Миссис Терц так долго не подходила к двери, когда я позвонила, что я подумала, что ее нет дома. Когда она наконец подошла с пылающим от жара лицом, она извинилась, что была на задней террасе и писала там письма.

– Она выходит на восток, так что в это время дня там немного прохладно. Я практически живу там летом. Чем я могу вам помочь, дорогая?

– Я хотела поговорить с вами о миссис Фризелл. У вас найдется свободная минутка?

Она тихонько засмеялась.

– Думаю, что да. Но если вы полагаете, что мановением вашей руки все проблемы Хэтти Фризелл исчезнут, то вы еще не повзрослели. Все равно проходите.

Я прошла за ней через крошечный, вымытый до блеска коридор в кухню. Воздух в доме, насыщенный запахами хвойного аэрозоля и состава для полировки мебели, сгущался в кухне до такой плотности, что дышать было почти невозможно. К тому времени как миссис Терц открыла заднюю дверь, капельки пота осели на воротнике моей блузки. Я с наслаждением прошла за ней на террасу.

Здесь было просторно и уютно, мебель была обита ситцем в цветочек, выгоревшим за долгие годы. На столике на колесиках стоял телевизор, электроплитка и тостер. Когда миссис Терц увидела, что я на них смотрю, она с сожалением покачала головой и объяснила, что на ночь все это нужно закатывать в кухню.

– Раньше мы с Эйбом держали их здесь все лето, но сейчас так часто грабят. Мы не можем позволить себе надстроить стены, чтобы закрыть террасу, так что нам приходится делать, что можно.

– У вас теперь нет собаки? Миссис Хеллстром говорила мне, что вы покупали черных лабрадоров у миссис Фризелл.

– О господи. Да. И мои внуки сейчас играют с потомками одного из этих лабрадоров. Но вы знаете, нужно столько силы, чтобы выгуливать такую мощную собаку. Когда наш последний старый пес умер пять лет назад, мы с Эйбом решили, что у нас уже не хватит выносливости, чтобы заводить еще одного. Но мы по нему скучаем. Иногда мне хочется собаку, но у Эйба артрит, да и спина моя побаливает. Мы просто не можем этого сделать. Как чувствует себя Хэтти? Марджори сказала мне, что вы заходили ее навестить.

– Не очень хорошо. Она все время беспокойна, но не отзывается, когда с ней заговаривают. Не знаю, что с ней будет. – Несколько недель в постели могли привести к смертельному исходу для женщины ее возраста, но миссис Терц вовсе не нуждалась в том, чтобы я говорила это вслух. – Одна из проблем, которая меня беспокоит, это ее финансовое положение. Ей еще долго нужен будет уход, если – когда – она достаточно поправится, чтобы выписаться из больницы. Крисси и Тодд хотят заложить ее дом, но они не знают, где свидетельство на право владения этим домом.

Миссис Терц снова покачала головой, очень расстроенная.

– Мне невыносимо даже думать о том, что Хэтти может потерять свой дом вдобавок к тому, что потеряла собак. Не думаю, что она долго протянет, если это случится, – если она об этом узнает, я хочу сказать. Но не могу помочь вам деньгами для нее, дорогая, если вы это имеете в виду: на самом деле мы с Эйбом еле-еле сводим концы с концами каждый месяц на наши социальные пособия. А теперь, когда налоги на недвижимость растут… – Она плотно сжала губы, слишком расстроенная, чтобы говорить об этом.

Я поспешила разубедить ее.

– Но самое ужасное в том, что касается ее финансов, – это то, как она вложила деньги. Об этом-то я и хотела с вами поговорить. Она продала депозитные сертификаты в своем старом банке в феврале, конечно с убытком из-за штрафа, и вложила свои деньги в облигации. Высокодоходные, но по ним сейчас ничего не платят. Вы не знаете, почему она решила это сделать?

Миссис Терц заерзала в своем кресле:

– Мы никогда не разговаривали с ней о деньгах, дорогая.

Я пристально посмотрела на нее:

– Крисси Пичи и Винни Боттоне обходили всю округу и давали людям советы по поводу вложения денег. Возможно, они убедили ее купить эти облигации.

