Я довольно долго сидела, уставившись на облигации, пытаясь заставить их открыть нечто большее, чем их номинальная стоимость. Или номинальная бесполезность. В феврале миссис Фризелл закрыла счет в «Лейк вью», перевела все средства в «Ю.С. Метрополитен» и купила на тридцать тысяч долларов ценных бумаг «Даймонд хэд». Поскольку в ее письме в «Лейк вью» ясно говорилось, что она собиралась получать семнадцать процентов дохода в «Ю.С. Метрополитен», то было ясно как божий день, что банк продал ей эти облигации. А это означает… нечто такое гадкое, что я могла только надеяться, что это неправда.

Личные бумаги миссис Фризелл пролежали в целости и сохранности на дне лакированной шкатулки несколько недель, но я не решалась оставлять их там. Раз миссис Хеллстром думала, что Тодд и Крисси очень милые, готовые помочь соседи, она бы обязательно показала и им этот тайный склад, если бы им пришло в голову ее спросить. Я запихнула свидетельство и облигации в свою сумочку, сложила все собачьи бумаги так, как они лежали раньше, и осторожно вставила крышку шкатулки в пазы. Чтобы лишний раз подтвердить свою собственную репутацию доброй и готовой помочь соседки, я сполоснула стаканы из-под чая со льдом и поставила их на сушилку.

Когда я вышла из кухни, миссис Хеллстром, стоя на четвереньках, выдергивала сорную траву.

– Вы все просмотрели, милочка?

– Да. Ничего удивительного, что ее сын так обижен на нее: все памятные вещи связаны только с собаками. У нее даже нет его детских фотографий. Но я не знала, что она тренировала собак для выставок.

– О боже мой, ну да. – Она села на землю и вытерла пот со лба. – Я думаю, поэтому они не беспокоили нас так, как некоторые собаки других соседей. Я помню, что в свое время тот двор просто блестел чистотой и порядком и у нее было там семь или восемь лабрадоров, все они были прекрасно воспитаны. Только в последние несколько лет она уже не могла заниматься собаками так, как раньше. Майа Терц может рассказать вам об этом. Она покупала у Хэтти собак для всей своей семьи. У всех ее детей лабрадоры, потомки одного из старых лабрадоров Хэтти, и, боже мой, я думаю, и у внуков тоже. Но трудно ждать, что молодежь вроде Крисси это оценит.

– Крисси, кажется, любит помогать людям другими способами, – рискнула сказать я. – Я слышала, что у нее очень богатый опыт в финансовых делах.

– Может быть, дорогая, может быть, но мы с мистером Хеллстромом предпочитаем сами принимать решения, куда вкладывать деньги. У нас не так много средств, чтобы их можно было потерять, поэтому мы не можем себе позволить слушать всякие сомнительные предложения.

– Я взяла одну из фотографий ее собак. Я подумала, что, если фотография будет у нее, может быть, это поможет ей подняться.

– И как я об этом не подумала? Замечательная мысль. Просто замечательная. А я всегда считала вас таким снобом… извините, милая, просто вырвалось. – Она смущенно улыбнулась и снова встала на четвереньки, продолжая выдергивать невидимые сорняки вокруг ее розовых кустов.

Когда я шла по Рэйсину к Белмонту, у меня было такое чувство, будто на моей сумке нарисован большой красный крест, указывающий местонахождение облигаций. Я нервно оглядывалась на каждого, кто, как мне казалось, подходил ко мне слишком близко. Автобус подъехал сразу, как только я дошла до угла. Я забралась в него, чтобы проехать всего полмили до банка «Лейк вью», просто ради большей безопасности.

Спустившись в холодные, мрачные подземелья банка, я арендовала сейф для хранения ценностей. Алма разрешила мне воспользоваться ее ксероксом, чтобы снять копии облигаций и свидетельства. Я сделала два экземпляра копий. Один я сложила и засунула во внутренний карман пиджака, второй положила в конверт и убрала в сумочку. Положив оригиналы в сейф, я снова подошла к столу Алмы. Она закончила разговаривать по телефону и вопросительно посмотрела на меня. Ее теплая улыбка, казалось, несколько гасла, когда дело касалось меня.

– Вы знаете, как «Лейк вью» хвастается тем, что предоставляет клиентам полный комплекс услуг? Мне хотелось бы знать, сможете ли вы сохранить это для меня. – Я протянула ей ключ от сейфа.

Она покачала головой, даже не улыбнувшись:

– Я не могу сделать этого, Вик. Это совершенно противоречит политике банка.

Я постучала по зубам костяшкой пальца, пытаясь сообразить, что делать.

– Не могли бы вы прислать мне его по почте?

Она состроила гримасу:

– Думаю, что да. Если вы надпишете на конверте адрес и заклеите его сами.

Она вынула из ящика конверт. Я позаимствовала с края ее стола несколько ароматических бумажных салфеток и завернула в них ключ. Я адресовала конверт самой себе по адресу владельца бара в деловой части города, который я часто посещала, «Голден-Глоу», и протянула ей конверт.

