Мой сон время от времени прерывали видения худшей работы, которую мне когда-либо приходилось делать, когда я пыталась продавать книги «Тайм лайф» по телефону в начале семидесятых; только в моих снах меня преследовал безжалостный телефонный торговец. Один раз я решила, что на самом деле схватила телефонную трубку, и заорала: «Я сейчас ничего не хочу покупать». Я бросила трубку только для того, чтобы телефон снова начал звонить.

Я села на кровати. Было половина второго, и рот у меня был словно забит ватой. Телефон продолжал звонить. Я злобно поглядела на него, но наконец сняла трубку:

– Да?

– Это Виктория Варшавски? Какого черта вы только что бросили трубку? Я пытаюсь дозвониться до вас все утро.

– Я не получаю у вас зарплату, мистер Лоринг. Я не обязана подпрыгивать достаточно высоко и достаточно быстро, чтобы доставить вам удовольствие.

– Перестаньте молоть чепуху, Варшавски. В понедельник вы со страшной силой давили на меня, предупреждая, что о делах «Парагон» будет рассказано в газетах, если я с вами не поговорю. Вы не можете проделывать со мной такие фокусы, а потом бросать трубку.

Я состроила трубке кислую физиономию.

– Хорошо. Давайте поговорим. Если вы сейчас выедете, то через полчаса сможете встретиться со мной в Линкольнвуд.

– Да, но сегодня я не могу выехать из города. Если вы сейчас выедете, то сможете быть здесь через полчаса.

Ему это страшно не понравилось. Никому из руководителей не нравится, когда вы не вскакиваете в тот же момент, как они пролаяли приказ. Но я не могла сойти со своей позиции, даже если предположить, что мое тело могло двигаться. Между Винни и Диком очень скоро должно было что-то произойти. Я хотела быть здесь, чтобы этого не пропустить.

Разговор закончился тем, что я объяснила Лорингу, как найти мой дом и квартиру.

– И кстати, откуда вы узнали номер моего домашнего телефона? Его нет в справочнике.

– Ах, это. Я позвонил кое-кому, чтобы про вас разузнать, и меня вывели на Дэроя Грэхема из «Континентал лейксайд». Он дал мне этот номер. – Старые связи начальства сработали.

Я, шатаясь, пошла в ванную, чтобы почистить зубы. Если у меня есть всего полчаса, то зарядка мне нужна куда больше, чем чашка кофе. Так как я до сих пор не купила себе новые кроссовки, я вложила все силы в гимнастические упражнения; больше, чем обычно, работала с гантелями. На это ушло добрых сорок минут, но голова стала легче, и было похоже на то, что она способна выполнить какую-то работу, если ее об этом попросят.

Я приняла душ и оделась. Я разобрала кучу барахла, которое в беспорядке валялось в шкафу в холле, и откопала старую пару кроссовок. Им было уже лет пять или шесть, и они слишком стерлись для того, чтобы в них можно было по-настоящему бегать, но ходить в них было куда легче, чем в мокасинах.

Так как Лоринг все еще не появлялся, я приготовила кофе и легкую закуску. После яичницы в шесть утра пора было возвращаться к более здоровому режиму питания. Я потушила овощи и принесла их в гостиную вместе со «смит-и-вессоном». Не то чтобы я всерьез ждала, что Лоринг будет на меня нападать, но я не хотела оказаться полной идиоткой. Я сунула пистолет под пачку газет на кушетке, и, скрестив ноги, уселась рядом.

Я уже наполовину съела свои овощи, когда позвонил Люк Эдвардс и сказал, что мой «транс-ам» готов. Он дал мне мрачный отчет о том, как пациент находился на грани смерти, и о том, как он выжил только благодаря героическим усилиям Люка.

– Можешь забрать его сегодня, Варшавски. И я бы даже хотел, чтобы ты это сделала – мне нужна «импала». У меня есть человек, который хочет ее купить.

С чувством вины я вспомнила, что оставила «импалу» за углом заведения «Барни» на Сорок первой улице. Поскольку там без конца сновали грузовики, подъезжая к складам, я могла только искренне надеяться, что любимое дитя Люка до сих пор представляет собой единое целое. Я прикинула время. Если Лоринг скоро приедет, то я смогу уйти около четырех, но мне придется ехать на юг общественным транспортом – в противном случае мне нужно было бы потом возвращаться еще и за «новой» из «Рент э рэк».

– Не думаю, что я смогу управиться раньше шести, Люк.

