Несмотря на поздний час, целая стая не знающих усталости молодых юристов порхала по офисам «Кроуфорд, Мид». Мы прошли через их запертые двери из красного дерева, просто показав наш заказ на работу ночному охраннику, сидящему в главном вестибюле, и попросив его позвонить в офис и предупредить о нас.

Никто не сообщал ему о повреждениях в электросети здания; он глядел угрюмо и испуганно и грозился звонить своему начальнику. Мы убедили его в том, что неполадки возникли только в одном офисе на тридцатом этаже, что наш начальник очень строго предупреждал нас, чтобы мы не тревожили людей, раз нам нужно проверить проводку только в одной комнате.

– Не подставляйте нас, ладно? – попросила я.

Он неохотно согласился никому об этом не говорить и позвонил наверх.

– Но вы лучше предварительно дайте мне знать, если там что-нибудь задымится, – сказал он.

– Если там что-нибудь задымится, то вы окажетесь на самой удачной позиции – около двери, – заметила я, следуя за мистером Контрерасом к лифту.

Когда мы оказались на тридцатом этаже, мистер Контрерас взял все в свои руки. Хотя кепка Клосовски прятала мои волосы и бросала тень на лицо, мы не хотели рисковать тем, чтобы меня кто-нибудь узнал. Самой большой опасностью был Тодд Пичи, который знал мистера Контрераса так же хорошо, как и меня, и мог работать допоздна. Однако мы могли и не беспокоиться – как заметил мистер Контрерас, рабочих в подобных офисах считают за людей не более одушевленными, чем мебель.

Мистер Контрерас махнул нашим бланком перед носом молодого человека в футболке и джинсах, подчеркнув крайнюю опасность того, что может случиться, если неопытный человек близко подойдет к опасным электронам, витающим вокруг офиса Дика. Прихватив на всякий случай массивную связку ключей, молодой человек проводил нас до площадки внутренней лестницы.

– Офис мистера Ярборо находится в конце коридора. Вот этот ключ должен открыть его офис. Если вы не возражаете, мне нужно вернуться на пост. Вы, наверное, сами сможете найти дорогу отсюда. Когда будете уходить, можете оставить ключ на столе у проходной.

– Правильно, – строго произнес мистер Контрерас. – И проследите за тем, чтобы никто сюда не входил, пока мы не дадим вам зеленый свет. Нам нужно будет обрезать одну линию. Вы можете в какой-то момент заметить, что свет потускнел, но это пусть вас не беспокоит.

Наш проводник был не в силах дождаться, пока сможет уйти. Если нам повезет, то вся команда в достаточной степени испугается, чтобы уйти сегодня с работы пораньше. Мне вовсе не хотелось, чтобы какой-нибудь храбрец пришел поглядеть, что у нас происходит, в то время как я буду снимать копии с документов Дика.

Когда я открыла офис своего бывшего мужа, я почувствовала что-то вроде чувства вины. Это напомнило мне времена, когда я была маленькой и влезла в ящик, где у моего отца лежал его полицейский револьвер. Я знала, что мне нельзя к нему прикасаться и даже знать, где он находится, и возбуждение и стыд так захлестнули меня, что я была вынуждена надеть роликовые коньки и несколько раз объехать вокруг квартала. Испытывая тяжелые угрызения совести, я подумала, не те ли самые чувства и привели меня к работе детектива. Я вспомнила совет, который дала мистеру Контрерасу, – для самоанализа будет куча времени попозже.

Дик удостоился офиса из нескольких комнат: приемной, закутка для его секретарши и просторного кабинета, закругленные окна которого выходили на Чикаго-Ривер. Мистер Контрерас занялся распаковкой своего багажа в приемной, вытащив несколько кабелей, якобы предназначавшихся для работы, и разложив их по всему полу. Он также принес с собой маленькую электрическую отвертку, с помощью которой открыл отверстие в полу, обнаружив интересующий его узел проводки.

– Идите в кабинет и смотрите бумаги, дочка. Если кто-нибудь покажется, я начну с ним шуметь.

Я поймала себя на том, что на цыпочках пробираюсь в офис Дика, словно звук моих шагов мог разбудить его в «Оук-Бруке». В комнате не было специальных шкафов для документов. У него было несколько полок, на которых стояли книги по юриспруденции, видимо нужные ему для каждодневной работы, откидная доска из светлого дерева с наплывами, очевидно служившая письменным столом, и искусно отделанный сервант, на котором высилась немецкая керамика и бар. С фотографии на столе на меня глядели Тэри и трое их белокурых отпрысков.

Дверь в боковой стене вела в ванную комнату. За следующей дверью открывался стенной шкаф. Там висело несколько чистых рубашек. Я не могла удержаться, чтобы не просмотреть их; сзади у стены висела та, которую я облила кофе. Он забыл забрать ее домой, чтобы Тэри могла ею заняться. Или, может быть, он не хотел объяснять ей, как это все случилось. Я усмехнулась с детским торжеством.

