Лида быстро открыла глаза и зажмурилась. В глаза ударил ослепительный белый свет, заполнивший все уголки большой комнаты. На изразцах голландки переливались яркие солнечные зайчики.

«Выпал снег. Наконец-то! Надоели грязь и дожди. Б-р-р!.. Вспомнить страшно…»

Она откинула голубое одеяло. Привычным движением поправила длинные светлые волосы. Пристукивая розовыми пятками по крашеному полу, чуть прихрамывая, подошла к высокому окну и отдернула вышитую затейливым рисунком занавеску.

На крышах, на маленьком дворе, на улице лежал пушистый нетронутый снег.

— Приберусь, сварю обед — и обязательно на улицу! Непременно пойду гулять, — сказала громко Лида, обращаясь к воробью, который, отряхивая крылья, озорно и весело поглядывал на нее с подоконника. — Да, да, обязательно на улицу! — повторила Лида.

Если бы кто знал, как ей хотелось побывать там, за окном, и почувствовать на щеках щекочущие уколы легкого морозца. Еще бы! Почти три месяца безвыходно просидела дома. Сначала больница, потом санаторий, а затем вот эта уютная комната, опротивевшая до бесконечности. Надо же было случиться несчастью в самое лучшее время ее жизни! Она неудачно выпрыгнула из лодки на каменистый берег и в двух местах сломала ногу. Лида машинально погладила бедро. А как испугался Петр! Врач с трудом выпроводил его из палаты. А потом… потом бесконечное лежанье. Правда, ее навещали подруги, но разве эти посещения могли удовлетворить ее? Конечно, нет. Ей нужна была сама жизнь, а не рассказы о жизни. Она привыкла быть среди огромного коллектива завода. И когда заходили друзья Петра, как она была довольна их приходу! В те вечера она могла досыта наговориться о своем цехе и даже поспорить с гостями, когда они выражали сомнение, что ее цех не справится с месячным заданием.

Лида с сожалением оторвалась от окна, накинула старое домашнее платье, сунула маленькие ноги в белые чесанки и принялась за уборку. Она поправила салфетку на этажерке с книгами и с особой тщательностью переставила на комоде коробочки, флаконы, фарфоровые вазы с искусственными цветами, — ей хотелось чем-то отметить наступление зимы. Протерла до блеска чернильный прибор на письменном столе и взялась за кровать. Когда, наконец, на белоснежном покрывале выросла пухлая горка подушек, Лида критически оглядела комнату, еще раз переставила флакон с высоким горлышком и удовлетворенная пошла на кухню.

Она достала с полки спички и разожгла керогаз, улыбаясь своим мыслям.

Она и Петр — молодожены. И оба они довольны своим выбором.

Петр работал на том же заводе, где и она, конструктором. В то время, когда они познакомились, она только что освоила четырех-шпиндельный автомат и гордилась своей профессией. Но каждый раз, побывав у Петра и насмотревшись на чертежи, на их тонкие, сложные линии, она проникалась большим и большим уважением к мужу. И мечтая о том времени, когда станет его первым другом и советчицей, тотчас же после свадьбы подала заявление в вечерний заводской техникум. Сейчас там уже идут занятия. А она ни разу не бывала в аудиториях. Пропал год учебы. Как только затихли боли в ноге и Петр перевез ее домой, он твердо заявил:

— Хватит работать, в цех ты больше не пойдешь. Отдыхай, набирайся сил. А потом, если будет скучно, пойдешь учиться в техникум. Мне твой заработок не нужен. Я достаточно зарабатываю. Но я хочу, чтобы у меня дома была жена, которая бы заботилась обо мне, создавала уют, ждала бы меня. Я не хочу, чтобы моя жена бегала по гудку на завод.

Лиде это вначале польстило. «Вот какой заботливый у меня муж! Мой Петр создает мне все условия для спокойной и красивой жизни. Зачем мне теперь работать?…»

Первое время Лида никак не могла отоспаться, она спала, спала до одиннадцати часов дня.

А потом что-то случилось с ней, стала вставать снова ранним утром. Бежала на кухню и плескалась в холодной воде, сгоняя остатки сна с живых серых глаз, и, не зная, чем занять себя до прихода Петра, бесцельно бродила по комнате или сидела под окном. Какая-то непонятная тоска и неудовлетворенность угнетали ее. Нет, определенно Лида начала скучать.

И сегодня она встала рано, а Петр, как назло, встал и ушел еще раньше. Не с кем даже поделиться радостью, что кончились серые осенние дни, что ’настала зима. Наверное, Петра тоже взбудоражил первый зимний день. Вот она возьмет да и явится к нему на завод. Отдаст завтрак и немного поболтает с ним и его товарищами.

— А что, и правда, — не сходить ли мне сегодня на завод? Повидаться с подружками, вспомнить горячие денечки военных будней, да кстати пожурить Симу. Обещала зайти в воскресенье, а сама и глаз не кажет!

