Совещание закончилось.

Густой махорочный дым медленно плыл по кабинету.

Панов расстегнул ворот гимнастерки и устало опустил веки. Под глазами резко обозначились вспухшие мешочки. Казалось, он спал, навалившись грудью на дубовый массивный стол и подперев крупную голову волосатыми руками.

Против стола на старом с потертой кожей диване сидел комбайнер Старцев. Он наклонился и крепко сжал коленями большие руки, темные от масла и железа. Нерешительно поглядывая на директора, Старцев ждал удобного момента начать разговор.

Он несколько раз решал уйти, но упрямство и желание во что бы, то ни стало покончить с неприятным делом останавливали его. Два сезона работал Старцев в агрегате Дубинина вторым комбайнером. Но в этот сезон решил работать самостоятельно и даже рассчитывал перегнать Дубинина. Директор удовлетворил его просьбу, однако никак не соглашался отдать ему его комбайн.

Яркие лучи весеннего солнца незаметно подкрались к окнам кабинета, слизнули тонкий ночной ледок и дотронулись до смуглого, сухого, с крупными чертами лица Старцева. Он повернулся и взглянул в окно. За окном, словно желая подразнить его, на ветке акации весело отряхивался воробей. Тишина угнетала Старцева. Потянуло на улицу.

Он неловко встал и машинально потеребил черные вихры. Коренастый, в свободном темно-синем комбинезоне и грубых яловочных сапогах, Старцев заполнил собой все узкое пространство между столом и диваном.

— Послушайте, Старцев, — директор приоткрыл глаза и помедлил. — Неужели бесконечно вам повторять — не могу?!

Старцев переступил с ноги на ногу и упрямо наклонил голову.

— Несправедливо, Василь Васильич! Я комбайн своими руками собирал! Ночи не спал, как дитё малое нянчил, а теперь… отдать кому-то!

Директор с досадой поморщился.

— Не кому-то, а Дубинину. Агрегат Дубинина нецелесообразно разбивать. Хочешь самостоятельно работать — работай. Подбери комбайн, отремонтируй и коси на здоровье. Надо понять: агрегат Дубинина почетный. Дубинин — победитель районного соревнования.

— За мое здоровье почет заслужил, — сумрачно протянул Старцев. Он отвернулся к окну и внимательно посмотрел на широкую залитую солнцем улицу. — Всем известно…

— Довольно, Старцев! — Панов нахмурился и откинулся на спинку кресла. Лицо его приняло холодное выражение. — Распоряжения я не отменю. Идите и работайте.

— Я пойду! А Дубинину комбайн припомню! — Старцев в сердцах хлопнул дверью и вышел на улицу.

Постояв некоторое время в раздумье у крыльца, он решительно сдвинул на глаза шапку и размашисто зашагал к мастерской.

Весна наступила ранняя. Снег как-то сразу осел, стал серым и хрупким. На дорогах обнажились черные липкие полосы земли. В степи на пригорках зажелтела прошлогодняя трава. Овражки и канавы наполнились мутной быстрой водой. Ветер приносил топкий прелый запах.

Над завалинками, согретыми солнцем, курился прозрачный дымок. Думать о неприятном в такое ясное утро не хотелось. Старцев с удовольствием вдыхал свежий прохладный воздух. В конце концов, если он добился назначения начальником агрегата, то неужели он не сможет отремонтировать комбайн? Нет, не так уж все обстоит плохо, как думалось у директора. А Дубинина надо предупредить, пусть объяснит новому напарнику, какие изменения в конструкции комбайна сделаны, а не то… Единственное, о чем можно загрустить — это Валя, штурвальная, у Дубинина остается, тут, действительно, загвоздка.

Старцев вздохнул и собрался уже перепрыгнуть через ручей, как навстречу из ворот мастерской, лязгая гусеницами, выбрался трактор. За ним на коротком прицепе двигались два «Сталинца». Второй комбайн был старцевский. Старцев нахмурился и, едва ответив на приветствие тракториста, придирчиво осмотрел мостик, звездочки, цепи Галля. Все оказалось в порядке, вплоть до брезентовых защитных полотен на соломо-сбрасывателе. Не думал, не гадал, а пришлось расстаться со старым другом. Старцев дотронулся до цепи Галля. Звездочка повернулась и прищемила мизинец. Старцев отдернул руки.