– Я уверена, что все, что делает Крисси, она делает с лучшими намерениями. Я знаю, что вы обе, девочки, недолюбливаете друг друга из-за собак Хэтти, но Крисси – очень добрая и заботливая соседка. Если она видит, что я едва тащу из магазина покупки, она всегда бежит ко мне и помогает донести их до дома.

Я улыбнулась, стараясь прогнать враждебность с лица, как, впрочем, и из голоса.

– Она, вероятно, думала, что сделала доброе дело для миссис Фризелл, уговорив ее купить вместо депозитных сертификатов что-то такое, что должно было приносить больший доход. Она никогда не предлагала вам сделать то же самое?

Миссис Терц так не хотелось обсуждать этот вопрос, что я начала беспокоиться, что они с мужем тоже ухнули все свои сбережения в ничего не стоящие облигации «Даймонд хэд». Хотя потом из нашего разговора стало ясно, что она хотела только защитить Крисси.

– Я уверена, что Крисси просто чудесная, – горячо проговорила я. – Но может быть, у нее недостаточно опыта для рискованных вложений. Я уже почти десять лет занимаюсь расследованием финансовых махинаций. Кто-то мог… скажем так, ввести ее в заблуждение, убедить, что эти облигации принесут больший доход пожилым людям. А она, горячо желая помочь своим соседям, может быть, из-за недостатка опыта и не заметила, что с обещанным доходом что-то не так.

Мне мои собственные слова казались неправдоподобными, но миссис Терц успокоилась, поняв, что «обе девочки» только хотят помочь друг другу. Сказав мне, что она через минуту вернется, она исчезла в душном доме.

Я прошла к двери террасы и выглянула во двор. Либо она, либо ее муж разделяли популярную в округе страсть к садоводству: крошечный квадратик травы был окружен с одной стороны цветочными клумбами без единого сорняка, а с другой – фруктовыми деревцами. Мой отец тоже любил заниматься садоводством, но мне не передалась его страсть копаться в земле.

Миссис Терц вернулась примерно через десять минут. Ее лицо пылало, а пряди седых волос от влажности закрутились штопором. Она протянула мне рекламный листок:

– Я пыталась дозвониться Крисси, чтобы убедиться, что она не будет возражать, если я покажу это вам, но не смогла ее застать. Так что я надеюсь, что поступаю правильно.

Мне перехватило горло от напряжения. Только этого мне сейчас и не хватало – чтобы Крисси появилась в данный момент. Хотя я уже предупредила Винни Боттоне. Так что какая разница, если миссис Терц и позвонила бы Крисси?

Я взяла листок из безвольных пальцев миссис Терц и пробежала его взглядом. Миссис Терц наверняка не разрешила бы мне взять его, даже на один день, так что я тщательно изучала его содержание, а она заглядывала мне через плечо.

«ДОСТАТОЧНО ЛИ ХОРОШО РАБОТАЮТ НА ВАС ВАШИ ДЕНЬГИ?» – кричащим шрифтом спрашивала обложка.

На внутренних страницах расписывались горести людей, живущих на фиксированный доход.

«Ваши сбережения вложены в депозитные сертификаты? Может быть, ваш банкир или ваш брокер говорили вам, что это лучшее вложение для ваших денег теперь, когда вы перешагнули пенсионный возраст. Никакого риска – так, вероятно, говорили вам они. Но также и никакой отдачи. Ваш банкир, наверное, думает, что раз вы уже на пенсии, то вам не нужны такие вложения, которые имеет молодежь. Но те депозитные сертификаты, которые он вам продает, не будут расти достаточно быстро, чтобы покрыть расходы на дорогую медицинскую помощь, если вы в ней будете нуждаться. Их не хватит, чтобы отправиться в путешествие, о котором вы всегда мечтали. Что вам нужно, так это защищенные от риска вложения деньги, которые обеспечат значительную прибыль».

С фотографии на левой полосе мрачно смотрела пожилая женщина, лежащая в кровати в доме для престарелых, а на правой – пожилая пара с клюшками для гольфа восхищенно любовалась океаном.

«Так же надежны, как федеральные страховые фонды, – провозглашал листок. – „Ю.С. Метрополитен“ обеспечит вам вложения, которые приносят до 17 процентов, – и вы забудете о ваших бедах».

