Резкий ветер стучал ставнями и громко хлопал калиткой. С юго-запада плыли низки синие тучи. Мелкий дождь, застилая горизонт, дробно барабанил по маленьким окошкам.

В серых сумерках вялого рассвета глухо, со стоном шумели деревья. Взмокший растрепанный кустарник при каждом порыве ветра склонялся к осклизлой желтой траве. По дороге растеклись мелкие черные — лужи.

Одинокая деревушка тонула в серой степной полумгле. Дома, почерневшие от дождя, сливались с землей, и казалось, ничего больше за околицей деревни не существует, кроме горницы с приколотыми на стене фотографиями и жарко натопленной русской печки.

Василий Владимирович, проснувшись с тяжелой головой и подозрительным хрипом в груди, с особой отчетливостью понял, что он стар, его одолевают болезни и не следовало вчера выступать с лекцией на полевом стане. Он мог отказаться, и никто не посмел бы его уговорить.

А теперь вот он, больной, должен сидеть на краю света и гадать, подойдет за ним лошадь или нет? А там, за пеленой дождя, всего в десяти километрах станция, поезд и городская поликлиника.

Он глухо с надрывом закашлял, прижимая руки к впалой груди. На высоком с желтизной лбу проступила липкая испарина.

Хозяйка избы, молчаливая женщина с темным морщинистым лицом, сняла с сундука домотканное покрывало, застелила печь, положила туда маленькую подушку и предложила Василию Владимировичу лечь согреться.

— От всех болезней помогает, — скупо улыбнулась она.

Василий Владимирович лег на печь и, согревшись, погрузился в дремоту, как вдруг неожиданно его вспугнула мысль, что он может здесь разболеться и остаться надолго.

— Хозяйка, а хозяюшка! — позвал он. — Ты бы, голубушка, дошла до правления узнать, дадут они, в конце концов, подводу или нет? Скажи там председателю: болен я!

— А ты с денек передохни. Куда в такую грязищу и непогодь поедешь? — сказала хозяйка, натягивая полушубок. — Вон у тебя и пальтишко-то легковатое, весеннее. Небось, не думал, что погода круто изменится. Да и баньку я б тебе истопила…

— Нет, нет. Спасибо, хозяюшка! Домой мне надо, в город.

— Ну, это твое дело. Схожу. — Хозяйка хлопнула дверью, а Василий Владимирович после сильного приступа кашля расслабленно уткнулся в подушку.

Он было задремал, как услышал стук колес и приглушенный окрик возницы. Открыл глаза. Заслоняя и без того скудный свет, у окна стояла лошадь, приткнув опущенную голову к косяку.

Звякнула щеколда. В избу вошел высокий, крепкий рыжебородый старик. Откинув капюшон дождевика, он хрипло крикнул:

— Хозяева дома?

— Есть, есть, — нетерпеливо отозвался Василий Владимирович. — Наконец-то приехали!

— Лектор тут квартирует?

— Я и есть лектор. Ждал, ждал вас, думал — забыли! — Василий Владимирович неловко спрыгнул на пол.

— Через минуту я буду готов, телегу дождемся и поедем. Напрасно, видать, ее побеспокоил. Вы присаживайтесь… — Он придвинул гостю табурет, критически посмотрел на промокший брезентовый плащ, покачал головой. — Погодка выдалась — мерзость! Вам большое беспокойство. Ну, да быстро доедем. Дорогу не должно окончательно размыть, дождь к утру начался. Я точно знаю. Я, видите ли, не спал почти всю ночь. Сколько езжу, а не привык на чужой кровати спать.

Гость плотно уселся на табурет, потер руки, закурил.

— Погодка, я вам доложу, народность. Вчера солнце пекло, а сегодня шубы мало. Однако ничего, с хлебом убрались… А вот в Италии, говорят, не того.

— Да, да. Неурожай… — рассеянно подтвердил Василий Владимирович и с нетерпением посмотрел в окно. — Куда же хозяйка запропастилась? — он нервно вынул карманные часы, — определенно опоздаем!

— Доехать-то доедем… Однако чего нам хозяйку ждать? Запрем дверь на щеколду — и вся недолга.

— Неудобно, знаете ли…

Они замолчали. Старик докурил папироску, кинул ее на шесток, поглядел в спину лектору, забеспокоился, переложил кнут из одной руки в другую. Решительно встал.