Я снова прошла на цыпочках в офис секретарши. Харриет Регнер связала свою судьбу с Диком, еще когда он только начинал свою карьеру, и у них была общая секретарша еще с пятью сотрудниками. Она была его исполнительным секретарем уже десять лет и руководила его небольшим штатом клерков и юристов. Если бы Дик был вовлечен во что-нибудь действительно незаконное, доверил бы он это Харриет? Такие мужчины, как Дик, похоже, всегда находят женщин, которые в своей безграничной преданности им начинают считать, что их начальник важнее, чем закон. Харриет вполне могла взять на себя что-нибудь сомнительное. В ходе той канцелярской работы, которую ей приходилось вести, ей могли попасться какие угодно документы.

Следуя этой великолепной логике, я подошла к ее шкафам с документами. Их светлые стенки с наплывами сочетались со столом Дика, хотя я подозревала, что в данном случае это всего лишь фанера. Без отмычки пришлось приложить немало сил, чтобы открыть шкафы: мне пришлось сходить за мистером Контрерасом и попросить его открыть их своей электрической отверткой. Хотя меня не очень волновало, узнает ли Дик, что я была здесь, – я даже не побеспокоилась о том, чтобы надеть перчатки. Одно дело было выяснить, в чем он замешан, и совершенно другое – решить, как объявить ему о том, что я знаю. Если он подумает, что я взломала его офис, то это может вынудить его к немедленным действиям.

Как только я открыла шкафы, «Даймонд хэд» приветствовал меня оттуда. Дела этой компании занимали один шкаф целиком и еще верхний ящик соседнего. Я думала, что, как только найду документы, я отправлюсь домой налегке. Я совсем забыла об огромном количестве бумаг, которые производит юридическая контора: это единственный способ показать, что они действительно работают. Когда мистер Контрерас услышал, как я ругаюсь, он подошел, чтобы посмотреть, что случилось. Он сочувственно прищелкнул языком, но ничем не мог мне помочь. В любом случае ему нужно было возвращаться на свой пост у двери.

Я бегло просмотрела содержимое первого ящика. Там были материалы, связанные с условиями продажи «Даймонд хэд» фирмой «Парагон стил» новым владельцам. «Парагон» купила фирму, выпускающую вертолеты, «Сентрал стейтс авиэйшн, инк». Департамент юстиции постановил, что в связи с этим приобретением они должны отказаться от «Даймонд хэд». Это обстоятельство объясняло, почему они избавились от маленькой компании по производству двигателей, чего я все время не могла понять.

Огромная пачка документов относилась к деталям соглашения между «Парагон» и «Даймонд хэд». Я пролистала их, желая ознакомиться с ними подробнее, но мне нужно было добраться до материалов, которые могли раскрыть условия соглашения между «Даймонд хэд» и Эдди Мором. Тщательно сложив все бумаги в том порядке, как они лежали, я положила эту пачку рядом с собой на пол и перешла к следующему ящику.

Здесь я нашла документы, касающиеся выпуска облигаций, который позволил Джейсону Фелитти купить завод по выпуску двигателей. Тайны семьи Фелитти открылись мне из писем Питера Фелитти к Дику. Джейсон Фелитти уже давно продал большую часть своей доли в «Амальгамейтид портедж», очевидно, для того, чтобы финансировать свои политические устремления в округе Дю-Пейдж. Остаток он использовал на то, чтобы приобрести долю в «Ю.С. Метрополитен-банк энд траст».

Когда он захотел продать эту долю, чтобы получить средства для приобретения «Даймонд хэд», Питер наложил на это дело запрет. Пусть Джейсон находит средства путем получения займов, писал он Дику. Это было в 1988 году. Тогда было сравнительно легко найти банк-инвестор, который бы согласился выпустить займ, что позволило бы Джейсону оплатить свою покупку.

То же самое письмо объясняло, почему Джейсон хотел приобрести «Даймонд хэд», или, по крайней мере, излагало версию Питера по этому поводу. Джейсон играл в гольф с одним из внешних директоров «Парагон», своим близким политическим соратником, который также состоял в правлении «Ю.С. Метрополитен». Этот близкий друг знал, что Джейсон хочет утвердиться как удачливый финансист независимо от своего брата, – так почему бы не купить «Даймонд хэд»? Поскольку «Парагон» должна была избавиться от этой компании за шестьдесят дней, они бы приняли любое предложение о покупке.

Все это было очаровательно, но здесь не было ничего незаконного. Даже аморального. Только в следующем ящике я обнаружила то, что искала.

Джейсон через год после своей покупки не смог выплатить проценты по займу. Авиационная промышленность переживала спад. Основная продукция «Даймонд хэд» не находила сбыта. И даже если бы и находила, выручка от продажи не покрыла бы предназначенной к выплате суммы, не говоря уже о вложениях в производство.