— Но, но, кусаешься, дружок? Обидно! Не за тебя обидно, а за тех, кто забыл подтянуть цепь. Так-то. Без хозяина — дом сирота. — Он обернулся, услышав шаги.

Из ворот вышел Дубинин. Он свернул с дороги, подошел к Старцеву и, добродушно улыбаясь, как будто ничего между ними не случилось, протянул руку.

Старцев молча, пожал ее.

Оба они, под стать друг другу сильные, уверенные в себе, одновременно посмотрели на сцеп, неуклюже одолевавший покатую размытую быстрыми потоками дорогу. Старцев не выдержал.

— Увозишь? — насмешливо кивнул он в сторону «Сталинца». — Оно, конечно, на готовеньком способнее славу добывать.

— Директор приказал, — сокрушенно пожал могучими плечами Дубинин. Он был на голову выше Старцева и потому, казалось, слегка снисходительно посмотрел на него сверху вниз.

— По мне хоть сейчас бери — не жалко, — небрежно мотнул он светловолосой головой. — Эка невидаль — комбайн Старцева! Легче другой отремонтировать, чем на твою печаль смотреть. До уборки времени еще много. Бери… — он говорил серьезно, но в глубине голубых глаз прыгали веселые искорки.

— Не надо! — холодно прищурился Старцев. — Пользуйся!.. Да не забывай цепи подтягивать, — язвительно добавил он. — И директорских порогов незачем было обивать. Все равно к тебе не приду.

— Твое дело. А если все-таки туго будет, милости просим. А нет — свет клином не сошелся. И цепи сумеем подтянуть. Так? — Дубинин вмял папиросу в снег. — Кстати, тебе от Валентины привет… До скорого свиданья!

Он по армейской привычке приложил ладонь к фуражке и, выбирая места посуше, стал догонять комбайны.

Старцев растерянно посмотрел ему вслед.

«Умеет этот парень последнее слово за собой оставить, — подумал он. — Всегда так. И все-таки не я — он ко мне придет. Не я, а он… А Валя? Уехала в колхозные простилась. Как понять? Обиделась за брата? Ну что ж, сердцу не прикажешь».

В конторе старшего механика Кузьмы Матвеевича было тесно. Старцев пробрался к столу.

— Давай комбайны, — с трудом перевел он дыхание.

— Садись! — коротко приказал Кузьма Матвеевич, сутулый сурового нрава старик. — Развоевался, Аника-воин… Расписывайся за пятый и шестой, — пододвинул он к Старцеву список.

— Как? — поперхнулся Старцев. — За пятый и шестой?… Их же восстанавливать надо! — взровался он.

Механик pазвел руками.

— Не хочешь не бери. Да ты не очень того… — глянул он на расстроенное лицо Старцева. — К ним дадим моторы из капитального ремонта.

— Не в бровь, а в глаз, — грустно сказал Старцев, но тут же озорно подмигнул Семену, комбайнеру и приятелю. — Где наша не пропадала! — и решительно, разбрызгивая чернила, расписался. А потом, опустив голову, мрачно разглядывал исковерканные остовы двух комбайнов. На изодранных боках машин шевелились гнилые стебли травы.

К нему подошел Семен. Худенький, в большой, не по голове, кепке, с наивными глазами, он более походил на подростка, чем на мужчину, в особенности рядом со Старцевым. Но Семен, намного старше Старцева, счел своим долгом утешить друга. Утешение было своеобразным.

— Ну, а если не вытянем? Засмеют! — пробормотал Семен. — Честное слово, засмеют!

— Над горем не смеются, — сердито оборвал его Старцев. Ему припомнилась уверенная походка Дубинина. Ясно, он вправе уверенно ходить — первым закончил ремонт. И совсем уж некстати подумал о Вале. Могла бы все-таки попрощаться с ним.

* * *

Ветер, озорничая, перепутал высокие тяжелые колосья и пригнул их к земле. Крылья хедера не успевали забрасывать на полотно смятые валки колосьев. Они застревали в зубцах ножей, навертывались на планки.

