Никто из нас больше не произнес ни слова, пока мы не свернули со Стивенсона на Кедзи. В этом районе складские строения и промышленные предприятия перемежались жилыми домами. Этот участок Кедзи был весь перерыт ревущими экскаваторами. Мы двигались в потоке машин между двумя шестидесятитонными грузовиками. Я вела «импалу» со скоростью около пятидесяти миль в час, сжимая зубы при толчках и надеясь, что никому из нас не придется резко останавливаться.

Мистер Контрерас отвлекся от горьких мыслей, чтобы указать мне, как проехать к дому Эдди Мора на Олбани недалеко от Сороковой улицы. Я умудрилась проскользнуть между грузовиками целой и невредимой. Мы внезапно очутились в оазисе одноэтажных домов с ухоженными двориками, в одном из тех уголков, которые придают большому городу вид приветливого провинциального городка.

В подобных районах к гаражам можно было легко подъехать из переулков, проходивших позади домов. Я подъехала к парадному входу, гадая, вернулся ли уже на место «олдсмобил», которым воспользовались для нападения на Лотти. Мне бы хотелось взглянуть на него, прежде чем мы уйдем. Перед домом стояла «ривьера» без единого пятнышка – очевидно, машина миссис Мор. Я поставила «импалу» за ней.

Мистер Контрерас стал медленно вылезать из машины. С минуту я наблюдала за тем, как он с несчастным видом копается около машины, потом повернулась и быстро зашагала к парадной двери. Я нажала кнопку звонка, не дожидаясь, пока он догонит меня, – я не хотела растягивать этот визит на весь вечер из-за того, что он никак не мог решить, предает он кого-нибудь или нет тем, что привел меня к этому парню.

Все окна дома были завешаны толстыми портьерами. Казалось, что обитатели покинули его. Прошло несколько долгих минут, и я уже начала подумывать, не обойти ли мне дом с задней стороны или просто посидеть в «импале», пока кто-нибудь не покажется, по пути я уловила какое-то движение за дверью. Кто-то меня рассматривал. Я постаралась придать своему лицу серьезное и искреннее выражение и надеялась, что мистер Контрерас, стоявший у меня за спиной, не выглядит слишком удрученным предстоящим разговором.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти. Ее выгоревшие спутанные светлые волосы лежали неровными прядями, словно они были приклеены к ее голове неумелым парикмахером. Она посмотрела на нас тусклыми глазами навыкате.

– Мы пришли увидеть Эдди Мора, – сказала я. – А вы миссис Мор?

– Я его дочь, миссис Джонсон. Он будет готов для осмотра только к следующей неделе, но если вы его давние друзья, то можете поговорить с мамой.

– Готов для осмотра? – Я в недоумении раскрыла рот. – Разве он… он не мертв, нет?

– А разве вы не поэтому пришли? А я удивлялась, как это вы так быстро узнали. Я подумала, что это, наверное, ваш отец с вами.

Мистер Контрерас внезапно покачнулся и схватил меня за руку:

– Я только сегодня утром разговаривал с ним, дочка. Он… он ждал нас. Я… Мне показалось, что он был здоров.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него, но ничего из того, что я хотела сказать, не подходило к данному моменту. Ничего удивительного в том, что он был так подавлен: он знал, что я хотела застать Эдди врасплох. Может быть, ему казалось, что он предает свой профсоюз, но, вероятно, он думал, что предает и меня тоже.

– Простите, – сказала я миссис Джонсон. – Простите, что я вторгаюсь к вам в такое время. Это, должно быть, было страшным потрясением. Я не знала, что он был болен.

– Нет, это было не сердце, если вы это имеете в виду. Кто-то его застрелил. Застрелил, когда он шел по Олбани.

Хладнокровно убил его и уехал. Проклятые ниггеры. Им мало того, что они устроили погром в Инглвуде и стреляют друг в друга. Нет, им нужно было приходить и убивать людей в Маккинли-парк. Почему они не могут оставаться там, где они живут, и не лезть в чужие дела? – Ее лицо покраснело от гнева, но в выпуклых глазах дрожали слезы.

– Когда это произошло? – Я старалась говорить мягко, но это удавалось мне только благодаря тому, что я вонзила ногти в ладони.

– Около часа дня. Мама позвонила мне, и я, конечно же, сразу приехала сюда, несмотря на то что мне пришлось оставить кассу на Мэгги, а это всегда кончается ошибками. Не то чтобы она была нечестной – она просто не умеет складывать и вычитать. В чикагских школах сейчас учат намного хуже, чем это было, когда росла я.

