Уроки пролетали незаметно и продуктивно, хоть и не всегда спокойно. Сара и Бушар по-прежнему ссорились по нескольку раз на дню, но обычно по мелочам, и перья с чернильницами больше не летали по каюте.

Сара была удивлена, но больше обрадована его живым и ненасытным умом. Каждый раз, когда входила утром к нему в каюту, всюду были разбросаны книги и бумага. Глядя, с каким ненасытным интересом он впервые открывает для себя чтение, она и сама будто заново открывала для себя всю прелесть книг.

Успехи Мартена тем более поражали, что он учился читать на английском, а не на своем родном французском. Его успехи впечатляли: с трудом верилось, что он так долго прожил, не зная грамоты. С его острым умом, он, должно быть, очень страдал без ярких впечатлений, которые дарит человеку печатное слово. У Сары болела душа при одной лишь мысли, что большинство матросов на «Золотом серпе» тоже неграмотны и, скорее всего, никогда не смогут научиться читать. Неожиданно ей пришла в голову идея, и она вознамерилась поделиться ею с Мартеном, когда он будет в подходящем настроении.

Возможность вскоре представилась: после успешного урока, посвященного изучению глаголов, настроение у Бушара было на редкость миролюбивое, и Сара решила, что подходящий момент настал.

— У вас не найдется минутки, капитан?

— Хм? — Мартен оторвался от письма, устремив на нее взор своих золотистых глаз, которые казались больше за хрупкими стеклами очков.

Даже в таком виде он был настолько хорош, что у Сары перехватило дыхание.

— Вы хотите со мной о чем-то поговорить, мадемуазель? — Мартен положил перо и, осторожно сняв очки, выжидающе взглянул на нее.

Между бровями у него пролегла маленькая складка.

Сара, стараясь не обращать внимания на невольную реакцию своего тела, сказала:

— Да, всего пару минут, если не возражаете.

— Я к вашим услугам, мадемуазель.

— У меня необычная просьба: не позволите ли вы мне почитать вслух вашим матросам.

Темно-золотистые брови Бушара изогнулись в вопросе.

— Почитать моим матросам?

— Да. Они очень много работают, и им совсем не на что отвлечься.

— Вы хотите развлекать моих людей? — Пронзительный взгляд Бушара скользнул от ее шеи к корсажу и вернулся к лицу.

Сара едва не задохнулась от возмущения.

— Я всего лишь хочу почитать им вслух, капитан!

Мартен расхохотался и примирительно вскинул руки:

— Только не надо откусывать мне голову! Чем бы вы хотели их… отвлечь?

Сара взяла с книжной полки томик Свифта «Путешествия Гулливера». Мартен нацепил очки и взглянул на обложку.

— Гулл… Гулл «ай»?

— Гулливера. «Ай» здесь мягкое.

— Что это за книга?

— Приключенческий роман.

Бушар открыл книгу и, взглянув на форзац, где обнаружилась надпись, сделанная изящным уверенным почерком, показал Саре.

— Не поможете? Слишком сложно для меня…

— Здесь написано: «Моему другу Мартену, который порой дает мне повод радоваться, что я не убил его во время наших долгих странствий». Подпись…

Бушар рассмеялся:

— Это мой друг, Одноглазый Стендиш.

— Да нет, здесь написано «Хью Редверс». — Сара протянула книгу Мартену.

— Да, это он: барон Рамзи, Хью Редверс и Одноглазый Стендиш. Он здоровенный, в нем много имен помещается.

— Наверное, он вас хорошо знает.

Бушар, взглянув на нее из-за книги, погрозил пальцем:

— Ах, мадемуазель, как нехорошо с вашей стороны!

— Может, и так, но это ведь правда. Я рада, что не у меня одной вы порой вызываете подобные мысли.

Мартен ухмыльнулся, глядя на книгу.

— Вы ходили на его корабле, прежде чем заполучить «Серп»?

— Да, почти семь лет. Начал с того, что чистил картошку и драил палубу, а к тому времени, как мы захватили «Серп», уже был вторым помощником.

— Он ваш хороший друг?

Мартен медленно кивнул, все еще глядя на каллиграфическую надпись, словно видел в ней что-то такое, что доступно только ему одному.

