Фред Ропер, ночной охранник, торжествовал:

– Я знал, что с кондиционерами не могло ничего случиться. Раз мне ничего об этом не сказали, когда я вышел на дежурство, значит, все в порядке.

– У вас ушло всего пять часов на то, чтобы об этом догадаться, – сказал мистер Контрерас. – Что вы для этого делали: сняли ботинки и носки и ждали, пока эта мысль дойдет от пяток до головы?

Фактически нас еще не арестовали, а только привели в один из маленьких боковых кабинетов для того, чтобы задать вопросы. Мистер Контрерас находился в таком взвинченном состоянии, что если бы его энергии дали выход, то ее хватило бы, чтобы послать ракету на Марс. Я только надеялась, что он успокоится, прежде чем к нашему списку прибавятся новые обвинения; незаконное проникновение в помещение и обыск – этого было более чем достаточно. Хотя нам удалось вовремя убрать большую часть улик, мистер Контрерас, когда появились полицейские, все еще перематывал мотки проволоки.

Его последнее замечание было определенно справедливо. Это крайне обидело Фреда Ропера. Он начал в третий раз подробно объяснять, что у него стали возникать подозрения после того, как ушли последние служащие «Кроуфорд, Мид» – это было около половины второго, – а мы до сих пор еще были наверху. Наконец до него дошло, что мы затеяли там что-то неладное, и он позвонил своему начальнику. Ночной дежурный охранной фирмы позвонил дежурному управляющему инженерных служб здания и убедился в том, что все приборы и проводки функционируют исправно. Согласно распоряжению своего начальника Ропер вызвал полицию.

Неторопливый гнусавый голос Ропера, возбужденно повторявшего свой рассказ, полиция использовала как орудие пытки, с помощью которого можно выбить у меня признание.

– Что же вы здесь делали? – строго спросил старший патруля. – И хватит морочить нам голову, что вы электрик, а это ваша соседка, которая вам помогает. Сотрудники этой службы так не действуют. А простые соседки не носят с собой пистолет и лицензию частного детектива.

Офицер Арлингтон был плотно сложенным мужчиной около шестидесяти с лысиной, которую он пытался прикрыть несколькими длинными прядями волос, зачесанных сбоку. Как только он втолкнул нас в конференц-зал – не сказав еще ни слова, – он снял фуражку и причесался.

– Нет, я знаю, – поспешно сказала я, пока мистер Контрерас снова не выступил на ковер. – Мистер Контрерас только пытается защитить меня, что очень любезно с его стороны. Дело в том, ну, об этом очень трудно говорить с незнакомыми людьми.

– Привыкайте, девочка, – вы увидите много незнакомых вам людей, прежде чем закончите рассказывать свою историю. – Офицер Минивер, более молодой чернокожий полицейский, разделял грозное отношение своего товарища к подозреваемым.

– Ну ладно, дело вот в чем. – Я развела руками, изображая женскую слабость и беспомощность. – Тот человек, в офисе которого мы были, мой бывший муж. И я никак не могу от него добиться выплаты алиментов на детей. У меня нет денег, я не могу позволить себе тащить его в суд, а если бы и были, как я смогу выиграть процесс против такого крупного юриста, как он?

– Многие женщины не могут получить алименты, но они же не взламывают офисы своих мужей. Зачем вам это понадобилось?

– Я надеялась найти, ну, может быть, свидетельства того, что он в состоянии платить. Он все время повторяет мне, что не может себе этого позволить, потому что у него заложен дом и у него есть новая семья и все такое в «Оук-Бруке».

– И для этого вам нужен был пистолет? – насмешливо произнес Минивер.

– Он раньше угрожал мне. Может быть, это было глупо с моей стороны, но я не хотела, чтобы меня снова избили.

– Он страшный человек, страшный, – подтвердил мистер Контрерас. – Я никогда не смогу понять, как он мог так подло поступить с такой милой девушкой, как Вик.

Я понимала, что ни у Арлингтона, ни у Минивера сердца от этого не разобьются. Им, казалось, доставляло удовольствие думать, что Дик оказался достаточно хитрым, чтобы уклониться от своих обязанностей. Они задали мне ряд вопросов о решении суда по нашему делу и о том, как Дик умудрялся столько лет избегать уплаты алиментов.

В конце допроса Арлингтон восхищенно присвистнул:

– Пожалуй, это юридическое образование в конечном счете что-то дает… Жаль, душечка, что вы не потратили свои деньги на адвоката, вместо того чтобы врываться в офис. А вам определенно придется потратиться на адвоката, потому что мы вас арестуем.