В минуты больших потерь мы расстраиваемся из-за всяких мелочей. Мэгги за кассовым аппаратом… можно волноваться из-за этого. Отца застрелили на улице… нет, оставь эту мысль в покое.

Мистер Контрерас беспокойно топтался у меня за спиной, не желая, чтобы я присосалась к этому семейству, как вампир. Не обращая на него внимания, я спросила миссис Джонсон, видел ли кто-нибудь тех негров, о которых она говорила.

– В тот момент на улице были только двое – миссис Юэлл и миссис Джойс, которые возвращались из магазина. Они не обратили никакого внимания на машину. Никто ведь не ждет, что человека застрелят средь бела дня в вашем собственном районе, не так ли? Потом они услышали выстрелы и увидели, как папа упал. Сначала они подумали, что у него сердечный приступ. Только позже они осознали, что слышали выстрелы.

Она замолчала и повернула голову, прислушиваясь к кому-то, кто находился за ее спиной.

– Я здесь, мама. Это один из старых папиных друзей. Он звонил сегодня утром. Ты не хочешь с ним повидаться?.. Извините меня, я на минуту, – добавила она, обращаясь к нам, и вошла в дом.

– Это ужасно, дочка, ужасно, – настойчиво шептал мистер Контрерас. – Мы не можем навязываться этим людям.

Я натянуто улыбнулась:

– Думаю, было бы очень хорошо выяснить, что он делал на улице. Заметьте, у него было две машины. Почему он шел пешком, вместо того чтобы ехать? И зачем вы ему звонили, чтобы предупредить его о нашем приходе?

Мистер Контрерас покраснел:

– Это было только честно. Я не мог допустить, чтобы вы неожиданно ворвались к нему, пытаясь обвинить союз в смерти Митча. Я должен был хоть как-то предупредить его…

Миссис Джонсон снова подошла к двери, и он оборвал себя на середине фразы.

– Мама лежит. С ней сейчас подруга, но ей бы хотелось узнать, не сказал ли папа сегодня утром что-нибудь особенное, когда разговаривал с вами. Не могли бы вы зайти?

Мистер Контрерас, свекольно-красный от мысли, что ему предстоит разговаривать с миссис Мор, лежащей в постели, попытался было извиниться и отказаться. Я схватила его за руку и подтолкнула вперед.

На самом деле сцена в спальне была более чем невинной. Вместо обычной комнатушки, какие отводились под спальни в подобных домах, миссис Мор занимала самую большую комнату. Кровать была покрыта стеганым пуховым одеялом. Миссис Мор безжизненно сидела в большом, обитом ситцем кресле, поставив ноги на скамеечку. Она была одета, как для выхода, на ней были чулки и туфли, на лицо был наложен макияж, так что глубокие морщины, ставшие заметнее от слез и горя, подчеркивали ее возраст. Соседка сидела рядом на стуле с прямой спинкой. Рядом с миссис Мор стоял кувшин с чаем со льдом и стакан.

Шторы с ярким цветочным узором были раздвинуты, и окна закрывал только белый тюль. Французские окна выходили во внутренний дворик. Во дворике я могла разглядеть плавательный бассейн. Редкое явление для домов Саут-Сайда.

– К тебе пришли еще друзья, Глэдис, – произнесла, вставая, соседка. – Я схожу ненадолго домой, но я принесу тебе попозже что-нибудь на ужин.

– Не нужно этого делать, Джуди, – надтреснутым голосом проговорила миссис Мор. – Синди здесь и может обо мне позаботиться.

Синди, Керри, Ким – все это милые детские имена, которые родители любят давать своим дочерям и которые совсем не подходят женщинам средних лет, охваченным горем. Я мысленно поблагодарила свою мать за то, что она резко одергивала всякого, кто называл меня «Вики».

Когда Джуди ушла, я подошла к миссис Мор:

– Меня зовут Виктория Варшавски, миссис Мор, а это мистер Контрерас, он работал вместе с вашим мужем. Я очень сожалею о его смерти. И простите, что нам приходится вас беспокоить.

Миссис Мор посмотрела на меня без всякого выражения:

– Все в порядке. Это действительно не важно. Я только хотела знать, о чем они оба говорили сегодня утром. Мне показалось, что после этого он рассердился и расстроился, и мне не хочется вспоминать его таким.