— Таких больше нет. — Мартен поднял на нее затуманенный взгляд. — Он меня спас.

Сара гадала, не перейдет ли опасную черту своими расспросами, но все же рискнула:

— Каким образом?

Взгляд Бушара тут же сделался жестким, и он захлопнул книгу, словно отгораживаясь от Сары:

— Можете читать моим людям, если это не помешает работе. Если я увижу, что они отлынивают, вашим экспериментам конец.

Сара со вздохом взяла книгу:

— Спасибо, капитан.

Мартен открыл перед ней дверь и так же стремительно закрыл, когда она вышла.

Он был загадкой, которую Саре не терпелось разгадать. Она рухнула на свою жесткую койку и прикрыла глаза. Ну, нельзя же быть такой тупицей! Мартен показал ей всеми мыслимыми способами, что она его не интересует ни как женщина, ни как просто друг. Она подозревала, что женщины для него вообще существа низшего сорта. Следовало бы возненавидеть его за это, но увы: он лишь еще больше разжигал в ней любопытство. Почему бы ей не направить свою любознательность на кого-нибудь более достойного? — например, на Даниелса, который уважает ее и заботится о ее удобстве и благополучии? Ответ на этот вопрос был очевиден: она слабохарактерная влюбленная дурочка.

В самую жару матросы обычно отдыхали или выполняли какую-то не слишком тяжелую работу. В один из таких дней Сара рассказала о своей задумке Даниелсу, заверив его, что Бушар не против. Он построил ей стул неподалеку от группы матросов, чинивших снасти и паруса. Их работа казалась нескончаемой.

Когда Сара подошла, они с усилием поднялись на ноги, но она предложила:

— Прошу, не вставайте. Если вы не против, я могу вам почитать. Ведь веселее выполнять нудную работу под чтение.

Матросы от удивления разинули рты, словно она предложила им заняться бальными танцами или вышиванием.

Сара в смущении опустила голову. Нет, только ей могла прийти в голову нелепая мысль развлекать компанию потрепанных жизнью матросов детской книжкой.

И все-таки, собравшись с духом, она начала читать, а примерно через полчаса, когда в следующий раз подняла голову, увидела, что к ним присоединились еще несколько человек, причем среди них был механик, который разбирал и чинил какой-то механизм, и юнга с кухни — он чистил картошку.

Стоявший рядом Даниелс следил, чтобы ее никто не обидел. Сара оглядела суровые заинтересованные лица своих слушателей и улыбнулась: вряд ли кому-то из них придет в голову ее обижать.

За всеми делами, которыми заняла себя Сара, у нее почти не оставалось времени печалиться о своем положении. Лишь когда они достигли Тенерифе и остановились там, чтобы закупить провизию и выполнить мелкий ремонт, она поняла, как быстро летит время. Необходимо было обдумать дальнейшие планы.

Ей очень хотелось поговорить об этом с Бушаром, но она по-прежнему чувствовала себя неловко в его присутствии, хоть они и перестали ссориться во время ежедневных уроков. В отличие от Граафа, который держался почти беззаботно, невзирая на свое положение, Бушар, казалось, вознамерился сохранять дистанцию, и вел себя при этом как заносчивый высокомерный индюк. Она еще никогда не встречала такого самовлюбленного пижона и грубияна. Он говорил разные гадости и наслаждался ее растерянностью. Единственное, что радовало, он вел себя отвратительно не только с ней: с особым удовольствием он изводил Граафа. К своему стыду, Сара должна была признать, что испытывает некоторое удовлетворение, глядя, как он издевается над голландцем. Вот и еще причина недолюбливать Бушара — легкость, с которой ему удавалось опустить ее на свой инфантильный, нехристианский, мстительный уровень.

Сара со вздохом завязала конец косы потрепанной ленточкой, радуясь, что в ее маленькой каюте нет зеркала: оно ей и не требовалось в обществе Бушара — он ее все равно не замечает.

После урока она не смогла скрыть, как ей не терпится осмотреть первый портовый город, в котором они встали на якорь. Бушар, как обычно, отреагировал бестактно:

— Тут наверняка есть портнихи. Думаю, вы сможете подобрать себе что-нибудь поприличнее ужаса, в который облачаетесь.

