— Так оно и есть, — сказала Нарам. — Лев-мастица когда-то был на гербе моего деда.

Настоятель поклонился.

— Значит, это эмблема с богатой историей! Бронзовая табличка сохранила слова, которые император сказал этой древней семье: Бивень принесет вам большое богатство, пока ваши сердца чисты, но, если вы собьетесь с пути, он принесет вам горе и разрушение.

— И теперь вы, — сказал отец Калдора, — принесли нам эти предсказанные разрушения? Ибо я не могу себе представить, чтобы предыдущие владельцы процветали, если вы нашли это в склепе.

— Это всего лишь истории, сэр, — сказал аббат, еще раз поклонившись. — И мы живем в гораздо более просвещенную эпоху! Мы знаем искусство и способы создания многих форм жизни и плоти. В этом мы постигли множество тайн — так много, что вам нечего бояться, я уверен.

Раздался шквал аплодисментов и…

Мм? Что? Нет, блин, Дин, я не уверена, что это они говорили именно так! Я излагаю тебе чертову суть, мальчик! Спаси нас Небеса, если я тут и там добавила немного чертового искусства!

Я прошу тебя сейчас — послушай меня!

Подарок был вручен. (Хотя жених, Калдор, казался совершенно равнодушным. Мальчик совершенно не разбирался в истории.) Аббата Мабака осыпали похвалами и уважением. Затем были предложены новые подарки, но это были всего лишь тени по сравнению с этим легендарным призом.

Ночь становилась глубокой, и музыканты играли на лирах и дудках, певцы пели, танцоры танцевали. Серебристые огни вспыхивали и мерцали, а аппетиты росли. Многие из присутствующих были одурманены вином или различными сигаретами или затяжками, доступными им. Комментарии и движения всех присутствующих позже стало очень трудно вспомнить.

Неужели этот прекрасный джентльмен или эта прекрасная дама слишком долго задержались у открытого окна в углу? Был ли этот деревенский парень или вассал замечен скрывающимся во дворе, где ему не следовало бы быть? Услышал ли кто-нибудь шепот из теней, выражающий ненависть к жениху и невесте?

В следующие дни никто не смог этого сказать. Но некоторые гости ясно вспомнили, по крайней мере, одну любопытную беседу: по мере того, как празднование становилось все более громким и бурным, пьяная капитан Атимо подошла к главному столу и посмотрела на Нарам. Она задала невесте единственный вопрос, прошептав его так, чтобы его нельзя было услышать, — но лицо ее было наполнено такой тоской и такой мукой, что многие замерли.

Нарам не ответила. Она махнула рукой, отпуская Атимо, и отвернулась. Ошарашенный капитан поплелась в толпу, крича, чтобы люди уступили дорогу, уступили ей дорогу.

Ночь продолжалась. Начался тихий дождь, ослабляя настроение толпы. Гости разошлись по своим покоям или укатили в город на каретах и ​​прекрасных боевых лошадях. Гостиницы вдоль Джанбира превратились в хаос, переполненные огромным количеством пьяных клиентов, которые ожидали, что проснутся от мучительного похмелья, и не более того.

Затем, примерно в середине утра следующего дня, по усадьбе пронесся крик.

Видишь ли, горничная посетила покои молодоженов, чтобы доставить им чай и еду, когда они проснутся утром. Девушка не зашла в спальню — в конце концов, она осознавала интимный характер ночи, — но собираясь уйти, она уловила ужасный запах, просачивающийся из-под закрытой двери.

Она заколебалась и позвала Мастера Калдора. Она не получила ответа. Она подошла и услышала внутри странный звук, как будто по другую сторону двери был рой мух.

Она позвала еще раз. Не услышав ответа, она открыла дверь.

На кровати сидели две восковые комковатые фигуры, опершись на матрас из мха, вытянув руки, словно пытаясь высвободиться из путаницы простыней. Комната кипела крошечными мухами, а кровать была пропитана кровью и выделениями янтарного цвета. Плоть на груди и шеях фигур сильно раздулась и стала губчатой, хотя они и сохранили некоторые скудные человеческие черты — светлый, бледный изгиб женской груди, рыжеватый пух мужской груди, — однако их туловища теперь были пронизаны тысячами и тысячами крошечных, мерцающих розовых отверстий, в которых ползали и извивались бледно-белые личинки. Их плоть была настолько искривлена ​​и перестроена, что ребра и ключицы были видны сквозь это новое, провисшее сооружение, как стойки дома до того, как можно было использовать глину и солому.

Здесь примечательны более поздние показания девушки: «Я могла заглянуть в них, сэр, и увидеть мерцание их внутренностей. Может быть, сморщивание легких или вздох горла. Ибо они были живы, сэр. Еще живы, хотя и заражены, и застыли в своих постелях!»

Сейчас я буду рассказывать быстрее. Полагаю, наш экипаж приближается к предгорьям юга, и резкие повороты, вероятно, заставят мое повествование спотыкаться. Достаточно предыстории — перейдем к делу.

И тут появляется наш расследователь. Его звали капитан Астази Тама из Имперского Юдекса, мужчина примерно шестидесяти трех лет, хорошо зарекомендовавший себя в высших дворах второго кольца Империи. Бумажный менеджер, опытный в контрактах, предъявлении обвинений, обвинительных заключениях и спорах — очень расплывчатых юридических абстракциях, которые сопровождаются всевозможными мелкими сценариями и осложнениями.

Я мало что знаю о его внешности, кроме того, что мне удалось сохранить из некоторых обрывков записей: пухлый парень с большими усами и приятными манерами. Я представляю его непривычным к прогулкам на свежем воздухе, и особенно к тому, что его поднимают из постели посреди ночи, после чего требуют, чтобы он промчался через кантон и расследовал смерть двух молодоженов. Однако, поскольку Тама только что был назначен юстициаром кантона, это был его долг, и поэтому он это сделал. Поскольку он так умело обращался с бумагой, именно его записи я в основном использовала для реконструкции этого дела.

Капитан Тама прибыл и обнаружил, что имперские апотекали усердно обрабатывают комнату зараженных, включая уничтожение их полуживых тел, которые к тому моменту никоим образом не могли действительно квалифицироваться как «живые». Он был особенно удивлен, обнаружив на месте происшествия множество представителей элиты апотов, высших офицеров, которые обычно присутствовали только при вторжениях левиафанов на Восток. Его удивление быстро сменилось ужасом, когда они раскрыли причину своего присутствия.

Его отвели на галерею усадьбы Картанов (разумеется, весь дом был эвакуирован после обнаружения трупов) и показали Львиный Бивень.

Толстый конец бледной скульптуры каким-то образом изменился: у него выросли ноги, маленькие и тонкие. Более того, он открылся, каменный конец откинулся назад, как лепестки цветка.

Что-то вылезло из его глубин. Действительно, оно бы выскользнуло, если бы апоты не убили его. Это была бледная муха с огромным выпуклым дыхальцем, черными, как смоль, глазами и длинным, похожим на кинжал яйцекладом.

— Я не понимаю, — сказал Тама.

— Львиный Бивень, — сказали апоты, — это не скульптура и не какой-либо бивень! Это существо! Веосоар!

— Я не знаю, что это такое, — сказал Тама.

Апоты стали раздражаться, затем объяснили.

Великие земли Империи всегда кишели весьма любопытными представителями фауны, многие из которых были весьма чудовищными и смертоносными. Это, без сомнения, происходило из-за ежегодных вторжений левиафанов с морей на востоке. В стародавние времена левиафаны бродили по холмам и равнинам, оставляя за собой заражения и изменения.

Но немногие из них столь же ужасны, как веосоар: мерзкий вид насекомых, который наводнял низменности еще в пятом веке.

Его странный жизненный цикл, несомненно, был источником большей части несчастий, исходивших из веосоара. Первая стадия его жизненного цикла известна как «семя». В этой стадии он похож на ракообразного, блуждающего на своих маленьких ножках по болотам и рекам мира. И его панцирь, конечно же, был длинной спиральной формы — для невежественного глаза очень напоминал бивень!

Семя искало отходы млекопитающих — фекалии, мочу, кровь — и, пробовало их; оно обладало необычной способностью — анализировать остатки существа, оценивая его здоровье, силу и свежесть.

Дальше семя отыскивало крупные экземпляры. Большие тела. Максимально большие и здоровые.

Как только семя веосоара находило отходы, оно выпускало своих разведчиков оплодотворения, которые были снабжены феромонами, запахом и всем остальным этого уникального существа. И разведчики искали это существо, словно судьба, которая обрушивает наказание на гордых.

Разведчики жалили зверя. Затем они откладывали яйца в его плоть. А затем очень быстро из яиц вылуплялись личинки, и существо начинало превращаться в нечто отвратительное: живой, бродячий улей.

Вообрази себе это зрелище, Дин: гигантская корова или древнее жвачное животное, бредущая по полям, ее массивное тело превратилось в этот блуждающий, переполненный улей ужасов! Его ребра видны сквозь морщины плоти, живот и горло выпирают и кишат, как термитник! И по мере того, как оно идет, из его разрушенного трупа появлялось все больше семян: все больше белых, ракообразных существ вылезали из его тела, как детский зуб из окровавленной десны, и падали на землю, чтобы убежать в траву в поисках новых остатков, новых биологических отходов, новых намеков на зверей, на которых можно нацелиться и заразить.

Однако наиболее тревожной, пожалуй, была способность семени впадать в спячку. Если лишить его воды, семя уйдет в свою оболочку, засохнет и впадет в спячку до тех пор, пока влага снова не найдет его — или пока оно снова не встретится с биологическим веществом. Таким образом, веосоар мог годами преследовать кантон после того, как жители думали, что он истреблен!

Теперь ты можешь задаться вопросом, мальчик, почему ты не знаешь об этом звере — и почему Тама тоже не знал. Ответ в том, что древние имперцы уничтожили его задолго до событий этой истории! Веосоары считались ужасной чумой, и древние приложили огромные усилия, чтобы уничтожить их среди стад и диких животных. Они были настолько успешны, что примерно через столетие это существо почти вымерло, и большинство из них забыло об ужасах веосоара.

Наш добрый капитан Тама сильно переживал это открытие.

— Итак! Знаменитая реликвия, известная как Львиный Бивень, была... яйцом или чем-то вроде куколки какой-то древней чумы?

— Это не совсем точно, но достаточно близко, сэр, — сказали апоты.

— Тогда это несчастье, — сказал Тама, — трагедия! Ужасный поворот судьбы! Уничтожите ли вы ее?

— Мы уже сделали это, сэр. Но это гораздо больше, чем просто несчастье! Разве вы не видите? Только жених и невеста стали целью этого существа.

— Да, очень странно.

— Это более чем странно! Разве вы не слышали, как мы заявляли, что семя веосоара анализирует биологические остатки, чтобы определить, на какое существо нацелиться? Так что мы пришли к выводу, что смерть жениха и невесты была убийством! Кто-то пришел сюда в галерею вчера вечером и протер это спящее чудовище следами биологического происхождения как от Калдора, так и от Нарам! Затем семя воскресло и послало своих разведчиков, чтобы найти их. Насекомые пролетели через открытое окно двери спальни, ужалили и заразили двух молодоженов, лежавших на кровати, превратив их тела в живые ульи!

Ошеломленный, Тама сообразил и сказал:

— Но как можно было собрать биологические отходы обоих молодоженов так, чтобы никто об этом не узнал?

В ответ Апоты достали потные простыни для первой брачной ночи, на которых жених и невеста лежали накануне вечером.

(Ага! Теперь это вызывает у тебя интерес, а не отвращение! Теперь ты понимаешь, почему я так сильно сосредоточилась на влажных выделениях невесты. Я не всегда провоцирую тебя, мальчик. И все же, признаюсь, это меня порадовало.)

В этой точке записи расследования Тамы в основном сводятся к довольно позорной истерике. Кто-то использовал почти исчезнувшую чуму как орудие убийства? Могут ли другие использовать веосоар для целенаправленного убийства? Имея всего лишь каплю слюны, пота или другого вещества, можно было бы спровоцировать смерть, находясь за несколько миль от него! Спасите нас Небеса! И так далее, и так далее. Здесь он больше всего паникует. Я пропущу его бред и перейду к его работе.

Первой задачей Тамы было осмотреть спальню. Он писал, что это был исключительно неприятный опыт: в комнате стоял отвратительный смрад, а большая часть кровати все еще была пропитана останками мертвой пары.

Но теория апотов подтвердилась: одно окно в спальне было открыто и предоставило веосоарным мухам доступ. Наш встревоженный расследователь осмотрел дорожки за окном, подозревая, что кто-то мог открыть ставни, чтобы убедиться, что план выполнен правильно. Но прошлой ночью шел дождь, который размыл большую часть грязи и тропинок. Так что Тама нашел только одно интересное — несколько скудных темных капель у дверей во двор из внутренней усадьбы. Он попросил апотов изучить их.

— Это краска, сэр, — сказали они. — Черная краска для одежды. Но очень плохая, потому что потекла.

Он отказался от этого и вместо этого начал искать орудие убийства: влажные церемониальные супружеские простыни. Любого прикосновения пота или — я избавлю тебя от дискомфорта, Дин — другой сущности было бы достаточно, чтобы разбудить веосоара и обеспечить смерть молодоженов. Но сначала убийце нужно было заполучить простыни — своего рода кинжал.

Однако отследить перемещение церемониальных простыней оказалось непросто. Слуги Картана сняли их для стирки, так как брачное постельное белье было принято сохранять, но сначала его должны были почистить. Однако на протяжении всей свадьбы слугам пришлось работать как проклятым и — как свидетельствовали их красные, затуманенные глаза, —многие из них также употребляли алковино и дымку. Они не могли сказать, мог ли кто-то проскользнуть внутрь, схватить простыни, использовать их для активации семени веосоара, а затем вернуть их на место.

Тама приступил к оценке своих подозреваемых.