– Кажется, у вас есть много поводов для того, чтобы его вспоминать, – сказала я, обводя рукой комнату и бассейн за ее дверьми. – Видимо, он очень заботился о своей семье.

– Это уже после того, как он ушел на пенсию, – объяснила миссис Мор. – Он всю свою жизнь неустанно работал и заработал хорошую пенсию. Сейчас молодые все время жалуются. Как все эти негры, они хотят получать деньги ни за что. Они не понимают, что нужно усердно работать, как работали мы с Эдди, чтобы хорошо жить.

– Да, действительно, – с воодушевлением сказала я. – Я знаю, что вот мистер Контрерас, который работал вместе с Эдди – тридцать лет, да? – тоже очень хотел бы устроить на нашем заднем дворе бассейн, но правление кооператива не позволило ему этого сделать.

– Давайте, давайте, дочка, – негодующе произнес мистер Контрерас. – Вы знаете, что я ничего такого не хочу сделать. И даже если бы хотел, то у меня нет таких денег.

– Нет? – укоризненно спросила я. – Я думала, что вы всю жизнь трудились не покладая рук, как Эдди Мор. Я помню, что вы говорили, что могли бы купить машину, если бы захотели, хотя и не обязательно «бьюик-ривьеру» или «олдсмобил».

Тень тревоги промелькнула на лице миссис Мор.

– Эдди долгое время был руководителем профсоюзного комитета. Он много сделал для «Даймонд хэд», и они заключили с ним особый… особое соглашение, когда он уходил на пенсию. Мы не хотели ничего говорить другим рабочим предприятия, потому что знали, что это может показаться нечестным. Мы смогли все это позволить себе, только когда он ушел на пенсию. Всего два месяца назад закончили ремонт в этой комнате и в кухне. Но все всегда делалось честно. Эдди был очень честным человеком. Он состоял в «Найтсоф-Коламбус» и был в приходском совете. Можете спросить кого угодно.

– Конечно. – Я села на стул, который освободила Джуди, и успокаивающе погладила миссис Мор по руке, размышляя, действительно ли я такая дрянь, которой себя чувствовала. – Что такое особенное он сделал для «Даймонд хэд»?

Она покачала головой:

– Эдди был порядочным человеком. Он оставлял свои проблемы на работе и никогда мне ими не надоедал. В молодости, когда нам вдвоем нужно было растить Синди и ее братьев, мне тоже приходилось работать. Я пекла пирожные для «Дэвисон». Как плохо, что тогда у нас не было хотя бы части этих денег.

– Папа смог позволить себе это только потому, что наш район пришел в упадок, – сказала миссис Джонсон. – Очень много домов пустует. Он мог уехать отсюда. Ему нужно было уехать отсюда. Но он захотел здесь остаться, потому что вырос здесь, так что он купил участок за нами и устроил там бассейн. Он приносил только пользу всей округе, а они его взяли и застрелили.

Где-то вдалеке раздался звонок в дверь. Синди Джонсон пошла открывать, бессознательно поправляя на ходу спутанные волосы.

Большие глаза миссис Мор наполнились слезами. Она посмотрела мимо меня на мистера Контрераса:

– Что он говорил вам? Или вы ему? После того как он положил трубку, он пошел в свою берлогу – когда прошлой зимой мы пристроили новую кухню, то старую переделали под его кабинет – и кому-то позвонил. Он не сказал мне, что случилось, а только ушел, оставив меня, и я больше никогда его не видела. Что вы ему говорили?

Несмотря на работающий кондиционер, мистер Контрерас весь взмок от пота, но он мужественно ответил:

– Мы с ним… мы никогда не были близкими друзьями, когда работали. Он принадлежал к другой компании – вы знаете, как это бывает. Но я слышал от одного парня, что он очень много денег дает на благотворительность. Я никогда не слышал о той организации, но вот у Вик есть друзья, которые играли на фортепиано, или виолончели, или еще на чем-то на вечере в пользу этой организации. Я сказал ему, что мы хотели бы поговорить с ним об этом. Не знаю, почему это его так расстроило. Вот и все.

– А что он вам сказал? – с болью в голосе спросила миссис Мор.

– Он поблагодарил меня. Поблагодарил за то, что я предупредил его заранее, по-моему, так он это понял. Если бы я знал… Я бы очень хотел, чтобы этого звонка не было.

– Как по-вашему, он пошел с кем-то встретиться? – спросила я миссис Мор.