Валя беспрерывно то подымала, то опускала хедер, но, как она ни старалась, приходилось часто переключать агрегат на первую скорость или просто останавливать для очистки хедера и транспортеров.

Едкая соломенная пыль лезла в рот, сыпалась За ворот, забивала уши, густо пудрила лицо, разъедала веки.

Пыль и полуденная жара вызывали истому.

Дубинин перегнулся через перильце мостика и беспокойно следил за хедером второго комбайна. В одной руке он держал наготове ключи, а другой часто вытирал со лба обильный пот.

Второй комбайн работал рывками. Комбайнер попался словоохотливый, много говорил о своей прошлой работе, но на деле был бестолковый и, что хуже всего, считал себя большим специалистом, споря по каждому пустяковому поводу. Оттого уверенность в слаженности работы агрегата была поколеблена. Ра бота не клеилась с утра. Дубинин с минуты на минуту ждал несчастья. И все-таки, когда неприятность обрушилась, это было неожиданно.

— Выключай мотор! — крикнул Дубинин Вале и кинулся к лесенке.

Валя подняла хедер, поймала левой рукой рычаг и заглушила мотор.

Тракторист по суете понял неладное и в свою очередь остановил трактор.

— Синеглазка! Надолго ли очередной перерывчик? — сверкнул он белыми зубами.

— Цепь, наверное, оборвалась, — ответила Валя и стала с любопытством прислушиваться к разговору брата и комбайнера.

— Беда! — испуганно говорил комбайнер. Руки у него тряслись. — Понимаешь? Как его, дьявола, угораздило! Полотно разлетелось начисто!

— Т-а-а-к! — протянул Дубинин. В горле вдруг сразу пересохло. — Полотно?! В МТС полотен нет… Сколько раз я тебе говорил — следи за транспортером… Эх, ты!

Комбайнер сощурил острые узкие глаза.

— Я стал виноватым? Наставили тут финтиклюшек, а я отвечай?! Вон, спроси-ка у сестры, легко ли уследить? И с золотой головой ничего не сделаешь! Я же говорил, срез повыше нести надо. Соломы пожадничали, вот и результат.

В прозрачной тишине, какая бывает только в степи, послышался рокот моторов. Он приближался с каждой секундой, и вскоре на бугор выплыл другой сцеп «Сталинцев». Их силуэты четко чернели на бледном горизонте.

— Видал? — вздохнул Дубинин.

— Старцев, — равнодушно ответил комбайнер.

— Старцев? Не может быть!

— Бы-вает! — комбайнер рукавом отер с висков пот, закрутил «козью ножку» и полез под комбайн.

Валя привстала на цыпочки и долго следила за комбайнами. У нее дрогнули губы. Так мог идти только сцеп Старцева.

Она кинулась к лесенке, споткнулась и, чтобы не упасть, уцепилась за рукав брата.

— Это же Старцев! Слышишь? Старцев выехал!

— Ну, знаю. Чему же радоваться? — вставил Дубинин.

— Как чему? Из твоего агрегата рядовой комбайнер, а какие развалины жить заставил! — Валя лукаво заглянула брату в глаза. — Ты гордиться этим должен! Вос-пи-тал! — она закружилась, потянула его за собой. — Теперь мы не должны, а обязаны так работать, слышишь, так работать, чтобы он нос не задирал…

— Какое место займет Старцев — не знаю. Но за сдержанное слово — молодец.

Агрегат на соседнем участке, исчезнув, через короткое время снова появился. На этот раз от него отделился человек.

Когда он перешел речку, Дубинин узнал Семена и направился навстречу. Валя волновалась. Если бы не гордость, она первая побежала бы к агрегату. Да и Старцев, видно, не торопится ее увидеть. Не сам пришел, а прислал Семена…

Семен, пытаясь угадать причину остановки агрегата, напыщенно произнес:

— Добрый день! Мы, значит, всем сердцем готовы помочь вам… честное слово… — он улыбнулся и не выдержал роли. — Дай-ка прикурить!.. Что у вас стряслось?… Смотрим — стоите… Объехали круг, а вы ни с места… Ну, и решили… Жара, однако, несусветная…

— Передай Старцеву — я не бедный родственник и в помощи не нуждаюсь. — Дубинин круто повернулся и пошел к агрегату.

Семен постоял, почесал затылок и побрел к речке. Валя побежала за ним.

— Старцев присылал разузнать, надолго ли мы встали, — заключил Дубинин.

— А может, действительно, помочь хотел? — отозвался лениво комбайнер.

— Не думаю. Скорее радуется нашей остановке. Да все равно не догонит. Двести сорок гектаров — не фунт изюму! — Дубинин повеселел. — Сшивай полотно! Протянем до нового.

— Бесполезно.

— Сшивай, сшивай! Много говорить научился…

— Тебе видней, — комбайнер нехотя поднялся и полез в сумку за шилом.

* * *

Старцев шел по жнивью и посматривал на агрегат. Брал солому, тряс ее, мял пустые растрепанные колосья. Зерен не попадалось. На поворотах, где борозды лежали поперек хода комбайнов, взбирался на мостик и показывал штурвальному, как нужно обращаться с хедером на опасном переезде.

Снова шел по жнивью.

Несмотря на влажное зерно, на запутанную густую рожь, агрегат размеренно шел на второйскорости, оставляя за собой ровную щетку среза.

— Ну, что у них? — пытливо посмотрев на Семена, спросил Старцев.

— Удача… за нами верная неделя… полотно разорвалось. Дубинин на себя не похож… Кому приятно стоять?…

— Вот что, — думая о чем-то своем, — сказал Старцев… — Слетай на стан и прикажи Федьке отвезти Дубинину наше запасное полотно.

Семен недоуменно посмотрел на друга. Не ошибся ли? Но Старцев сердито повторил:

— Иди, иди…

Тракторист в агрегате Дубинина первым увидел, как из-за холма выскочил всадник и помчался к ним.

— Э-эй-ей! Ловите! — бросил всадник около тракториста туго набитый мешок. Нахлестывая лошадь жиденьким прутиком, он, не задерживаясь, умчался.

— Полотно! — удивился тракторист, развязав мешок. — Принимай, начальник. Из МТС, наверное.

Дубинин поморщился.

— Из МТС…

Он очень хорошо понял, в чем дело, и был тронут заботой товарища.

Допоздна, сверкая фарами, то сближались, то расходились агрегаты Старцева и Дубинина. В конусах ярких огней металась мошкара. О стекла фар бились вялые ночные бабочки. И крылья хедеров тоже были похожи на гигантских бабочек.

* * *

Семен доверительно жаловался штурвальному.

— Я не выдержу… честное слово, не выдержу. Не работа — ад кромешный… от зари до зари… Шею и себе и нам сломает… — он с опаской покосился на первый комбайн.

Там, в мокрых от росы сапогах, Старцев подтягивал шестерни и громко отчитывал штурвального.

Семен поежился, кашлянул, протер красные от недосыпания глаза и открыл молотилку. Началась утренняя проверка механизмов.

Когда над горизонтом показался край солнца, пошли завтракать Семен зацепился за трос сцепа. Выругался.

— Жизнь… ноги не держат… Кому — вершки, а кому — корешки…

Старцев приотстал и поманил его к себе. Тихо и сурово произнес:

— Ты устал… Тебе, Семен, надо отдохнуть. Разумеется, победы на печке не добудешь, зато сэкономишь силу.

— Гонишь? — заморгал Семен. — Вот так да-а!.. А я не уйду… Очень даже просто… не уйду, — в голосе появилось упрямство.

Старцев пожал плечами.

— Чудак! Ну и чудак! Кто тебя гонит? Вижу — устал. Думаю — надо дать отдохнуть.

У костра все молчали.

Старцев был совершенно спокоен. Ел не спеша, аккуратно подставлял под деревянную ложку кусок крут посоленного ржаного хлеба.

Семен нервничал, обжигался горячим супом. По характеру общительный, он, наконец, не выдержал:

— Что, орлы, невеселы?… Приснился мне сегодня сон… будто у ЧТЗ магнето отказало…

Раздался дружный смех. Улыбнулся и Старцев:

— На какой же кроватке вы, Семен Данилыч, спали Семен сконфузился. Действительно, какие на дежурстве сны?

— С вами и пошутить нельзя… Я могу десять ночей не спать, честное слово… — отговаривался он, старательно вылавливая куски мяса.

Старцев встал.

Солнце пригрело. Из оврагов поднялся туман. Потянул ветерок. Из норки неподалеку выглянул суслик. Семен присел и присвистнул. Суслик моментально исчез.

Тракторист включил мотор. Трактор загремел и дернул комбайны. Они задребезжали, подпрыгнула на борозде и вклинились в рожь.

Старцев, некоторое время последив за ними, достал из нагрудного кармана сводку. Шевеля губами, стал подсчитывать гектары. До дубининской цифры выходило не так много. Он удовлетворенно тряхнул головой, согнал остатки короткого сна и медленно зашагал по жнивью…

Вечером Старцев уехал в МТС и вернулся поздно. — Догнали! — стукнул он ладонью по столу.

Семен вздрогнул и поднял голову. Он заснул над ведомостью, поджидая Старцева.

— Кого догнали?

— Дубинина!

— Ох, а я думал… — Семен был доволен, что Старцев не сделал ему замечания, и потянулся за кисетом.

— Думал! — Старцев сел, расстегнул телогрейку, поморщился.

— Накурили — топор вешай! Горе-курильщики. Держи! — он достал пачку папирос. — От жинки. Кури и ее благодари. Кстати, и я одной побалуюсь.

— Теперь-то мы отдохнем! — мечтательно протянул Семен, чиркнув спичкой. — Перво-наперво в баньку… Спать не по четыре часа, а вволю… Кратка!

— Кто не понимает… — Старцев неумело выпустил сизую струйку дыма. — Половина дела в кармане, а вторую… Вторую, Сема, начнем cейчас. Буди ребят. Попробуем выехать пораньше.

— Oпять?… Ты же сам разрешил отдохнуть… Дал бы уж одну ночку… — взмолился Семен.

— Я да-ам! А ну, быстро! — Cтарцев легко встал, распахнул дверь вагончика и остановился на пороге.

— Взгляни, зорька какая! А ты спа-ать!..

На подернутом предутренней дымкой горизонте тpeпетала тонкая золотая полоска. Она заметно ширилась и бледнела…

* * *

Старцев и Семен медленно пересекли загон и вышли к широкому и глубокому оврагу. Старцев сорвал колос пшеницы и растер его. На ладонь высыпались крупные твердые зерна.

— Запаздываем, — повернулся он к Семену. — Ну, да в три-четыре дня закончим.

Старцев надкусил соломинку и выплюнул. Все было ясно и без слов. Косовицу они заканчивали. Сегодня перебрались на последний участок. Но радости как-то не было.

За оврагом шумел большой массив пшеницы. Его должен был скосить Дубинин.

Кончался август. Дубинин безнадежно отстал. Старцев и Семен могли торжествовать, потому что завоевали первенство в соревновании. Но радости все-таки не было.

Пшеница за оврагом отравляла торжество. Конечно, Дубинин сам виноват, что взял непроверенного на деле помощника. Но спор спором, а хлеб… вот хлеб осыпается/

— Пропадает, — сказал Старцев. — А мы с ним, бывало, в эту пору…

— Нам на ту пшеницу печалиться не к лицу. Не наш участок… — Семен пренебрежительно швырнул в овраг ком сухой земли. — Скосим свою, поедем Дубинина на буксир брать. Время есть.

— Так-то оно так, а ты посчитай: три дня здесь протанцуем, пока туда переберемся — еще четыре дня пройдет. Сборы, переезд, то да се. А если агрегат Дубинина по-настоящему в ход пустить, за эту же неделю там ни одного колоска не останется. Рассчитал?…

— К Чему ты это говоришь? — удивился Семен.

— Эх, Сема, в одночасье всего не объяснишь… Одним словом, не в этом, так в другом году первыми будем… Не пропадать же хлебу! Перехожу в агрегат Дубинина. А ты тут и без меня теперь справишься…..