Сара оторвалась от очередного пера: их она всегда чинила для него сама, потому что Мартен был для этого слишком неуклюж, и в изумлении приоткрыла рот.

Понадобилось несколько секунд ледяного молчания, чтобы Бушар заметил выражение ее лица и спросил наконец требовательно, с раздражающим непониманием глядя на нее:

— Что случилось?

— Зачем вы говорите такие обидные вещи?

Мартен вскинул руки и пожал плечами:

— Разве? А мне казалось, речь шла о вашей одежде?

— Да, пусть так, но оскорбили вы меня! — Сара передразнила его акцент и даже тон, да так похоже, что Мартен расхохотался.

— Великолепно, мадемуазель! Да вы настоящий мастер. Но ведь это не просто так, да? Вы хотели сказать мне что-то обидное?

Он тоже очень похоже передразнил ее в ответ, и Сара невольно рассмеялась, глядя, как он обиженно поджал губы.

— Совершенно непохоже! Вы гнусный подражатель! — Сара покачала головой от досады: ну не могла она долго на него злиться.

— Так чем я вас обидел? Просто мне не хочется, чтобы вы носили что-нибудь настолько… — Он наморщил лоб в поисках подходящего слова. — …непривлекательное.

Он медленно оглядел ее с головы до ног, словно хотел, чтобы она осознала, чего ему хочется.

Сару бросило в жар.

— Какое вам дело до того, что я ношу! — Со стуком положив перочинный нож на стол в дюйме от его руки, она воскликнула: — Вот ваше перо, ваша светлость! В следующий раз будете чинить сами!

Бушар отодвинул от нее нож:

— Не понимаю, что оскорбительного в моих словах. Разве вам не хочется выглядеть привлекательной? Зачем носить это ужасное платье, когда можно найти такое, что подчеркнет ваши достоинства?

Это, конечно, глупость, но Саре было ужасно обидно слышать, что он не считает ее привлекательной без какого-то особенного платья.

— А вам не приходило в голову, болван вы этакий, что у меня нет денег? — взвилась Сара, торопясь уйти, пока не наделала глупостей, но Мартен уже был на ногах и, перекрывая выход, бросился к двери.

— Постойте минутку! — попросил он, мягко касаясь ее плеча. — Отчего вы злитесь? Оттого, что я вас оскорбил, или оттого, что у вас нет денег, чтобы купить себе что-нибудь приличное? — Дожидаться ответа он не стал. — Не глупите! Я буду счастлив купить вам любые вещи, только скажите.

Взгляд его необыкновенных глаз был мягким, почти сочувственным, без капли цинизма. Осознав, что он видит сейчас перед собой ее невзрачное лицо и тощую фигуру, Сара испытала острый укол боли. Перед мысленным взором тут же возник жестокий образ: Мартен держит в объятиях даму, не уступавшую ему по красоте, — и она оцепенела, вспомнив, что ему доставляло удовольствие.

— Благодарю вас, но я не какая-то… шлюха, которую можно купить тряпками, и не приму от вас благотворительности, капитан.

Бушар отшатнулся, словно его ударили, губы его сжались в ниточку, глаза прищурились. Грубо притянув ее к себе, так что их лица почти соприкоснулись, он процедил:

— О, мадемуазель, поверьте, никакой благотворительности. Мы все будем рады видеть перед собой что-нибудь… более привлекательное. — Он открыл перед ней дверь. — Не смею более задерживать.

Она едва не задохнулась от гнева, его ухмыляющееся лицо расплывалось перед глазами.

— Вы чудовище! — Она оттерла его плечом и направилась к своей каюте, стиснув зубы, когда у нее за спиной раздался хохот.

Свинья! Самовлюбленная заносчивая распутная свинья!

Это случилось вчера, но Сара до сих пор не могла прийти в себя. Натянув поношенные хлопковые перчатки, которые нашлись в небольшом узелке с вещами, подаренными адмиралом, она дала себе слово, что больше не проявит снисхождения к Бушару — никогда и ни в чем. О, она продолжит его учить: ведь она ему обязана, но вчерашний день был последним, когда она позволила ему над ней издеваться.

Теперь все будет по-другому — уж она постарается. В следующий раз задевать за живое будут только его самого.