– У меня здесь полно работы, Варшавски. Я буду тебя ждать.

Когда мы распрощались, я снова посмотрела на часы. Было уже почти три – я решила, что Лоринг должен был мне доказать, что может заставить меня ждать, раз уж я заставила его ехать на юг. Важные персоны из корпорации – это гораздо более неприятная сторона моей работы, чем случайный убийца.

Я позвонила своему приятелю, который был старшим советником в департаменте труда, и мне повезло застать его в офисе.

– Джонатан, это Виктория Варшавски.

Последний раз мы разговаривали несколько месяцев назад. Мне пришлось пройти через установленный ритуал обсуждения проблем бейсбола – Джонатан, выросший в Канзас-Сити, питал прискорбную привязанность к «Роялс», – прежде чем я успела раскрыть рот, чтобы задать ему интересующий меня вопрос. Я кратко обрисовала ему гипотетический сценарий: компания хочет перевести профсоюзный пенсионный фонд в ежегодную ренту и прикарманить деньги. Они привлекают законно избранных должностных лиц из комитета профсоюза, которые могут поставить свою подпись под этим планом.

– Теперь предположим, что эти должностные лица подписали соглашение, не ставя это на голосование всего коллектива. Признает ли суд это законным?

Джонатан обдумал ситуацию:

– Это очень сложно, Вик. По закону о пенсионном обеспечении проходило несколько подобных дел, и думаю, все бы зависело от того, как местный комитет ведет свои дела. Если его руководство принимает какие-то другие решения по финансовым вопросам без голосования, думаю, это было бы определено как законная деятельность.

Закон о пенсионном обеспечении существовал в своем нынешнем виде уже двенадцать лет и предназначался для того, чтобы защищать пенсионные и другие программы по отставке. По количеству произведенных им на свет томов, в которых были собраны случаи федерального судебного разбирательства, он уже превзошел Талмуд.

– А что, если руководители местного комитета получили солидную сумму наличными за то, что подписали этот план?

– То есть взятку? Не знаю. Если есть свидетельства намерения обмануть организацию… но если дело было только в том, чтобы перевести пенсионный фонд в ренту, то, возможно, по закону о пенсионном обеспечении это будет считаться неэтичным, но вполне законным. Это достаточно важно, чтобы я подробнее это выяснил?

– Да, это очень важно.

Он пообещал разобраться с этим к пятнице. Когда он положил трубку, я стала раздумывать, каково же было в действительности положение Дика. Его действия могли быть вполне законными до тех пор, пока Эдди Мор не подписал документ о преобразовании пенсионного фонда. Разумеется, он не был настолько ослеплен алчностью, чтобы подводить себя под заключение в федеральной тюрьме.

Мой шпинат уже слишком остыл и не вызывал аппетита. Я отнесла тарелку обратно на кухню. Видимо, ребята из «Даймонд хэд» убили Митча Крюгера, потому что он видел, что Эдди живет припеваючи, и выведал у него, каким образом он получил от компании деньги. И когда Митч пришел и попытался заставить их выделить и ему какую-то долю, они стукнули его по голове и столкнули в Сэн. Означало ли это, что они знали, что их действия были незаконными? Или они просто испугались, что это может быть незаконно? Люди впадают в панику от мысли о разоблачении, когда сделали что-то позорное. И если от боссов эта паника передается их подчиненным, которых наняли исключительно для работы, где нужна грубая сила, – в таком случае может произойти все, что угодно.

Когда Лоринг наконец позвонил в дверь, я очнулась, обнаружив, что стою с тарелкой в руках и отвлеченно смотрю в кухонное окно. Мистер Контрерас был уже на ногах и при деле: когда я открыла входную дверь, я услышала, как он с пристрастием допрашивает моего визитера.

Только сейчас я вспомнила про лужу в углу лестничной площадки. Исходящая оттуда вонь никого бы не смогла ввести в заблуждение, но сейчас было слишком поздно что-либо предпринимать.

Когда Лоринг вошел, его лицо было перекошено от гнева.

– Кто такой, черт возьми, этот старик? С какой кстати он меня допрашивает?

– Он мой партнер. Частью его работы является проверка моих посетителей. Ко мне пытаются подобраться всю неделю – это нервирует нас обоих. Кофе? Вино? Салат?

– Мне ничего не нужно. Мне не нравится здесь находиться, и я не хочу продлевать свой визит. Ваш партнер, да? Не слишком много он может делать.

