Люба быстро шла по пустынной улице. Мороз больно щипал щеки и подбирался сквозь мягкую шерсть варежек к худеньким пальцам. Люба спрятала руки под платок. Руки надо было беречь от холода. О ее руках, проворных и ласковых, крепких и упрямых, с уважением говорили не только здесь, в селе, а и в далеких уголках района. Шутка ли? Люба — зубной врач…

Год назад, закончив с отличием зубоврачебную школу, Люба приехала в Каменку. Приехала — и сразу же загрустила.

После шумных улиц города тихое сбегающее к Волге село показалось ей мирком, заброшенным на край большой жизни.

Тишина и скрипучий высокий журавель…

Люба подолгу сидела на берегу и печально смотрела на пароходы. Ни один из них даже не приближался к берегу. И каждый пароход был для нее островком кипучей интересной жизни, проходящей мимо. Всегда мимо.

Люба грустила. В школе она мечтала иметь свой зубоврачебный кабинет — чистенькую, окрашенную белой масляной краской комнатку, с электрической бормашиной, стеклянным шкафом, наполненным инструментами, и окошком, выходящим в сад. Около кабинета в ожидании приема сидят больные. Их много. И в мечтах она видела себя, усталую, ни неизменно бодрую и жизнерадостную приглашающую больных: «Кто следующий?…»

Но и жизни ничего подобного не было. Не было вообще никакой комнаты. Не было бормашины. Не было инструментов.

Заведующая участковой больницей, куда ее направили из райздравотдела, Степанида Яковлевна, ознакомившись с ее удостоверением, развела руками:

— Ума не приложу, как с вами быть… О чем думают в райздравотделе? В нашей больнице не положен зубной врач. Да и поместить-то вас некуда. Впрочем, пока отдохните, а со временем найдем выход, — добавила она.

Люба почувствовала себя так, словно ее опустили в прорубь. Мечты ее исчезли, как дым. Но ей хотелось работать. и она, ничего не сказав Степаниде Яковлевне, уехала в районное село. Результатом поездки явилось большое и обстоятельное письмо из районного здравотдела, адресованное заведующей больницей, и пакетик со скудным набором инструментов. Степанида Яковлевна, прочитав письмо, шутливо развела руками:

— Благодарю, благодарю вас, Любовь Петровна. Не успели приехать, а уже заявление изволили сочинить? Благодарю. Не ожидала.

Сотрудникам больницы Степанида Яковлевна говорила;

— Понимаете, молодо-зелено, а какая настойчивая. Это хорошо, люблю таких!

Степанида Яковлевна выделила ей уголок в приемной комнате и с каким-то теплым материнским чувством наблюдала, как Люба, забыв обо всем на свете, приспособляла кресло, раскладывала инструменты и, полюбовавшись, снова их перекладывала. Люба ожидала много больных, но проходили дни, а больных не было. «Наверное, не идут ко мне, потому что знают — нет бормашины, — решила Люба. И она стала хлопотать о получении бормашины. Ей говорили: «Затеяла безнадежное дело. Сейчас не до бормашины». Но она добивалась своего и… добилась. Как-то вечером механик МТС Коля Мельников привез из районного села долгожданную бормашину.

Люба с жадностью осмотрела подарок и чуть было не расплакалась — бормашина была стара, сломана и без педали. Коля посмотрел в грустные глаза Любы, и ему стало жаль ее.

— Знаете что? Я отремонтирую вам вашу штучку…

— Машину!

— Ну да, машину, — пренебрежительно повторил он, — в порядке шефства отремонтирую.

Вскоре бормашина, сверкающая и хрупкая, была установлена рядом с креслом. А больных… не прибавлялось. То есть их совсем и не было, если не считать Коли Мельникова, который подозрительно часто приходил в приемную и каждый раз говорил с безразличным видом:

— Посмотрите, доктор, не заболел ли зуб?… Как будто побаливает где-то…

И Люба каждый раз тревожилась. Просила садиться в кресло и долго объясняла Коле, осмотрев его здоровые белые зубы, как и от каких причин может заболеть зуб. А Коля серьезно смотрел в правдивые глаза Любы. Ему очень нравилась эта хрупкая восемнадцатилетняя девушка, не побоявшаяся выйти на широкие просторы жизни из-под крыла матери.

Своим упорством и рвением к работе Люба окончательно покорила сердце Степаниды Яковлевны. Ей все больше нравилась эта настойчивая девушка, страстно желавшая мечту превратить в действительность. И заведующая больницей предложила Любе оборудовать однооконную комнатку, служившую кладовой, в зубоврачебный кабинет.

Люба с увлечением взялась за оборудование кабинета. Она достала краски, белил, сама побелила комнату, повесила на единственное окно затейливую штору, вышитую своими проворными руками, прибила плакаты. Запыленная, со следами краски на оживленном лице, с молотком и гвоздями в руке Люба иногда останавливалась посреди комнаты и в какой раз радостно оглядывала белоснежную комнатку, в которой, как символ ее победы, сияла и искрилась на солнце бормашина. Мечты Любы становились действительностью. Правда, комнатка была окрашена не масляной краской, а просто побелена, окно выходило не в сад, а на улицу, и бормашина была не с электроприводом, но все же кабинет вышел на славу. Коля, резонно заявив, что ему будет приятнее лечить зубы в кабинете, принимал деятельное участие в его оборудовании.

Люба с гордостью прибила на дверь вывеску, над которой трудилась целую ночь, надела белый халат и стала ожидать больных. Но больных опять не было. И однажды Люба спросила у хозяйки дома, где она квартировала:

— Почему не приходят больные?