— Действительно, опоздаем, — он шагнул в кухню, взял со скамьи плащ. — Народ в беспокойство войдет… Вот дождевичок вам. Председатель со своего плеча удружил. Одевайтесь.

Только у околицы, когда Василий Владимирович, мысленно прощаясь с деревней, обернулся, он увидел свою хозяйку. Она махнула рукой и что-то крикнула с крыльца сельсовета, но что — Василий Владимирович из-за ветра не расслышал. Он повернулся лицом к вознице, спрятал в воротник лицо. Пронзительный ветер продувал до костей. Его забил озноб.

Они отъехали от деревни недалеко и как-то сразу потонули в тусклой мгле. Василию Владимировичу казалось, что они едут целую вечность. Лектор проклинал дождь, вeтep, степь, cвою болезнь, которая сделала его слабым и беспомощным. Он с трудом переводил дыхание, кашлял и стонал.

— Скорее бы станция! — вздохнул Василий Владимирович и осторожно приподнял голову — оглядеться. Тотчас же с полей шляпы за воротник полилась тонкая холодная струйка. Василий Владимирович поежился и с удивлением посмотрел на дома, разбросанные по пологому скату холма. Деревни, как он твердо знал, на дороге к станции не должно быть.

— Послушайте! — с испугом вскрикнул он, дернув за рукав возницу, — мы заблудились! Куда мы приехали? Где станция? Времени наверняка три часа, а поезд отходит в четыре! — он судорожно заколотился в кашле.

— Ка-акой поезд? — в свою очередь удивился возница, — мы в колхоз «Белый ключ» прибыли.

— В колхоз? — Василий Владимирович побледнел. — Какой колхоз? Я болен, понимаете? Бо-лен! Если вы не знали дороги, у меня бы спросили! Мне на станцию нужно, к поезду…

— Я дорогу знаю! Привез куда нужно! — обиделся старик. Он свернул лошадь к большому дому. — Вот и приехали. Правление… — ткнул он кнутовищем.

— Мне не нужно в правление, станция нужна, — пробормотал в полузабытьи Василий Владимирович. — Почему вы меня завезли сюда?

— Лекцию читать. Мы звонили в Дергуновский сельсовет, и нам пообещали договориться с вами. Вы, дорогой товарищ, сами меня торопили. Я и подумал — человеку все известно… — старик, сдвинув капюшон, растерянно смотрел на зеленое сморщенное лицо лектора. — Кто же его знал… Оно, конечно, непорядок…

— Лекции читать я не в состоянии. Ясно? — раздраженно повысил голос Василий Владимирович. — Сколько от вас до станции?

— Три километра…

— Дойду пешком! — Василий Владимирович сполз с телеги, взял мокрый пухлый портфель и, путаясь в длинном плаще, стал его порывисто с себя стаскивать.

— Вы зайдите в правление, — смущенно сказал старик. — Невмоготу читать — довезем до станции. Разве ж мы знали…

Василий Владимирович, скользя на покатых ступеньках, взошел на крыльцо.

Большая комната правления была битком набита людьми, и Василий Владимирович с трудом протиснулся в дверь.

«Какая тут лошадь! — подумал он. — Собрание, наверное, а я с лошадью…»

Он повернулся уйти, но председатель, заметив его, засветился, улыбкой и встал.

— Лектор, товарищи, приехал. А вы мне не верили. Ну-ка, дайте дорогу почетному гостю! Проходите, Василий Владимирович!

Василию Владимировичу дали дорогу. Он пробрался к столу и свистящим шепотом сказал председателю:

— Здравствуйте! Я, к сожалению, болен, и вы напрасно меня привезли. Лекцию я читать не могу. — От волнения и удушья он судорожно закашлялся.

Председатель недоуменно смотрел на него.

— Как же такое получилось? А? — произнес он тихо. — Придется сказать народу… А вас мы мигом на станцию.

— Я сам скажу! — Василий Владимирович повернулся к колхозникам.

— Товарищи! — провел он маленькой рукой по лбу. — Товарищи! — Он увидел, как лица слушателей стали строже. Разговоры прекратились. Глаза устремились на него. Сотни раз видел он такие глаза и все-таки неожиданно для самого себя выпрямился и уже твердо сказал.

— Товарищи! — нервные пальцы непроизвольно нащупали замок портфеля. Он достал записи, оглянулся на стену и, заметив, что карту мира не забыли повесить, улыбнулся.

— На заседании Генеральной Ассамблеи…

Дождь мелко и дробно стучал в окна.