, вроде бы женился…

Мартен опустился на помпезный позолоченный стул — не стул, а прямо-таки трон.

— Да, Стендиш остепенился, так что вряд ли в ближайшее время сюда доберется.

— Прошу вас, передайте ему привет и наилучшие пожелания, когда увидитесь. Может, подать бутылочку кое-чего совершенно изумительного — я недавно раздобыл?

— Да, несите. И выбор еды вам всецело предоставляю.

Мартен вздохнул с облегчением, когда болтливый пруссак удалился, а Грааф заметил:

— А вы местная знаменитость, капитан Бушар.

Мартен расправил белую льняную салфетку и положил себе на колени.

— Здесь, в диких краях, поступки значат гораздо больше, чем происхождение.

— Ваша правда, капитан. Может, заключим перемирие? Хотя бы на время обеда?

Мартен пожал плечами. Ему и самому уже наскучило цеплять голландца — он слишком спокойно и равнодушно на это реагировал.

— Согласен. Как я понимаю, вы впервые на Канарских островах?

— Да, я и вообще мало где бывал. Это мое первое путешествие. Мой старший брат был капитаном «Синей птицы» до тех пор, пока мы не остановились в Гибралтаре, где стоял на ремонте один из кораблей моего отца.

Господин Дитцель возник с бутылкой красного вина, откупорил ее и налил немного на пробу в бокал Мартена. Тот пригубил и кивнул, жестом указав на все три бокала.

Взгляд Граафа задержался на Бэнксе, словно ему не нравилось общество темнокожего. Впрочем, голландец был не единственным, кого это смущало: посетители за соседним столиком тоже неодобрительно загудели, бросая на них недовольные взгляды.

Бэнкс, разумеется, заметил это и повернулся к Мартену:

— Я подожду снаружи, капитан.

— Глупости, Бэнкс. Мы сюда пришли поесть, и поедим. Все трое.

Бэнкс с бесстрастным лицом опустился на стул, но вся его фигура излучала беспокойство.

Что до Мартена, то он почувствовал странную легкость и едва ли не головокружение, как бывало всегда перед хорошей дракой.

Грааф перевел взгляд с негра на Бушара, и на его ангельском лице к выражению тревоги добавилась растерянность. Мартен испытал едва ли не наслаждение, увидев его неудобство. Очевидно, этому голландцу никогда не доводилось испытывать бодрящего ощущения, которое охватило сейчас все его тело.

Единственным из знакомых Бушара, кто понимал его слепую ярость к рабовладельцам, был Стендиш. Мартен никогда не понимал, как образованный человек, с богатой родословной, может испытывать приступы неконтролируемого гнева, как бывший раб или шлюха.

К сожалению, Бушар в отличие от своего наставника, не умел вовремя распознавать это чувство, чтобы не дать ему выплеснуться наружу, — вернее, не всегда успевал…

Мартен пил вино, что-то говорил, кивая в ответ на слова собеседника, но не вслушиваясь в них, а тем временем четверо за соседним столом все больше раздражались от соседства с темнокожим. Увы, они не понимали, что помещение осквернял не он один — их было двое, а потому, когда сидевший за соседним столиком мужчина поднялся и направился к ним под сердитые шепотки своих спутников, Мартен уже был готов.

— Что он тут делает? — оборвал он голландца на полуслове.

Мартен взглянул на незнакомца так, словно только что заметил. Это был такой же крупный, как сам Бушар, мужчина, но, возможно, на несколько лет старше. Несмотря на смуглое обветренное лицо моряка, одет он был вполне прилично, хоть и без особого шика. Мартен поднял брови и лениво проговорил:

— Прошу прощения?

— Я спросил, с чего ты взял, что можно тащить его сюда, — повторил незнакомец, багровея от необходимости повторяться.

— Никто его сюда не тащил: мы вместе пришли.

Лицо мужчины исказилось от злобы.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Тут таким не рады.

— Таким? — Мартен поставил бокал на стол и почесал бровь. — А каким?

Словно из ниоткуда возник господин Дитцель с выражением тревоги на своем лице херувима.

— Какие-то проблемы, джентльмены? — Его выпученные голубые глазки метались от Мартена к нависшему над ним человеку.

— Этот джентльмен говорит, что моему другу сюда нельзя. — Мартен повернулся к Граафу. — Похоже, он недолюбливает голландцев, капитан, и, кажется, хочет, чтобы вы ушли.

У Граафа отвисла челюсть.

— Ты прекрасно знаешь, что я не о нем. Я что, тупой? — Громила побагровел еще сильнее и сжал свои огромные кулачищи.

Мартен отодвинул стул и поднялся, а когда скинул сюртук, его противник отступил на шаг.

— Подержите, пожалуйста, — вежливо попросил хозяина Бушар, и растерянный пруссак молча принял сюртук.

Мартен повернулся к неприятелю, который надулся, словно ядовитая жаба, и сказал, поправляя манжет рубашки:

— Нет, я не думаю, что ты тупой. Я это знаю.

Он был готов к удару прежде, чем противник успел замахнуться, увернулся и дважды ударил его в бок, так что тот согнулся пополам, а следующий удар нанес левой в челюсть. Тело здоровяка шмякнулось на пол, так что из щелей в паркете взметнулась пыль, а столовое серебро, фарфор и хрусталь подскочили на столиках в радиусе двадцати футов.