Но размер пенсионного фонда для наемных работников «Даймонд хэд» составлял в тот момент примерно двадцать миллионов долларов. Если бы Джейсон смог им воспользоваться, то он мог бы облегченно вздохнуть. Проблема была вот в чем: неофициальный опрос рядовых сотрудников показал, что он вряд ли получит их согласие на то, чтобы перевести пенсионный фонд в ежегодную ренту. Но Эдди Мор, глава местного комитета профсоюза, согласился это сделать. В обмен на пятьсот тысяч долларов наличными он подписал документы, позволяющие «Даймонд хэд» продать пенсионный фонд и перевести его в ежегодную ренту.

Но как они выкрутились из создавшегося положения? Ведь у них было много пенсионеров, таких, как мистер Контрерас. Определенно они бы заметили, что их чеки падают в цене. Я уже собиралась было позвать своего соседа, когда нашла ответ. Рента должна была выплачиваться таким образом, чтобы нынешние пенсионеры могли получать столько же, сколько раньше. Учреждение, производившее выплаты, менялось: место «Аякс иншуранс компани», которая прежде управляла пенсионным фондом организации, заняла «Урбан лайф», страховая компания, которая принадлежала директорам «Ю.С. Метрополитен» и которая также согласилась приобрести значительную часть ничего не стоящих облигаций «Даймонд хэд».

Я почувствовала, что задыхаюсь. Запустить руки в пенсионный фонд без согласия профсоюза и заплатить Эдди Мору за его согласие! Конечно, его, как полагалось, избрали представителем профсоюза. Федеральные власти могли проследить за соблюдением всех правил, что делало всю операцию совершенно законной. Но Эдди, зная, что Митч Крюгер погиб, потому что разведал, в чем здесь дело, мог почувствовать себя не в силах после этого встречаться с еще одним старым знакомым с завода. Когда позвонил мистер Контрерас, может быть, в нем пробудилась верность своему союзу. Может быть, он позвонил Милту Чамферсу и сказал ему, что больше не может обманывать своих товарищей. Интересно, узнаю ли я это когда-нибудь?

Часы с золотым ободком на столе Харриет пробили время. Я в испуге подняла голову: было уже два часа, а мне нужно было просмотреть еще три ящика. Вошел мистер Контрерас, чтобы посмотреть, как у меня дела.

– Я только что вернулся с разведки. По-моему, теперь мы остались одни. Я могу что-нибудь сделать?

– Хотите снять копии с некоторых документов? Похоже, я нашла кое-что горяченькое. Не теряйте время сейчас, чтобы это прочитать; от этого вы с ума сойдете и не сможете продолжать.

Он был рад мне помочь, но никогда раньше не пользовался копировальным аппаратом. Ксерокс Харриет был настолько сложным, что немало времени ушло на объяснения, как нужно с ним работать. Было уже почти три часа, когда я вернулась к своим бумагам.

Я быстро просмотрела оставшиеся документы, надеясь найти упоминание о «Чикаго сеттлмент». Когда я ничего не смогла найти, я запихнула бумаги туда, где они лежали раньше, и вернулась к пачке документов, связанных с «Парагон стил». Мистер Контрерас закончил снимать копии. Положив копии рядом со мной, он, деликатно кашлянув, сказал, что пойдет поищет мужской туалет. Я с отсутствующим видом кивнула, вспомнив о личном сортире Дика только тогда, когда он уже исчез в коридоре.

Я уже подобралась было к бумагам, которые обещали быть весьма интересными – по поводу обязательств «Парагон» поддерживать функционирование «Даймонд хэд», когда мистер Контрерас вбежал в комнату:

– Кто-то идет сюда, дочка. Думаю, это могут быть копы. Я только дошел до двери, чтобы бегло осмотреть место…

– Возьмите свои инструменты, а остальное объясните мне позже. Если они идут сюда, я хочу, чтобы они застали вас за привинчиванием крышки, закрывающей проводку.

Он, спотыкаясь, поспешил в приемную. Я сложила все бумаги в папки и запихнула их в ящики так, как они и лежали раньше. С секунду я нерешительно смотрела на ксерокопии. Если это действительно были полицейские, то они не должны были найти эти бумаги при мне.

Я открыла боковой ящик Харриет и достала оттуда большой манильский конверт с обратным адресом «Кроуфорд, Мид» в углу. Засунув в него свои копии, я адресовала конверт себе самой в свой офис и бросилась бегом по коридору. На бегу я крикнула мистеру Контрерасу, чтобы он не беспокоился и что я его не бросаю.

Мистер Контрерас был прав: это были полицейские. Я слышала, как они разговаривают внизу у внутренней лестницы, обсуждая, как обыскать верхние этажи. Слегка впадая в панику, я искала во всех комнатах, пока в одной из них не нашла корзину с предназначенной к отсылке почтой. Я сунула свой конверт в середину стопки и вернулась к мистеру Контрерасу.

Я подошла к офису как раз в тот момент, когда один из патрульных уже шел по коридору вместе с ночным охранником из вестибюля.