– Если я не ошибаюсь, вы пришли сюда не в качестве моего бизнес-консультанта? Мне нужно приготовить кофе. Я вернусь через минуту.

Кофе, который я сварила к ланчу, уже остыл. На то, чтобы заварить свежий, ушло минут пять. К тому времени, как я вернулась в гостиную, Лоринг уже сам закипал.

– Что вы пытаетесь проделать со мной, Варшавски? Я управляю финансами крупной корпорации. Я все бросил, чтобы встретиться с членами нашего правления, которые могли дать мне зеленый свет на разговор с вами, а теперь вы вертите мной просто ради забавы. Возможно, мне лучше было бы попытать счастья с прессой.

– Нет, не лучше. И вам вовсе не нужно, чтобы я вам это говорила. Всю прошлую ночь я потратила на изучение документов, относящихся к «Даймонд хэд». Я вернулась домой в половине седьмого утра и легла спать. Теперь я знаю…

– Где? – требовательно спросил он. – Если у вас был доступ к документам «Даймонд хэд», то какого черта вы дергаете меня?

– До прошлого вечера у меня его не было. Доступа, я имею в виду. Это было чистое везение, чему, правда, в немалой степени помогли знания и опыт моего партнера. Хотя я до сих пор не знаю, в чем заключается ваша проблема. Теперь я знаю, что подписанное вами соглашение, где вы покупали «Сентралстейтс авиэйшн», подразумевало, что вы должны продать «Даймонд хэд». – Я кратко пересказала то, что мне удалось узнать прошлой ночью из документов Дика.

– Если вы знаете это, то вы знаете все, – сказал Лоринг. Его лицо все еще было жестким и суровым.

Я покачала головой:

– Что в этом секретного? Может быть, вам пришлось подписать защитное соглашение об урегулировании претензий, в котором указывалось, что вы не имеете права рассказывать об этом простым налогоплательщикам?

– Нет, ничего такого не было. Что вы знаете о требовании продать «Даймонд хэд»?

– Не так много. Что у вас было шестьдесят дней, чтобы осуществить продажу, и что Джейсон Фелитти пришел к вам с предложением, которое показалось вам лучшим, чем те, которые, возможно, поступят, если вы будете еще ждать. А потом вам пришлось дать некоторые гарантии, что вы не выпихнете их из бизнеса.

Лоринг отрывисто засмеялся:

– Хотел бы я, чтобы это было так! Нет, вы не видели настоящего решения. Или вы читали его не слишком внимательно.

– Я интересовалась им не так сильно, как… ну, некоторыми другими вещами. И у меня было всего несколько часов на просмотр документов.

– Какие другие вещи вас интересовали?

– Сначала вы, мистер Лоринг.

Он подошел к окну, чтобы справиться с одолевающими его сомнениями. Это заняло у него не много времени: он проделал весь этот путь до моего дома посреди рабочего дня не для того, чтобы вернуться с пустыми руками.

– Дэрой Грэхем предупреждал меня о вас, – проговорил он уже с меньшей враждебностью. – И я полагаю, что если он доверяет вам, то и я могу.

Я попыталась улыбнуться так, чтобы внушить к себе полное доверие.

– Если бы вы прочли это решение полностью, то вы бы увидели, что забота департамента юстиции о «Даймонд хэд» сводилась к тому, чтобы защитить их от нас: мы должны были гарантировать их выживание, продолжая обеспечивать рынок сбыта для их продукции. И продолжая снабжать их материалами.

Лоринг горько улыбнулся, когда увидел, как я открыла рот.

– Этот случай не единственный, – продолжал он. – И другие компании по производству стали вынуждены терпеть убытки по таким же причинам. Но у Фелитти были, или казалось, что были, хорошие рекомендации. Я хочу сказать, что каждый, кто связан с промышленностью Чикаго, знает «Амальгамейтид портедж». Мы уже много лет с ними сотрудничали.

– Но Питер Фелитти не стал бы связывать свою семейную компанию с «Даймонд хэд».

– Мы обнаружили это значительно позже. Но это не имело значения. Он очень хотел помочь другими способами: он видел, что Джейсон может начать размещение займа. Я полагаю, что большинство предполагали, что за «Даймонд хэд» стоит «Амальгамейтид портедж», – во всяком случае, мы думали так. Все это не имело бы значения, если бы Джейсон был честным человеком.