– Теперь вы должны признать, что мы действительно оказываем полный комплекс услуг. Скажите это всем своим друзьям. – Она весело рассмеялась и положила конверт на поднос, предназначенный для отправляемой почты.

– Обязательно это сделаю, Алма; у вас уже есть мой голос.

Когда я была в банке сегодня утром, я заметила телефон-автомат в подвале рядом с женским туалетом. Я спустилась вниз, чтобы позвонить Дороти Флетчер, моему знакомому брокеру.

– Что вы можете сказать мне об облигациях «Даймонд хэд»? – спросила я ее, когда мы обменялись любезностями.

– Ничего. Хотите, чтобы я навела о них справки и перезвонила вам?

– Сегодня меня нелегко будет застать. Могу я подождать у телефона, пока вы все узнаете?

Она предупредила меня, что ждать, возможно, придется долго, но согласилась. Я прождала минут пятнадцать, рассматривая стены. К туалету спустилась Сильвия Вульф, и мы кивнули друг другу. Ничто больше не нарушало застоявшийся воздух этой гробницы. Пока тянулись минуты, я пожалела о том, что не взяла с собой книгу. Даже стул вполне бы сошел.

Дороти снова взяла трубку, когда я считала перегоревшие лампочки в подвальной люстре.

– Надеюсь, вы не собираетесь их покупать, Вик. Их продают по девятнадцать – ниже их номинала в сто долларов. Это может показаться выгодной сделкой, но они не выплатили проценты в апреле, и у нас никто не думает, что они смогут сделать это в октябре. Ко всему прочему, они ничем не обеспечены.

– Понятно. Спасибо, Дороти, я буду сопротивляться желанию их приобрести.

Я повесила трубку и потерла икры, которые ныли от долгого стояния на одном месте. «Ю.С. Метрополитен» убедил миссис Фризелл вложить свои деньги в кучу хлама. Может быть, пришло время нанести им визит.

Банк «Лейк вью» находился напротив станции подземной железной дороги. Вместо этого, чтобы идти пешком домой за «импалой», я поднялась по шаткой лестнице на платформу и поехала в деловую часть города. Мне попался поезд со старыми зелеными вагонами, в которых окна открывались настежь, чтобы обдувать пассажиров порывами горячего воздуха. Такие старомодные вагоны вызывают во мне тоску по моему детству, по поездам в центр города вместе с Габриэллой по старой ветке Иллинойс-Централ: она в перчатках и шляпке-таблетке с вуалью, я стою на коленях у открытого окна, возбужденно докладывая о том, какие картины открываются за окном. В зарослях кустарников вдоль железнодорожных путей жили фазаны и кролики; один раз я видела енота.

Сегодня за окнами не было ничего, кроме голубей и разбитых бутылок на крышах. Единственным представителем дикой жизни, которого я заметила, был мужчина с трехдневной щетиной на лице, лежавший рядом с печной трубой. Я надеялась, что он был жив.

Я вышла в центре Чикаго и пошла на запад к штаб-квартире «Ю.С. Метрополитен». Они всегда держались особняком, в стороне от основного потока, в котором плыли все финансовые учреждения Чикаго, – и расположение их офиса в миле к северу от Лупа было только физическим проявлением этой линии. Тем не менее они выстроили себе современное здание лет десять назад, и оно во всем своем блеске соперничало с любыми образцами архитектуры западной части Лупа. Высотой всего в десять этажей, оно было все облицовано зеленым камнем, с окнами из тонированного стекла и с медными украшениями на большой современной башне, обращенной к югу.

Владельцы банка были опытными игроками и смогли угадать, в каком направлении будет расти город, когда они начинали строительство нового здания, или же их директора, имеющие политические связи, подсказали правильное направление. Десять лет назад эта местность граничила со Скид-роу. Сейчас это был район самых дорогих и престижных магазинов, примыкающий к новой галерее. И судя по освещенным окнам, все десять этажей не пустовали.

Я представилась девушке из службы информации, которая сидела в углу зеленого с хромом вестибюля.

– У меня назначена встреча с одним из ваших служащих, Винни Боттоне.

Она провела длинным ярко-красным ногтем по телефонному списку:

– Ваша фамилия?

Я немного успокоилась. Я была на девяносто восемь процентов уверена, что Винни на месте, но все же было приятно, что я оказалась права.

– Крисси Пичи. – Я повторила ей это по буквам.

Она набрала внутренний номер Винни.

– Здесь пришли к мистеру Боттоне. Крисси Пичи. – Она споткнулась на фамилии.

Я была рада, что не заставила ее выговаривать «Варшавски».

Она некоторое время молчала, вероятно, не отключалась, пока секретарь Винни не выяснит, где он и хочет ли видеть Крисси. Он мог быть где угодно – оценивать какой-нибудь участок для желающих получить кредит на строительство или, учитывая клиентуру «Ю.С. