Следующим утром Сара отправилась к Бушару, но его не оказалось в каюте. Конечно, едва ли будет так уж сложно отыскать его на корабле, но она решила не дергать его попусту. Он четко и ясно дал ей понять, что между ними ничего не может быть.

Без ежедневных уроков с Бушаром дни уныло ползли один за другим, и ей приходилось много времени проводить с Граафом за игрой в пикет и криббидж, чтением вслух, которое ему очень нравилось, и в спорах обо всем на свете.

— Мне больше нравится слушать вас, чем читать самому. Стоит открыть любую книгу, кроме математических, и я тут же засыпаю.

Сара не стала ему напоминать, что он прекрасно засыпал и под ее чтение.

— Боюсь, во всем, что не касается чисел, я был нерадивым учеником, — сказал капитан «Синей птицы» однажды, когда она прервала чтение, чтобы попить чаю и дать отдых горлу. — Ничто, кроме математики, меня не интересовало. — Сделав глоток, он поморщился и отодвинул чашку. — Скажете, что я избалован, но голландцы привыкли к лучшему чаю в мире, а этот… — Он вздохнул, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. — Как вы думаете, что будет, когда мы доберемся до Англии?

Он не раз задавал ей этот вопрос.

— Вы же в родстве с властями предержащими и должны знать больше меня, простой африканской дикарки.

Кажется, Грааф не заметил сарказма в ее голосе:

— Да, вы правы, но мы почти не поддерживаем контактов с потомками короля Вильгельма и другими родственниками с отцовской стороны. Меня растили, не ожидая, что наше родство будет признано, и никто из нас не ожидал, что оно достигнет таких высот, особенно после того, как изгнали деда. От штатгальтера его низвергли до изгнанника, а потом вознесли до короля, и всего за несколько дней, — сказал Грааф со вздохом. — Я же хотел лишь одного: чтобы мне позволили заниматься наукой, моей любимой математикой. — Он с любопытством взглянул на нее. — Вы ведь получили образование. Скажите, вы когда-нибудь изучали эту интереснейшую науку?

— Только самые основы. В университете мой отец познакомился с работами Ньютона, но, думаю, много из того, что знал, к тому времени, как я достигла возраста, когда уже можно учиться, позабыл.

Грааф, отчего-то раскрасневшись и, кажется, больше ее не слушая, указал на прелестный, обитый медью сундучок в углу комнатушки и попросил:

— Не могли бы вы его открыть?

Сара отодвинула сундук от стены, отстегнула три ремня и подняла крышку. Внутри сверху лежали какие-то вещи, а под ними — книги.

— Дайте, пожалуйста, книгу в обложке из коричневой телячьей кожи. Там еще маленькая шкатулка орехового дерева. И еще, будьте добры, подайте мне очки: боюсь, без них я мало что смогу прочесть.

В шкатулке обнаружилось три пары очков, и Сара спросила:

— Которые?

— Они все одинаковые. Я испортил себе зрение в детстве — мальчишкой слишком много читал при свече. И теперь, если приходится читать без очков, начинает страшно болеть голова.

Сара смотрела на очки, и внезапно ее осенило:

— Не могли бы вы одолжить мне одну пару? Мне в последнее время тоже нелегко подолгу читать.

— Забирайте. Это не слишком корректно с моей стороны, но зато утешает, что я не единственный на этом корабле не слишком зрячий. — Он раскрыл книгу, нацепил очки в серебряной оправе на свой орлиный нос и, указывая на страницу, полную непонятных фигур и чисел, сказал: — Вот, смотрите.

Сара вполуха слушала его маловразумительную лекцию: все ее мысли были сосредоточены на маленьких стеклянных кружочках в искусно сделанной металлической оправе.

Когда в дверь постучали, Мартен был занят чисткой пистолетов — это ему нравилось делать самому, — и, прищурившись, он взглянул на хронометр на столе: половина десятого.

Ожидая увидеть Бовиля или Даниелса, он крикнул:

— Войдите!

Увы, это была мисс Фишер, как теперь мысленно он ее называл, а мысли его обращались к ней слишком уж часто, несмотря на то, что ему уже не приходилось каждое утро находиться с ней в одной каюте.

Он убрал смазанный пистолет в футляр, не отрывая от гостьи взгляда, которая при виде оружия покраснела до корней волос.

— Чем могу быть полезен, мадемуазель Фишер? — спросил Мартен чуть резче, чем хотелось бы.

Сара закрыла за собой дверь, и брови Мартена поползли вверх. За исключением той первой ночи они еще ни разу не оставались у него в каюте вот так, наедине.

Сара сунула руку в карман уродливого коричневого платья и извлекла нечто, обернутое марлей.

— Вот, наденьте.

Мартен взглянул на предмет у нее в руке, а потом на нее саму.

— Очки?

— Да, сегодня утром, когда Миз… то есть капитан Грааф сказал, что испортил зрение из-за того, что в детстве слишком перенапрягал глаза, мне пришло в голову, что… возможно, и у вас та же проблема. Вы же так долго всматриваетесь в море… Я заметила, что у меня каждый раз начинает болеть голова, когда я слишком много времени провожу на палубе, глядя на воду. — Сара осторожно отогнула тонкие металлические дужки и протянула ему очки. — Вот, примерьте.

Мартен несколько раз перевел взгляд с лица Сары на очки и обратно и, лишь убедившись, что она не издевается над ним, принял их, но надеть все еще не решался. Ему всегда казалось, что очки страшно уродуют.

— Примерьте, — повторила Сара и, схватив книгу, положила перед ним на столе.

Мартен нахмурился: что она задумала? — а Сара рассмеялась:

— Какой же вы самовлюбленный павлин!

У Мартена покраснело все, что можно, от осознания ее правоты. Его действительно очень волновала собственная внешность.

— Никто, кроме меня, вас не увидит. Прошу вас, просто примерьте.

Мартен с недовольным вздохом нацепил очки, подняв до самой переносицы, чтобы дотянуться дужками до ушей, и моргнул, глядя на расплывающееся лицо Сары.

— Не на меня, на страницу.

Мартен заглянул в книгу, которую Сара положила перед ним на столе, и ахнул.

— Merde! — вырвалось у него.

Он, наконец, их видел, отдельные буквы, которые она заставляла его писать и заучивать. Они все выстроились перед ним на книжной странице аккуратной шеренгой — все эти «м», «д», «с», «а»… Он провел пальцем по странице и взглянул поверх очков на лицо Сары. Она затаила дыхание, изогнув брови и глядя на него широко распахнутыми глазами, полными надежды.

Мартен едва удержался, чтобы не схватить ее и не стиснуть в объятиях, а потом расцеловать, и, прилагая титанические усилия, чтобы не расплыться в широкой улыбке, хрипло признал:

— Я все вижу!

Сара радостно взвизгнула и принялась прыгать, как маленькая девочка.

— Я знала, знала! Я была уверена! — неловко цепляясь за его плечи и не переставая подпрыгивать, воскликнула она.

Мартен прикрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями и ароматом, потрясенный до глубины души каким-то незнакомым чувством: теплым и успокаивающим. Оно внушало ему любовь и ощущение защищенности.

Лишь однажды в жизни ему довелось испытывать такое чувство прежде — в ту ночь, когда выпрыгнул из окна второго этажа борделя мадам Сони и когда убил своего хозяина.

Упав на мощенный булыжником двор, он едва не потерял сознание, и его вскрик привлек внимание охранявших вход в бордель людей. Он так и не успел далеко уйти: его поймали, а когда уже тащили обратно в дом, на них вдруг упала исполинская тень.

— Так-так-так.

При виде одноглазого великана охранники остановились как вкопанные.

Даже в такой момент Мартен невольно обратил внимание на одежду незнакомца: хоть и простая, но элегантная, она была огромного размера.

— Что это тут у нас? — Мужчина оглядел их всех через лорнет, вычурнее которого Мартену видеть не доводилось.

Он напоминал некое божество и казался совершенством, если не считать черной повязки не глазу.

— Это один из наших работников, сэр: опять пытался сбежать, — объяснил главный охранник, опасливо покосившись на незнакомца.

— Сбежать? — повторил великан, опуская до смешного изукрашенный лорнет.

— Он раб, сэр, хотя по нему и не скажешь. Он принадлежит мадам Соне… точнее, принадлежал: она недавно его продала.

Незнакомец не изменился в лице, но Мартен мог поклясться, что даже воздух вокруг них похолодел и уплотнился. Он не единственный заметил эту перемену: охранники, судя по всему, тоже, поскольку вцепились в него покрепче.

— Похоже, он вовсе не желает идти с вами, — заметил великан, словно такое поведение было необычно для пытавшегося бежать раба.

— Он пытался сбежать. — Охранник начал пятиться к двери, но здоровяк встал у него на пути, и в руках у него больше не было лорнета.

— Я знаком с мадам, и весьма близко. — Его губы изогнулись, словно он наслаждался лишь одному ему понятной шуткой, и вопросительно поднял бровь, глядя на Мартена. — Как тебя зовут?

Бушар процедил свое имя сквозь стиснутые зубы, опасаясь закричать от боли в ноге, если откроет рот хоть чуть-чуть шире.

— Отпустите его: пусть отправляется с моей командой, джентльмены, — приказал великан и указал туда, где в тени скрывались его люди. — Делакруа, Ван Риз, Вюстенфальк, прошу вас, проводите Мартена на корабль.

Трое сурового вида мужчин возникли из мрака.

— Идем со мной, — сказал тот, что пониже, с испещренным шрамами лицом.

Мартен попытался двинуться, но охранники вцепились в него мертвой хваткой.

— Отпустите его! — отрезал низкорослый, но совсем не так весело, как его начальник-гигант.

Напряженную тишину прорезал шорох клинков, извлекаемых из ножен, и охранники отпустили Мартена.

— Вот и чудненько! — Стендиш просиял, словно ему только что пришла отменная карта. Он говорил с Мартеном, но взгляд его единственного глаза был прикован к его мучителям. — Иди с Делакруа, а я разберусь с мадам Соней. Пойдемте, джентльмены.

Он развернулся и зашагал прочь.

— Пойдем, мальчик, ты в безопасности. Капитан разберется с твоей хозяйкой, — заверил Мартена Делакруа, совершенно спокойный и уверенный в себе.

Мартена же захлестнула волна доселе незнакомых эмоций, он ступил на раненую ногу и свалился без чувств.

По прошествии лет он решил, что имя этим эмоциям — благодарность.

Совсем как тогда, его захлестнула благодарность. На этот раз он не провалился в блаженное забытье, а был вынужден встретиться с этим тревожащим чувством лицом к лицу.

Сара, словно прочла что-то у него на лице, отпустила его плечи и попятилась, только теперь испытав шок от того, что мгновение назад сделала.

— Завтра можем возобновить занятия? — спросила она срывающимся голосом.

Мартен прокашлялся, опасаясь, что если заговорит сейчас, то даст петуха.

Сара чуть приоткрыла дверь и, прежде чем выскользнуть в коридор, напомнила:

— Увидимся завтра утром.

— Завтра, — повторил Мартен в уже пустой комнате.

Он снял очки и уставился на дверь каюты, исполненный благодарности и чего-то еще, незнакомого, чему пока не было названия.