— И-и-и, голубушка, молода ты, вот и не идут, — ответила хозяйка. — Кому охота на муку к тебе итти?

Люба всплакнула и, уткнувшись в подушку, шептала: «Разве я виновата в своей молодости? Ведь еще не знают, как лечить буду, а уже заранее боятся».

Люба все-таки решила не сдаваться. Нет, она докажет, что может и умеет лечить. «Боятся моей молодости, а запускать болезнь не боятся?», — с горечью подумала она. Люба вытерла слезы. — «Одной мне не пробить эту стену. Пойду к секретарю партийной организации. Вот уж он обязательно мне поможет».

Наутро Люба явилась к председателю колхоза и попросила отвезти ее на полевые станы. Председатель только плечами пожал, когда она ему сказала, что будет читать лекции колхозникам о болезни зубов. «Скучная история. Вот если бы доклад о международном положении…» Но Люба протянула ему записку секретаря парторганизации, и председатель колхоза распорядился дать ей лошадь.

Лекции понравились колхозникам, и на каждом стане Любу буквально засыпали вопросами.

Вскоре пришли больные. Как ни старалась Люба победить волнение, это ей удавалось плохо. Как нарочно под руку попадались не те инструменты, пальцы дрожали и бормашина работала плохо. Сделав первый прием, Люба чуть было не пала духом. Она даже подумала, что в жизни все совсем, совсем не так, как мечтается! Лучше бы уж на бухгалтера училась! Но она быстро отогнала от себя эти мысли. Зубным врачом она будет… будет! Несмотря ни на что: Отшумела пшеница, и над опустевшими полями с гортанным криком пролетели на юг гуси. Деревья потеряли листву, и по темным стволам забарабанили долгие осенние дожди. Однажды ночью загудел в трубе порывистый ветер, и утром переулок, где стоял дом, в котором жила Люба, оказался занесенным снегом. К этому времени у Любы появилась уверенность в движениях рук, и пломбирование зубов стало привычным, обыденным делом. Она с улыбкой вспоминала о первых днях работы и даже жалела, что постепенно исчезло волнующее чувство новизны…

Люба быстро шла по пустынной улице. Она спешила. Сегодня ей нужно было поехать к тяжело больной и сделать серьезную операцию на дому, так как больная приехать не могла…

В занесенной снегом деревушке Любу задержали дотемна.

Операцию она сделала быстро, но хозяева дома и председатель колхоза без ужина ее не отпустили, а он затянулся.

Наконец, она смогла выехать. Дорога была знакомой.

Под полозьями слабо поскрипывал снег.

Люба задумалась о своей жизни. Мысли ее были далеко от привычной операции. Правда, она спасла жизнь дочери хозяина, но мало ли нарывов ей приходилось лечить? Зубы и десны, десны и зубы…

Люба искренне считала себя стоящей далеко от большой и значительной жизни. И действительно, чем ей хвалиться? Другое дело, если бы, например, она спроектировала мост через Волгу. Такой мост, о котором бы заговорили во всем мире и с удивлением спрашивали: «А кто спроектировал такой чудесный мост?» И незнающим отвечали бы: «Любовь Петровна Звонкова!.. Звонкова… Какая простая фамилия!» Люба горько усмехнулась и тут же чуть не вскрикнула от боли. Давали себя знать потрескавшиеся губы. Она оглянулась. Притихший в сумерках лес был мрачным и таинственным. Любе даже показалось, что между деревьев сверкнули волчьи глаза. Сердце захолонуло. Пытаясь ободрить себя, громко заговорила с возницей.

Наверху далеко, далеко мерцали звезды. И тысячи искорок, переливаясь и сверкая, горели на иголках елок. Санки медленно скользили по накатанной дороге. Заиндевевшая лошадь, опустив голову, неохотно перебирала лохматыми ногами. Вдали над горизонтом горело зарево бесчисленных огней города. И Любе страстно захотелось в город. В большую шумную жизнь.

Была уже ночь, когда Люба добралась до своей теплой комнаты.

Она долго сидела за столом и медленно, морщась от боли, растирала спиртом худенькие пальцы. Руки ей нужны. Ох, как нужны! Они должны быть упрямыми и сильными… Яркое утро, заглянувшее в разрисованное морозом окошко, застало Любу за столом. Она проснулась, уставшая от неловкого сна, и оглядела свою комнату. Она показалась ей особенно неприглядной и одинокой.

Хлопнула сенная дверь, и в комнату вошел Коля Мельников, внося с собой крепкий запах мороза. Он сбил с валенок снег и, попросив разрешения, снял пальто.

Люба повеселела. Она не признавалась в своем чувстве к Коле, но он почему-то всегда в ее мечтах был рядом с ней.

Коля пришел поговорить с Любой «серьезно» и не знал, с чего начать разговор. Наконец, скрывая неловкость, он сказал, подавая Любе районную газету.

— Поздравляю вас, Любовь Петровна!

— С чем? — удивилась она.

— А вот посмотрите, — и Коля ткнул пальцем в коротенькую заметку.

В заметке под заголовком «Благодарность колхозников» Люба прочла:

«Мы, колхозники села Каменки, горячо благодарим районный Совет депутатов трудящихся за организацию у нас зубоврачебного кабинета, в котором колхозники очень нуждались. А также от всей души благодарим врача Любовь Петровну Звонкову за ее чуткое и любовное отношение к больным и за ту помощь, которую она оказывает нам».

От волнения и радости краска залила лицо Любы. Сияющими глазами она взглянула на Колю…

В город Любе больше не хотелось…