Мартен взглянул на валявшегося у своих ног здоровяка и опять поправил манжеты в ожидании троих его приятелей, и они его не разочаровали. Все трое вскочили как один и неуклюже бросились к нему, расшвыривая по дороге столы и стулья и оставляя за собой след из битого стекла и столовых приборов.

Мартен повернулся к перепуганному пруссаку и пробормотал, в то время как Бэнкс кинулся навстречу первому из нападавших:

— Пожалуйста, отнесите мой сюртук в безопасное место, господин Дитцель. Не хотелось бы его запачкать.

В лицо противника успел влететь кулак величиной с двенадцатифунтовое ядро, когда Бушар обернулся. Поверженный мужчина пьяно покачнулся, Бэнкс добавил ему ускорения, так что тот отлетел к своему опустевшему обеденному столу, успел развернуться, чтобы отразить удар стулом, и двинулся на следующего нападавшего.

А у Мартена противник был меньше и легче его, к тому же куда проворнее: пританцовывал и подпрыгивал на месте, так что было ясно, что ему не впервой участвовать в поединке на кулаках, даже если ему не доводилось по-настоящему драться.

Они обменялись парой ударов, пока Мартен к нему присматривался. Не потребовалось много времени, чтобы оценить неприятеля. Его движения были вполне предсказуемы — очевидно, драться учился в каком-нибудь салоне для джентльменов, — он демонстрировал базовые навыки кулачного боя, но ему недоставало хитрости, которой у Мартена было в избытке. Тем не менее схлестнуться с таким партнером было интересно, и он не спешил, изводя противника короткими быстрыми ударами, вместо того чтобы покончить с ним сразу. Он понял, что слишком долго его дразнил, когда сзади раздался звон разбиваемого стекла.

Обернувшись, он увидел горлышко разбитой бутылки у Граафа в руке, и взгляд голландца был прикован к лежавшему ничком нападавшему. Мужчина явно пытался снова вмешаться в драку, и Грааф его оглушил. Голландец взглянул на Мартена и его противника, и оба застыли как вкопанные.

— Как же хочется есть, капитан Бушар! Может, вы поторопитесь с этим? — спросил Грааф как ни в чем не бывало.

Аккуратно положив горлышко бутылки на стол, он взял бокал вина и сделал большой глоток. Только легкая дрожь в руке выдавала усилия, которых ему стоил его жестокий поступок.

Мартен рассмеялся и обернулся — как раз вовремя, чтобы мощный удар пришелся ему в челюсть, а не в голову. Он пошатнулся и врезался спиной в стол, прежде чем снова выпрямиться, ощущая во рту металлический привкус крови. Он сглотнул и тряхнул головой, чтобы прочистить мысли, и улыбнулся парню с искренним восхищением.

— Чертовски хороший удар!

В ответ противник взревел и, утратив всякий расчет, бросился на него, ослепленный гневом.

— Прости, друг мой, — извинился Мартен, пригибаясь, чтобы избежать необдуманного удара, и ударил противника в бок с такой силой, что хрустнуло ребро.

Парень взвыл и схватился за бок, открыв таким образом лицо, за что тут же поплатился.

Мартен не преминул использовать такую возможность и смотрел, как тот падает.

— Лучше бы нам уйти, капитан, — сказал Бэнкс за спиной Бушара.

Мартен обернулся и только сейчас заметил, что в зале полно перепуганных посетителей. Пришлось сначала перевести дух и лишь потом заговорить.

— Мы ведь еще не поели, мистер Бэнкс, — улыбнулся он великану. — А я, знаете ли, становлюсь раздражительным, когда голоден.

Он помахал Дитцелю, который уже спешил к ним с сюртуком в руках, и, одевшись, рухнул на стул.

— Господин Дитцель, прошу прощения за доставленные неудобства. А ущерб, который я нанес, включите в счет. Только сначала, пожалуйста, будьте так добры, уберите отсюда… это, чтобы мы могли спокойно поесть. — Он указал на мужчин, лежавших на полу.

Дитцель оказался настоящим волшебником: в одночасье поверженные исчезли, столик был накрыт заново, и в центре возвышалась новая бутылка вина. Пока они ждали еду, Мартен одобрительно взглянул на голландца.

— Благодарю вас, капитан Грааф. Вы проявили недюжинное самообладание, хотя, полагаю, такой опыт для вас непривычен?

Грааф рассмеялся, и голос его дрожал не меньше, чем руки, а алые пятна на бледных щеках говорили громче слов о тех усилиях, которые ему пришлось предпринять.

— Не могу сказать того же о вас, капитан Бушар.

Мартен пожал плечами:

— Да, вы правы, я не прочь испачкать руки, когда представляется подходящий случай, а вы Бэнкс?

Лишь ссадины на костяшках здоровенной руки говорили о том, что великан участвовал в драке, а внешне Бэнкс оставался совершенно спокойным, хотя был расстроенным не меньше голландца и наверняка предпочел бы избежать потасовки.

Грааф внезапно вскочил на ноги, глядя куда-то Мартену за спину.

Бушар тяжко вздохнул. Что на этот раз? Дружбаны этих четверых, которых они только что уложили? О боже! Этот день когда-нибудь закончится?…

Оборачиваться не пришлось — из-за спины раздался знакомый голос:

— И что здесь произошло?