Решено! Хоть и далеко, но дойти можно. Нога вполне окрепла. И к тому же врач разрешил делать маленькие прогулки.

Лида долго выбирала платье и, наконец, остановилась на своем любимом — сером с голубым отливом.

В бостоновом пальто простого фасона и белой пуховой шапочке она походила на старшеклассницу, дышащую непосредственностью юности, и обращала на себя внимание пассажиров трамвая.

Ей было приятно это добродушное внимание, и она, поправляя выбившиеся на гладкий лоб легкие прядки волос, чувствовала, как праздничное настроение все больше наполняет и будоражит ее.

Лида сошла с трамвая и сразу попала в оживленный людской поток. Казалось, весь город вышел встречать зиму. Свернув на широкую аллею, она заметила перемены, происшедшие за ее отсутствие. О! Здесь, у забора, не было деревьев, а сейчас целая рощица и изгородь новая. «Наверное, и девчата из нашего цеха здесь были… Ах, да оказывается, корпус модельного цеха достроили!»- удивилась и обрадовалась Лида, увидев за забором сиявшую на солнце тысячами огоньков стеклянную крышу.

Ускорив шаги, она вошла в новое помещение бюро пропусков. Народу было много, но ее тотчас же заметила Клавдия Семеновна — заведующая отделом кадров.

— Иди, иди сюда, красавица. Дай-ка на тебя взглянуть! Опять к нам? Соскучилась? Пора!

Лиде стало неловко под взглядом десятка незнакомых людей. Она растерялась, шагнула к барьеру и неловко улыбнулась.

— На работу вышла? — ласково спросила Клавдия Семеновна.

— Н-нет, — пробормотала Лида. Я просто к Пете…

Только по тому, как ласковое добродушие на лице Клавдии Семеновны быстро сменилось холодным деловым видом, и по тому, как в глазах у окружающих потух огонек интереса к ней, Лида поняла, что от нее ждали иного ответа. Она хотела объяснить Клавдии Семеновне свой ответ, но губы у нее задрожали и, почувствовав, что может расплакаться, взяла пропуск, ненужным движением поправила воротник пальто и, опустив глаза, поспешно вышла из бюро.

На душе было мутно. Но она тут же мысленно ободрила себя: «Надо будет и не так еще поработаю!»

В проходной контролер Степанида, проверяя пропуск, зачастила:

— А молодец ты, Русакова! Взяла мужа за рога. Да оно и правильно, испокон века положено — мужу работать, жене домашность блюсти. К Петру Алексеевичу?

— Ага.

— На проверочку? Надо, надо, девонька, а то они, мужики, — сегодня заседанье, завтра собранье. А сами…

— Мой Петя не такой, — пожала плечами Лида. — И вовсе я не к нему, а по делам.

— Неужто опять на работу? После такой болезни… — Степанида развела руками.

— А сама работаешь? — уколола Лида.

— Сравнила! Мое дело такое. Двадцать лет на одном месте. Куда мне от завода? Ты молодая, за тебя муж поработает.

— Я и сама не хуже мужа могу работать. Я стахановкой была! — оборвала Лида разговор и вышла на залитый асфальтом заводской двор. Ее больно задело отношение к ней. «Меня уже здесь теперь и за человека не считают», — горько подумала Лида. Проходя мимо доски показателей цеха, Лида привычно взглянула на свою графу, но вместо своей фамилии прочла чужую. Ревниво посмотрела на цифру выполнения. «210! Меня догоняет. Теперь понятно, почему Сима редко заходит. Нашла подходящую замену и успокоилась. А я-то первое время волновалась — обойдутся ли без меня? Не провалит ли бригада план? Выходит, обошлись».

В воротах цеха Лида столкнулась со своим бригадиром Алешей. Он было пробежал мимо, но, подняв удивленно брови, остановился.

— Лида? Каким ветром тебя к нам занесло? Петр Алексеевич еще вчера говорил, что работать не будешь… А, однако, ты похорошела, — легонько хлопнул он ее по плечу, широко улыбаясь. — Честное слово!

— Все такая же, — смущенно засмеялась Лида. — Ты лучше скажи, как бригада работает?

— Бригада? — встрепенулся Алеша. — Жмем. На все двести. Заходи, когда вздумается, чудеса увидишь.

— А без меня не скучаете? — натянуто улыбнулась Лида.

— Да некогда скучать-то… Работы во-о! — И Алексей провел рукой по горлу. Он, видимо, спешил, но не решался сказать ей об этом, переступая с ноги на ногу.

— Торопишься? — усмехнулась она.

— Бежать надо, честное слово. Сама знаешь, конец месяца, материалы только успевай подавать… Да ты, одним словом, забегай, — оборвал он фразу и, махнув требованиями, скрылся за углом цеха.

Лида глубоко вздохнула и вошла в цех.