– Так же надежны, как федеральные страховые фонды, – повторила я вслух. – Необеспеченные облигации, по которым не платят ни гроша и которые продаются по девятнадцать долларов вместо ста.

Горечь, прозвучавшая в моем голосе, испугала миссис Терц, и она выхватила у меня листок.

– Если вы собираетесь сердиться по этому поводу, я не дам вам на него смотреть; это будет нечестно по отношению к Крисси.

Я попыталась улыбнуться, но губы меня не слушались.

– Крисси, вероятно, хотела сделать как лучше, но это было не очень честно по отношению к миссис Фризелл. Я надеюсь, что не слишком многие в нашем квартале купили бумаги у нее или Винни. В противном случае этим двоим в скором времени будет принадлежать большая часть этой улицы.

Она кусала губы, чувствуя неловкость, но сказала только, что ей кажется, мне пора идти. Когда она поспешно выпроваживала меня через парадную дверь, я могла слышать, как она бормочет под нос, сокрушаясь о своей ошибке. Мне показалось, что это больше относится к тому, что она впустила меня в дом, чем к тому, что купила бесполезные облигации. По крайней мере, я так надеялась.

К тому времени, как я вышла на улицу, жара немного спала, но, пока я шла к своему собственному дому, воротник блузки и манжеты все равно намокли. Отличный подход к раздражительной, заносчивой одинокой женщине – сказать ей, что ее банкир ее обманывает только потому, что она стара. А новые вложения так же надежны, как федеральные страховые фонды.

Когда я проходила мимо двери Винни, мне захотелось выбить ее ногой, разнести все в его доме, так же как он разрушил дом миссис Фризелл. Я была у Винни несколько раз в прошлом году. И знала, что квартира полна дорогих произведений современного искусства. Почти такое же хорошее вложение денег, как обеспеченные государством депозитные сертификаты. Представь-ка себе, каково будет возмещать все это, подумала я, задыхаясь и воображая себе картину, как я крошу все на мелкие кусочки. На самом деле я только двинула в дверь ногой, оставив грязные царапины на ее поверхности. Однако это приведет его в бешенство: он лично шлифовал ее и окрашивал в цвет яичной скорлупы. Все остальные удовлетворились темным лаком, который входил в отделку здания.

Поднявшись к себе, я открыла замки, забыв о своей новой электронной сигнализации, и высокий противный свист раздался в тот момент, когда я залпом пила из стакана воду. Я бегом бросилась по коридору к входной двери и набрала код, чтобы отключить сигнализацию. Я надеялась, что сделала это достаточно быстро, чтобы предотвратить визит полицейских.

Я вернулась в кухню и налила еще стакан воды из-под крана. Я выпила его медленнее, по дороге в гостиную, куда я шла, чтобы позвонить Максу. Я скинула туфли и носки и помассировала пальцы. Туфли были не очень удобные, и ноги болели из-за того, что пришлось в них долго ходить.

Поджав под себя ноги, я откинулась в кресле и закрыла глаза. Мне нужно было расслабиться, прежде чем разговаривать с Максом. Избавиться от образа миссис Фризелл, беспокойно мечущейся на больничной койке, убрать из плеч и кончиков пальцев напряжение, вызванное злостью на Винни и Крисси. Мне никогда не удавались упражнения подобного рода; через несколько минут бесплодных мучений я села прямо и набрала номер Макса.

Он только что пришел с одного совещания и собирался идти на другое, но согласился поговорить со мной несколько минут. Я осторожно приветствовала его, на тот случай, если он еще сердится на меня из-за Лотти.

– Лотти до сих пор не хочет со мной разговаривать. Как она?

– Ей уже лучше. Перелом начинает срастаться, и синяков больше не видно. – Его тон был уклончивым.

– Я знаю, что она вышла на работу, – она все время занята, когда я звоню в клинику.

– Ты знаешь Лотти. Когда она напугана, она начинает злиться на себя – за то, что она проявляет слабость. А когда злится, она начинает работать как бешеная. Это всегда было лучшей ее защитой.

Я скорчила гримасу – это было и мое оружие.

– Я слышала, что она нашла новую медсестру. Может быть, это снимет с нее часть нагрузки.

– Она сманила одну из наших лучших сестер в педиатрии, – возразил Макс. – Мне бы следовало отречься от нее за это, но, кажется, это ее приободрило.

У каждого возникают проблемы, когда пересекаются личные и профессиональные дела, не только у частных детективов и полицейских. Эта мысль меня успокоила.

– Я сама не своя от собственной ярости, стараясь выяснить, кто же так сильно забеспокоился, что решил из-за этого избить Лотти. И у меня такое впечатление, будто я только разрываю лапами землю, выбрасывая наружу грязь, но ни к чему не прихожу.

– Мне очень жаль, Виктория. Я бы очень хотел тебе помочь, но в твоей области я некомпетентен.

– Тебе повезло, Макс. Я звоню тебе специально по вопросу, в котором ты компетентен. Ты знаешь что-нибудь о Гекторе Борегаре из «Чикаго сеттлмент»?

– Не-ет, – медленно протянул Макс. – Это моя жена имела дело с этой организацией. С тех пор как она умерла, я продолжаю поддерживать их финансово, но не играю активной роли. Гектор – ее исполнительный директор, вот и все, что я о нем знаю. Мы оба входим в группу директоров бесприбыльных организаций, и время от времени я его там вижу. Он, кажется, значительно увеличил финансы «Чикаго сеттлмент», найдя важных корпоративных доноров, – честно говоря, я немного ревную к тому, как он искусно увеличивает свои фонды.

– Тебе никогда не приходило в голову, что он может делать что-нибудь, ну, неэтичное, чтобы добыть побольше денег? – Когда я произносила эти слова, я снова потерла пальцы, словно желая выжать из них ответ.

– У тебя есть какие-то свидетельства, что он это делал? – Голос Макса стал внезапно резким.

– Нет. Я же сказала тебе, что я просто рою землю. Его имя – единственный необычный факт, который я нашла, кроме катушек с медью из «Парагон стил». Но каким образом это может иметь отношение к главе крупной благотворительной организации? Может, именно так он добивается пожертвований от крупных компаний? Они продают друг другу товары, которые им не нужны, потом грузят их на машины посреди ночи, продают их тайком и собирают выручку? Слишком притянуто за уши… – А не могут неприбыльные организации как-то незаконно собирать деньги? – спросила я.

– У каждого, кто руководит организацией, столь нуждающейся в деньгах, как наша, есть свои идеи, – сказал Макс. – Вопрос в том, можно ли их осуществить, не привлекая внимания налоговой инспекции. Я допускаю, что можно сделать что-то с акциями – получать их в качестве пожертвования по высокой цене, так чтобы донор мог вычесть эту сумму при уплате подоходного налога, а потом продать их по низкой цене, чтобы указать у себя потери, но все равно получить доход. Но неужели налоговая инспекция этого не обнаружит?

Я почувствовала, как от возбуждения у меня перехватило дыхание, как бывает, когда в голову приходит блестящая идея.

– Не можешь ли ты кое-что для меня выяснить? Кто состоит в правлении «Чикаго сеттлмент»?

– Нет, если это означает, что кто-нибудь из них будет избит из-за того, что будет втянут в твои аферы, Виктория. – Судя по тону, Макс нисколько не шутил.

– Я не думаю, что даже ты пострадаешь. И надеюсь, что и я тоже. Я хочу знать, входят ли в правление – дай сообразить – Ричард Ярборо, Джейсон или Питер Фелитти, Бен Лоринг…

Макс повторил имена вслух, проверяя, правильно ли он записал. Я осознала, что не знаю фамилии главного управляющего «Парагон стил», он с гораздо большей вероятностью мог входить в правление солидной организации, чем его заместитель. Мой справочник «Кто есть кто в коммерции и промышленности Чикаго» был у меня в офисе, но мой любимый «Уолл-стрит джорнал» лежал передо мной на кофейном столике. Пока Макс нетерпеливо выговаривал мне, что ему нужно идти на следующее совещание, я просмотрела старые номера, где нашла статью о «Парагон стил».

– …Теодор Банкрофт. Любой из этих пяти. Могу я позвонить тебе сегодня вечером домой?