Она сплетала и расплетала пальцы.

– Я… да, думаю, что так оно и было. Он сказал, что идет к «Барни» – это бар, но там можно купить и сэндвичи, – сказал, что ему нужно поговорить с одним человеком и что он не придет домой обедать.

– Он обычно ходил к «Барни», когда ему нужно было поговорить с кем-то с глазу на глаз?

– Мужчинам нужно место, куда они могут пойти и побыть с другими мужчинами. Молодые девушки, как вы, не всегда это понимают. Нельзя держать их привязанными к своему переднику весь день напролет, это не принесет вашей семейной жизни ничего хорошего. И я знаю самого Барни – мы выросли вместе. До него этим заведением владел его отец. Они уже шестьдесят лет открыты на углу Сорок первой и Кедзи. У них очень хорошие сэндвичи, хорошая ветчина, а не та ерунда из полуфабрикатов, которую подают в этих забегаловках быстрого обслуживания. Это хорошее место, и Эдди любил проводить там время. И он мог поиграть там на бильярде. Он всегда это любил. Но лучше бы я не позволяла ему сегодня уходить. Если бы я задержала его дома, выяснила бы, почему он так расстроен, он бы не оказался тогда на улице, когда мимо проезжала эта машина. И он еще был бы теперь со мной.

Вернулась Синди и нагнулась к матери:

– Там пришел какой-то негр, мама. Он говорит, что он следователь, и у него есть значок и все такое, но на нем нет формы. Ты хочешь поговорить с ним? Или, если хочешь, я позвоню в полицейский участок и спрошу, присылали они человека или нет.

Миссис Мор покачала головой:

– Зачем он пришел? Извиниться?

Я почувствовала, как щеки мои запылали.

– У него, вероятно, есть к вам вопросы, миссис Мор, – сказала я. – Возможно, это тот самый следователь, который принял вызов в тот вечер, когда украли машину вашего мужа и воспользовались ею для того, чтобы напасть на доктора на Норт-Сайд.

Я встала и пошла к входной двери. Как я и думала, это был Конрад Роулингс. Он не выразил восторга при виде меня, и я почувствовала, как мое лицо запылало еще больше.

– Так-так, мисс Ви. Я должен был догадаться, что ты меня здесь опередишь.

– Это вовсе не то, что ты думаешь, – запинаясь, проговорила я. – Я не знала, что он мертв. Я пришла поговорить с ним, чтобы найти какую-то ниточку, ведущую к Митчу Крюгеру.

– Это правда?

Мистер Контрерас, радуясь предлогу уйти от миссис Мор, вышел за мной в коридор. Нервные потрясения, которые ему пришлось пережить за последние полчаса, сделали его более воинственным, чем обычно.

– Это совершенная правда. Я устал смотреть на то, как вы, копы, донимаете Вик, вместо того чтобы ловить убийц. Вы никогда ее не слушаете, так что ей приходится прыгать в канал, а потом вы приходите и обвиняете ее. Дело в том, что я разговаривал сегодня утром с Эдди Мором. Он был тогда в порядке. Я сказал ему, что мы придем сегодня днем, а после этого я узнаю, что его застрелили на улице.

– О'кей, о'кей, – сказал Роулингс. – Вы не пытаетесь со мной хитрить? О чем вы с ним хотели поговорить?

– О деньгах. А вы?

– О, я услышал, что его застрелили, и я связал его имя с машиной, которая наехала на доктора. Так что я подумал, что надо бы попытаться тут что-нибудь разведать. Я не так скор, как ты, мисс Ви, но все же я попытаюсь туда попасть.

Сегодня ты работаешь допоздна; я помню, что ты сказала мне это вчера.

Синди подошла к нам, прежде чем я успела придумать, что бы такое сказать, чтобы смягчить горечь, которая слышалась в его голосе. Я могла бы поцеловать его перед мистером Контрерасом, но не перед Синди. Это выглядело бы покровительственно и слишком усложнило бы его беседу с ними.

– Вы его знаете? – спросила Синди.

– Да. Он мой друг. Хороший друг, несмотря на то что иногда спешит меня осудить.

– Думаю, вы можете поговорить с моей мамой. Но только недолго. Она пережила сегодня сильное потрясение.

– Да, мэм, – сказал Роулингс. – Я буду иметь это в виду… Осторожно веди свою колымагу, когда поедешь домой, Вик. Я не хочу услышать о том, что с тобой что-нибудь случилось.