Александр Петрович Сорокин медленно шел по улице Льва Толстого к вокзалу. Августовское утро, прозрачное и свежее, не радовало его. Узкое лицо было хмурым. Взгляд безучастно скользил по предметам, не замечая их.

Он был не в духе.

Еще бы! Восемнадцать лет Александр Петрович пользовался уважением на заводе. Ему не раз мастер говорил, что он является опорой цеха. И все самые сложные штампы доверяли изготавливать только ему. На хорошую выучку именно к нему прикрепляли самых способных учеников. А теперь…

Вчера его неожиданно перевели на безымянский завод. Совершенно неожиданно. Вызвал главный инженер и сказал: «Мы решили послать именно вас. Конечно, без вас будет тяжело. Но нам думается, что, пожалуй, быстрее вас никто не сможет освоить современные станки. О переводе не беспокойтесь. Документы уже направлены. Завтра поезжайте. О вашем приезде там знают…»

И не спросили даже, хочет он или не хочет работать на этом самом безымянском заводе. Как будто само собой paзумелось, что он без особых дум и тревог оставит свой цех. И это было самое обидное.

«Вот тебе и опора! — с горечью думал он. — Рассчитали, как в бабки сыграли. Да еще сделали вид, что жалеют… Жалеют! Я понимаю, что на заводе нужны опытные люди. Для освоения нового оборудования. Но почему именно я, Сорокин, должен покинуть свой завод?»

«Ну, хорошо, хорошо, — рассуждал Сорокин, засунув руки в карманы брюк и мысленно обращаясь к начальнику цеха. — Посмотрю, как вы справитесь с планом. Кто сложные штампы без ошибки и во-время сделает? Павел Савенков? Мой ученик? Ему еще бы годик со мной поработать. Трудно Павлу будет… Без государственного размышления подошли к вопросу… Нашел время дорогу загораживать!» — круто изменил он ход мыслей, останавливаясь на Галактионовской улице перед трамваем, который медленно перебирался через перекресток.

Он мельком взглянул на номер. Трамвай шел к его родному заводу. Давно было пора перейти улицу, но Сорокин долго глядел вслед уходящему трамваю…

На Вокзальной площади было шумно и оживленно. Александр Петрович взял билет и, с некоторым любопытством оглядывая рабочих и служащих безымянских заводов, прошел эстакадный мост и спустился на широкую платформу. По обе стороны стояли вагоны электропоездов, ловя лучи солнца широкими зеркальными окнами, Александр Петрович присел у окна. Пассажиры делились заводскими новостями. Двое беседовали о том, что в их цех должен прибыть крупный специалист по штампам с прославленного куйбышевского завода.

— Он у себя может быть и крупным специалистом, — убеждал задорно ломкий голос, — а у нас ему будет не под силу. Наша техника, наши штампы… Вот увидишь.

Повернув голову, Александр Петрович с трудом разглядел белокурую шевелюру говорившего.

«Наши-ваши, — вспыхнул он. — На губах еще молоко не обсохло, а о старых специалистах суждения имеют… Может быть, даже обо мне толкуют?… А почему именно обо мне? Возможно, о другом» — успокоил Александр Петрович и с независимым видом отвернулся к окну.

Электропоезд остановился.

Когда Александр Петрович вышел из вагона, его охватило неприятное томление.

«Посмотрим, как меня встретят, может, действительно, покажут от ворот поворот? Вы, дескать, Александр Петрович, к нашей технике все равно, что ржавый гвоздь в новую доску… А? Тогда возвращаться в свой завод и просить, чтобы снова приняли? Просить?

И снова вспыхнула обида.

Утомленный долгими формальностями, Александр Петрович только к обеду попал в нужный ему цех. Подал мастеру направление. Спокойное полное лицо мастера, казалось, выражало полнейшее равнодушие к нему, большому специалисту. И, раздражаясь все более, он резко сказал:

— Прошу учесть, работать долго на вашем заводе я не собираюсь!

— Я вас понимаю, — мягко ответил мастер, мельком взглянув на бумагу. — Но месяца через три, если мы вам предложим вернуться на старый завод, вы не согласитесь. Где же еще и получить высокую квалификацию, как не на нашем заводе и в особенности в нашем цехе.

— Я уже учен, — возразил Александр Петрович тонким срывающимся голосом.

— Хорошо. Вы поможете другим, — не замечая или не желая замечать раздражения Александра Петровича, устало произнес мастер. Он не выходил с завода четверо суток. Цех был в большом прорыве.

Они шли вдоль широкого пролета, по бокам которого вытянулись сверкающие ряды новеньких штамповальных станков. Цех был светлый и обширный, лучше, чем тот, где Александр Петрович проработал восемнадцать лет. К возбуждению примешивалось чувство боли за тот, старый цех.

— А все-таки без меня там не обойдутся, — глухо произнес он с дрожью в голосе и махнул тонкой рукой в сторону города. — Пришлют они, пришлют за мной.

— Они за вами не пришлют. Есть договоренность, — спокойно произнес мастер.

— Вы в этом уверены? — запальчиво крикнул Александр Петрович и приостановился. Ему хотелось возмутить, разбить спокойствие мастера, чтобы тот почувствовал его боль.

— Мы начали изготовлять детали новой конструкции и, как видите, на чрезвычайно сложных станках, — неожиданно сказал мастер, когда они подошли к несложному на вид штамповальному станку. — Вот здесь и будет ваше рабочее место, — добавил он,

Сорокин вскинул на него глаза.

— Здесь? Вы шутите? Я восемнадцать лет работал по изготовлению сложных штампов, а вы…

Он побледнел. Руки тряслись. С трудом достал портсигар. На лбу выступил пот.

— Да тут ученику ФЗО делать нечего!

— В цехе курить нельзя, — кивнул мастер на портсигар, — а о вас я слышал. Да, да. Именно поэтому я доверяю вам этот станок. И не волнуйтесь, я предлагаю работу не из легких. Не из легких, — спокойно подчеркнул он. — Кстати, моя фамилия Федоров, а вашего бригадира — Константинов… Константинов! — крикнул он белокурому юноше в синей спецовке с логарифмической линейкой в кармане. — Ознакомьте товарища Сорокина с его работой. Желаю успеха! — он приветливо кивнул Александру Петровичу и зашагал по пролету, внимательно приглядываясь к работе станков.

Александр Петрович искоса оглядел Константинова. Он узнал в нем утреннего соседа по вагону. Желчно усмехнулся: «Дожил! Командовать будет мальчишка!»

Константинов подробно объяснил ему общий принцип действия штамповального станка, потом беспомощно развел руками:

— Одного я объяснить не в силах: кажется, мы всё учли, но неизвестно почему получаем целых полтора процента брака. Понимаете?

— Понимаю, — оборвал его Александр Петрович. — По-ни-ма-ю. Разводить руками и разглагольствовать по вагонам проще всего!

Константинов недоуменно тряхнул головой.

А Александр Петрович с первого же дня выходил на свою новую работу без всякого желания и настроения. На второй день Сорокин попытался выяснить причину брака, но что-то мешало углубиться в работу. А что — он и сам не мог понять. Ему казалось, что он здесь, у этого странного станка, по недоразумению. Он ждал — придет отношение с отзывом на прежнее место работы. Но завод, его родной завод, молчал.

Константинов и штамповщики косились на Александра Петровича, а Федоров, докладывая о нем начальнику цеха, поморщился:

— Вот он, ваш хваленый мастер. Цех в прорыве, а от него никакой помощи. Может быть, отправить его обратно на куйбышевский завод?

Начальник цеха, постукивая карандашом по столу, сказал:

— Я видел его прежнюю работу. Вы, товарищ Федоров, не хотите понять, что старик грустит о своем заводе. Разве легко станет вам, если вас вырвать из родной и привычной обстановки? А вы, забывая об этом, дали простор для грусти. Поставили на один станок. Не разобрались в его характере. Поставьте Сорокина наладчиком участка.

— Но ведь он не знает станков! — возразил Федоров.

— Вы глубоко ошибаетесь. Он только новую марку не знает. Направьте его творческую мысль по более широкому руслу и вы получите блестящий результат! Сорокин специалист большого масштаба. В нем сейчас говорит обида за перевод и обида за незначительное использование его как специалиста.

— Все это верно, но если его поставим наладчиком, я снимаю с себя ответственность за работу участка, — Федоров резко встал.

— Наоборот, я налагаю на вас большую ответственность и приказываю создать все условия для работы Сорокина! — раздельно сказал начальник цеха, также встав из-за стола.

На другой день Федоров объявил Александру Петровичу, что по распоряжению начальника цеха он, Сорокин, переводится в наладчики участка.

Александр Петрович молча выслушал мастера. Сердце его дрогнуло. В наладчики участка? А он, занятый своей обидой, не удосужился посмотреть чертежи станков. Неужели ему предстоит быть посмешищем цеха? А что скажут на старом заводе? Ведь он здесь лучший представитель всего коллектива!

Он догнал Федорова, который направился к другому пролету, и попросил освободить его от новой обязанности. Но Федоров пожал плечами и сказал, что не может отменить распоряжения начальника.

В этот день участок лихорадило более, чем обычно. Константинов, злясь на строптивого старика, не желавшего подходить к станкам и требовавши чертежей, доложил о скандальном прорыве Федорову, а Федоров — начальнику цеха. Тот после обеденного перерыва пришел на участок.

Александр Петрович виновато поздоровался с ним.

Начальник цеха, достав из ящика мятую деталь, повертел ее в руках и снова бросил в груду брака. Внимательно посмотел на серое в крупных морщинах лицо Александра Петровича.

— Я все-таки надеюсь, товарищ Сорокин, что мы ликвидируем брак. Я прошу вас об этом…

Александр Петрович жадно глотнул воздух.

— Мне нужны чертежи. Без них я как без рук. И вообще …

— Чертежи получите. А об обиде стоит забыть, — с мягкой улыбкой ответил начальник цеха. — Здесь виноват я. Мне нужно было приехать на куйбышевский завод и поговорить с вами. Но я не мог оставить цеха. И… не думал, что вы будете возражать в переводе на новый. более интересный для специалиста завод.

Александр Петрович посмотрел на выжидающие лица штамповщиков. На висках проступили капельки пота, Как же он мог, как он мог думать только о себе, забывая о товарищах? — с тоской подумал он. Целых пять дней? Пять дней они ждали от него помощи, а он…

— Брака через два дня не будет, — уверенно сказал Александр Петрович.

А поздно вечером, придя с работы, он заметил на столе газету куйбышевского завода. Жена сказала, что ее принес Павел Савенков, тот самый, которого он учил собирать сложные штампы.

Над заголовком газеты крупными буквами неуверенным почерком было написано: «Дяде Саше от ученика».

Александр Петрович просмотрел заметки.

В одной он прочитал:

«Ученик оказался достойным учителя. А. П. Сорокин может гордиться тем, что подготовил себе достойную смену. А мы гордимся, что послали ценного мастера на ответственный участок промышленности города».

Александр Петрович бережно разгладил газету на сгибах и положил ее в ящик письменного стола.