– Так вот что он делал? Требовал от вас поставок материалов, которые ему были не нужны, а потом перепродавал их на черном рынке? Почему же вы не обратились в федеральные органы?

– У нас не было никаких свидетельств… Нет ли у вас еще кофе? Боюсь, что я поторопился от него отказаться.

Я усмехнулась:

– Я могу сварить свежий, но тогда вам придется подождать, если только вы не согласитесь пройти со мной на кухню.

Он проследовал за мной в глубь квартиры. Я сунула тарелку с остывшими овощами в раковину и снова поставила кипятить воду. Лоринг взял со стула газеты и положил их на пол, чтобы сесть.

– Когда вы появились у нас в пятницу и принялось рассказывать сказки о том, что вы знаете, будто мы субсидируем Фелитти, я подумал, что вы работаете на него и что вы, вероятно, пытаетесь выжать из нас еще что-нибудь сверх договора. Но когда вы позвонили в понедельник и рассказали о катушках с медью – тогда я узнал, чем они занимались.

Я налила в кофейник кипящую воду.

– Вы бы могли нанять детектива и получить эту информацию еще год назад. Почему вы этого не сделали?

Он сокрушенно покачал головой:

– Мы всегда получали от них полный отчет о хозяйственной деятельности. И за ними стояла юридическая фирма с очень хорошей репутацией. Мне это не нравилось, но я не думал…

– Детектив быстро бы сказал вам, что старший партнер этой фирмы, который ведет их дела, связанные с выкупом, – зять брата Джейсона Фелитти. Тогда вы могли бы начать беспокоиться о конфликте интересов.

– Хорошо. Я найму детектива, чтобы провести расследование. Каков ваш тариф?

– Пятьдесят долларов в час плюс расходы, выходящие за пределы моей обычной деятельности.

– Вы берете слишком мало, Варшавски. Но может быть, я вас найму.

Я улыбнулась ему, показав все свои зубы.

– И может быть, я буду свободна и смогу на вас работать.

– Простите. Я не так выразился. Если говорить серьезно, то завтра я поговорю с членами правления. Теперь ваша очередь. Что вас больше всего интересовало – это погибший мужчина, о котором вы упоминали?

– Совершенно верно. – Я кратко рассказала ему о Митче Крюгере и Эдди Море и о том, что я узнала прошлой ночью из документов Дика.

– Джейсон Фелитти просто карабкался наверх, – сказал Лоринг, когда я закончила. – Он был слишком невежествен, чтобы ему в голову мог прийти такой план. Он получал от меня товар и продавал его, провел свой профсоюзный комитет в отношении их пенсионного плана, сговорился об облигациях с благотворительной организацией – все это не главное.

– Да. Это не мозг преступного мира. И даже не несостоявшийся художник, как я в свое время полагала. Просто некомпетентный честолюбец, который хотел доказать, что он такой же крупный деятель, как и его брат. Проблема заключается в том, что я не вижу, каким образом я могу обвинить их в убийстве. И меня больше беспокоит это, чем ваша проблема с воровством. Меня также беспокоит пенсионный фонд. Я не хочу, чтобы ни в чем не повинные и не причастные к этому люди были лишены своих прав.

Лоринг, конечно, заботился только о том, как защитить интересы «Парагон». Он хотел, чтобы я все бросила и принялась искать неопровержимые доказательства того, что «Даймонд хэд» перепродает материалы из «Парагон». На данный момент по этому вопросу я знала только, что они грузят катушки с медью на грузовики среди ночи, но я ничего не знала о том, действительно ли они перепродают эту медь и участвуют ли в этом члены правления «Даймонд хэд».

Я позволила ему доказывать свою точку зрения, пока сама пыталась найти ответы, которые могли бы разрешить мои собственные проблемы, но в половине пятого я выпроводила его.

– Вы уже так долго здесь сидите, что мне пришлось сдвинуть все мое расписание. Мне нужно уходить. Вы можете поговорить со мной завтра, после того как побеседуете со своим правлением.

– Так вы возьметесь за это расследование, если они одобрят мое предложение нанять вас?

– Не знаю. Но я не могу обсуждать это предложение, пока не буду знать, серьезный вы заказчик или нет.

Ему это не понравилось, но, когда он увидел, что я не собираюсь уступать, он наконец ушел, скривившись от отвращения, когда проходил мимо лужи на лестнице. Я вышла следом, задержавшись только, чтобы пристегнуть «смит-и-вессон», и пошла к платформе электрички.