Въедливый запах масла и железа сразу охватил ее. В цехе стоял ровный шум автоматов и стук готовых деталей, падающих на заслоны. Казалось, кто-то большой дышит и вздыхает, захватывая через ворота огромный поток свежего морозного воздуха. На асфальтовом полу ровными квадратами лежали солнечные пятна. Кверху поднимались легкие колонны солнечных лучей.

Подружки, завидев Лиду, приветливо кивали головой и снова углублялись в работу. Лида, вспомнив цифру на доске показателей, решила посмотреть ту, которая ее заменила. Кода она подходила к своему автомату, чувство волнения и напряженного ожидания овладело ею. Автомат стоял, как прежде, и Лида, словно придя на смену, невольно заспешила к нему, но, уже подойдя вплотную, рассмеялась и стала внимательно рассматривать зубчатки и сразу же опытным взглядом обнаружила едва заметный надкол на зубце.

К станку подошла высокая худощавая девушка с аккуратной повязкой на голове.

— Гражданочка, отойдите от станка, — сказала она грудным голосом. — Если вам что-либо нужно, обратитесь к мастеру.

Лида отступила и, вспыхнув, прищурилась. Вот как! Ее считают за постороннюю? Ее, проработавшую здесь четыре года на этом самом станке!

— Вы не спросили даже, кто я!

— Мне безразлично. Обратитесь к мастеру.

Девушка протянула руку к кнопке.

— Погодите, — внезапно остановила ее Лида. Она почувствовала потребность рассказать упрямице, почему она в цехе. — Я проработала на этом станке четыре года, — начала Лида взволнованно. — Я первая пустила в ход четырех-шпиндельный станок. И только несчастье… — она замолкла и откинула со лба пушистую прядку. Руки у нее дрожали.

— Вы — Лида? Я о вас очень много хорошего слышала. Но теперь ведь вы здесь не работаете, — смущенно сказала девушка. — Если я обидела вас, извините.

— Ни-чего, — протянула Лида. — У станка испорчен зубец. Заявите мастеру.

Лида медленно пошла по пролету. Чувство, что она теперь здесь лишняя, не оставляло ее. Увидев в конце пролета Симу, она невольно заспешила к ней.

— Здравствуй, Симочка! Почему глаз не кажешь? Разве можно забывать подруг?

— Прости. Но меня с прошлой недели назначили технологом. Приходится каждую минуту учитывать. Вот налажу немного работу, тогда к тебе… Ну. предположим, в следующее воскресенье!

— Поздравляю тебя! А теперь рассказывай, как живешь, — попросила Лида.

Сима нетерпеливо взглянула на часы.

— Знаешь, Лидуша, я сейчас занята. Я к тебе как-нибудь вечером загляну, а?

— Иди! Я тебя не держу. Я к Петру зашла! — вспыхнула Лида и повернулась к выходу.

На пустынном дворе она вдруг остановилась и скривила губы. — «Он, наверное, тоже з-а-н-я-т…»

— Ну и пусть. Ну и пусть, — проговорила она упрямо и ушла домой.

Дни шли, а Лида никак не могла забыть свое посещение завода. «Лучше бы не ходить», — думала она с досадой. Тишина в квартире, ставшая особенно ощутимой, сдавливала виски, обезволивала, вызывала вялость, и она неподвижно часами лежала на диване, разбитая и усталая, как будто долго подымалась на крутую гору.

«А интересно все-таки, — вспоминала она, — исправили отбитый зуб или поставили новую зубчатку?»

Сумерки наводили тоску. Они заползали в комнату и, неслышно подкрадываясь, давили грудь.

Лида вскакивала, зажигала все лампочки и бесцельно бродила по квартире.

А потом приходил Петр.

Внося с собой морозец с улицы и рассказы о заводе, он ласково журил ее за молчаливость.

«А ведь и верно, — думала Лида. — Он говорит, а я молчу. Да о чем мне говорить? О картошке? Как она жарилась и как шипело масло?» — она усмехнулась.

В иные дни она торопливо одевалась, собираясь сходить в кино, но потом медленно раздевалась. До кинотеатра было далеко. Да и картина могла оказаться плохой.

Однажды, когда Петр начал свой очередной рассказ, прежде чем сесть за чертежи, Лида, прислушиваясь к шуму бурана, бушевавшего на улице, неожиданно расплакалась.

Петр встревожился, сбегал на кухню, принес стакан воды и, волнуясь, спросил, что случилось.

Судорожно отпив глоток воды, Лида почти закричала:

— Понимаешь, Петя? Ты пойми. Я больше не могу так, без работы, без товарищей! Я не хочу быть отщепенцем, лишним человеком! Завтра же я иду на завод!

Такая боль, такая тоска слышались в словах Лиды! Голос звенел от еле сдерживаемых слез.

И Петру стало стыдно, что он до сих пор так мало знал свою жену.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.