– Если ты бросаешься действовать как сумасшедшая, так и все остальные тоже должны? – проворчал Макс. – Я иду на другое совещание, а когда освобожусь, я собираюсь отправиться домой и отдохнуть. Я перезвоню тебе в ближайшие дни.

Когда Макс повесил трубку, я продолжала рассеянно потирать пальцы ног. Временное помещение акций. Почему не временное помещение облигаций? Что, если «Даймонд хэд» заставляет «Чикаго сеттлмент» брать их мусорные облигации по номинальной стоимости, с тем чтобы потом их продать пусть с большим убытком, но все равно они получают деньги, которых у них раньше не было?

Это была недурная, красивая идея. Но как на нее мог натолкнуться Митч Крюгер? Этот способ был чересчур мудреным для него. Но может быть, не для Эдди Мора, бывшего лидера профсоюзного комитета предприятия. Пора повидать и расспросить его.

Я села и снова натянула носки, тонкие розовые носочки с розочками на боку, очень красивые, но нисколько не защищающие ноги от трущих туфель. Потом я надела туфли и пошла в спальню взять «смит-и-вессон». Проходя по коридору, я увидела свое отражение в зеркале в ванной. Шелковая блузка выглядела так, словно я в ней спала. Я стащила ее с себя и сполоснулась под краном.

Я не устраивала стирку уже две недели. Оказалось сложно найти чистую блузку, достаточно приличную, чтобы отправляться в ней на допрос. Наконец я вытащила из контейнера для чистки одежды изящный черный топ. Мне оставалось только надеяться, что кобура не разорвет тонкую ткань, – я не собиралась выходить за пределы своего района без пистолета. Черный пиджак частично дополнял ансамбль, а частично скрывал пистолет. Пиджак был узковат, и кобура была немного заметна.

Мистер Контрерас так затаился в своей квартире, что перед уходом я позвонила ему по телефону, чтобы убедиться, что он действительно дома. Он снял трубку после шестого гудка, его голос звучал как у человека, который готовится встретить грудью огонь, но все же он был решительно настроен сопровождать меня. Когда я спустилась к нему, он еще несколько минут ласкал Пеппи и щенков, словно прощался с ними навсегда.

– Мне нужно идти, – мягко сказала я. – Вам вовсе не обязательно ходить со мной.

– Нет-нет. Я сказал, что пойду, и пойду. – Он наконец оторвался от собак и прошел за мной в коридор. – Не обижайтесь на мои слова, дочка, но заметно, что у вас пистолет. Надеюсь, вы не собираетесь стрелять в Эдди.

– Только в том случае, если он первый в меня выстрелит. – Я открыла «импалу» и придержала перед ним дверцу со стороны пассажира.

– Если он увидит, что у вас пистолет, а только идиот может этого не заметить, вряд ли он охотно станет с вами разговаривать. Хотя в любом случае не похоже, чтобы он мог много рассказать.

– Да? – Я свернула на Белмонт, направляясь к Кеннеди. – Почему вы так думаете?

Он ничего не ответил. Когда я взглянула на него, он густо покраснел, несмотря на загар, и, отвернувшись, стал глядеть в окно.

– Почему вас так беспокоит, что я собираюсь с ним поговорить?

Он не ответил, по-прежнему уставившись в окно. Мы ехали по Кеннеди уже минут двадцать, еле двигаясь вблизи выездов с Лупа, когда он наконец выпалил:

– Просто это как-то неправильно. Сначала Митч идет туда, и его убивают, а теперь вы хотите пришить это дело президенту моего профсоюзного комитета. У меня такое чувство, что я предаю свой профсоюз, честное слово.

– Понимаю. – Я пропустила вперед малолитражку, прежде чем начать пробираться переулками к концу Стивенсон. – Я ничего не хочу пришивать Эдди Мору. Но я не могу заставить вашего старого управляющего поговорить со мной. Если я в самое ближайшее время не смогу побеседовать с кем-нибудь, кто связан с «Даймонд хэд», то мне придется прекратить расследование. Я нигде ничего не могу добиться.

– Знаю, дочка, знаю, – удрученно пробормотал он. – Я все понимаю. Но мне это все равно не нравится.