– Почему бы нам сначала не позвонить Ричарду Ярборо? Ведь это он, в конце концов, должен будет выдвинуть обвинение?

– Да, но парень, который не станет платить алименты, вряд ли с пониманием отнесется к тому, что вы копались в его личных бумагах, – сказал Арлингтон.

– Пусть он сам это решит. Что я точно знаю о Ричарде Стэнли Ярборо, так это то, что он терпеть не может, когда другие решают за него.

Сейчас было половина пятого. Они чувствовали, что не могут беспокоить такого важного адвоката среди ночи. Как бы то ни было, им страшно хотелось забрать нас с мистером Контрерасом в отделение и запихнуть в камеру на остаток ночи.

– Я имею право сделать один телефонный звонок, – сказала я. – И у меня нет никаких предписаний насчет того, можно ли беспокоить такого важного человека дома. Так что я позвоню ему. Вы можете слушать по параллельному телефону, но вашему начальнику необязательно будет знать, что вы его беспокоили.

Прежде чем Минивер или Арлингтон успели возразить, я подошла к телефону, стоявшему в углу, и набрала домашний номер Дика. По какой-то умственной извращенности я знала его номер наизусть.

Он снял трубку на пятом звонке, его голос был хриплым от сна.

– Дик, это Виктория.

– Вик! Какого черта ты сейчас звонишь? Ты хотя бы представляешь, сколько сейчас времени?

– Четыре тридцать пять. Я сейчас в твоем офисе, и пара полицейских хочет арестовать меня за незаконное проникновение. Я подумала, что ты сначала захочешь сам что-нибудь сказать по этому поводу.

В комнате не было второго телефона. Арлингтон послал Минивера пробежаться по коридору и поискать линию, с которой он мог бы послушать. Только сейчас я услышала щелчок и поняла, что он на проводе.

– Черт побери, конечно хочу. Какого дьявола ты делаешь в моем офисе?

– Я так переживала из-за того, что облила утром твою рубашку, что не могла заснуть. Я подумала, что если я смогу взять ее домой и выстирать ее для тебя, то ты, может быть, меня простишь. Конечно, я никогда не умела хорошо гладить, но, может быть, Тэри сможет это сделать.

– Черт тебя побери, Вик! – Я услышала на заднем плане приглушенный голос, а потом Дик мягко проговорил: – Нет, все в порядке, любимая. Это только клиентка, у которой не все в порядке с головой. Прости, что разбудил тебя.

– Леди говорит, что вы не хотите платить ей алименты, – вмешался в разговор Минивер.

– Я не хочу – что?

– Дик, если ты будешь и дальше так кричать, бедная старушка Тэри никогда не сможет снова заснуть. Ты же знаешь, те выплаты, которые ты должен мне на малышей Эдди и Митча. Но я посмотрела в твоей папке по «Даймонд хэд» и обнаружила, что у тебя куда больше денег, чем я могла когда-либо мечтать. Я не могу купить себе новые туфли, потому что каждый цент, который мне удается заработать, уходит на то, чтобы прокормить двух твоих маленьких мальчиков, но если бы ты смог кое-что выделить из «Даймонд хэд», ну, тогда все было бы по-другому.

На другом конце провода воцарилась долгая тишина, потом Дик потребовал, чтобы ему дали поговорить с офицером и чтобы я этот разговор не слышала. Минивер, чтобы убедиться, что я не слушаю, распорядился передать трубку Арлингтону. Мне показалось, что Дик спрашивал, рылась ли я в его бумагах, потому что Арлингтон сказал, что они нашли у меня только пистолет.

– Он снова хочет с вами поговорить, – кивнул в мою сторону Арлингтон.

– У тебя нет никаких доказательств, – сказал Дик не допускающим возражений тоном, когда я снова взяла трубку.

– Любимый, ты всегда меня недооцениваешь. Я сплавила все из здания, прежде чем показались полицейские. Поверь мне, я смогу показать это своим друзьям из газеты уже завтра к этому времени.

В трубке стало так тихо, что я могла слышать, как начинают петь птицы в «Оук-Бруке».

– Вы еще здесь, офицер? – наконец произнес он. – Можете ее отпустить. Пожалуй, я не хочу сейчас выдвигать обвинение.

Минивер и Арлингтон были так разочарованы, что не могут нас арестовать, что мы очистили здание так быстро, как только могли. Я не хотела, чтобы им пришло в голову еще какое-нибудь обвинение, например в том, что мы назвали себя электриками. Полиция проследовала за нами до «новы», а потом ехала за мной на близком расстоянии, пока я не проехала выезд с Ла-Салль на Лейк-Шор-Драйв. Они отвязались от нас только на Фуллертон.

Мы проехали по Белмонту, где я свернула в порт и выключила двигатель. Небо на востоке уже розовело, предвещая рассвет.

Мы усмехнулись, глядя друг на друга, а потом внезапно оба рассмеялись. Мы смеялись до тех пор, пока у нас не заболели ребра и слезы не потекли по щекам.

– Что мы теперь будем делать? – спросил мистер Контрерас, когда оправился от приступа смеха.

– Спать. Я больше ничего не смогу делать, если не посплю несколько часов.

– Знаете, дочка, я так… Я не знаю, какое подобрать слово. Не думаю, что я смогу заснуть.

– Возбуждены, – подсказала я. – Да, но так вы очень скоро развалитесь и не будете ни на что годны. Кроме того, вас ждет Пеппи. Что я думаю…

Я поглядела на часы. Пять пятнадцать. Было слишком рано кому-нибудь звонить, но я не хотела сейчас возвращаться домой одна. В собственной квартире я должна быть в безопасности, но если Винни все-таки был связан с Чамферсом, то он мог впустить в дом целую банду, чтобы подстеречь меня. Или, что еще хуже, моего соседа. Будь я проклята, если попрошу помощи у Конрада Роулингса. Это означало, что придется обратиться к своим друзьям, братьям Стритер. Они занимались перевозкой мебели, но подрабатывали и услугами по охране.

Как оказалось, я не разбудила Тима Стритера. Они с братом Томом уже встали и собирались пораньше позавтракать перед тем, как начинать свою работу по перевозкам. Если я смогу подождать до шести часов, они соберут по дороге команду человек из пяти.

Я была голодна как волк. Мы скоротали время в круглосуточно работающем кафе, куда заходили прошлым вечером. Мистер Контрерас, который считал, что он не голоден, умял яичницу из трех яиц, сэндвич с мясом, кусок ветчины и четыре ломтика поджаренного хлеба. Я остановилась после двух яиц и сэндвича с мясом. Я надеялась, что никто не собирается на нас нападать: набивать желудок – это не лучший способ подготовки к бою.

Тим и Том Стритеры показались в десять минут седьмого, весело насвистывая и перешучиваясь со своей командой. Оба Стритера были огромные парни, выше шести футов четырех дюймов ростом, и с такими мускулами, которые позволяли им снести на руках пианино через пять лестничных пролетов. Трое остальных парней тоже были далеко не маленькими.

Оставив двоих из команды у парадного входа, все остальные пошли к заднему входу. Если бы кто-нибудь поджидал на лестнице, мы могли бы их заметить, прежде чем попали бы в ловушку. Солнце было уже довольно высоко, и было очевидно, что вокруг было пусто. Мы проверили за мусорными контейнерами в подвале только для того, чтобы быть уверенными в полной безопасности, потом поднялись ко мне в квартиру. Никто не проник через мою охранную систему.

Мы осторожно вышли через парадную дверь на лестничную площадку, но там тоже все было чисто. Я зажгла свой карманный фонарик. Кто-то побывал здесь прошлым вечером: на полу оставили смятый пакет из «Макдональдса». И кто-то мочился на лестницу. Почему-то это меня взбесило больше, чем мысль о бандитах, поджидающих меня в засаде.

– Это просто хулиганы, лапушка, – успокаивал меня мистер Контрерас. – Вы не должны так убиваться из-за какой-то шайки хулиганов. Я приду и все здесь уберу.

– Вы идите позаботьтесь о Пеппи. А я побеспокоюсь об этом.

Тим спросил, не нужен ли мне кто-нибудь, чтобы покараулить днем, – они могли бы управиться с работой и вчетвером. Я потерла глаза, пытаясь собраться с мыслями. От усталости мои мозги были словно закованы в бетон.

– Не думаю. Днем все должно быть нормально. Можно я свяжусь с вами сегодня вечером? У вас найдется кто-нибудь, если нам понадобится лишний человек для драки?

Тим с готовностью согласился – в последнее время у них было не много работы. Во время экономического спада мало кто покупал новые дома и переезжал туда. Мы вместе сошли вниз, чтобы убедиться, что и у мистера Контрераса все спокойно. После этого я еле нашла в себе силы подняться на три лестничных пролета к своей собственной квартире. Я знала, что мне следовало бы вымыть лестницу, но не могла заставить тело предпринимать еще какие-то усилия. Я только вспомнила, что надо снять кобуру и расстегнуть бюстгальтер, и, проделав это из последних сил, повалилась на кровать.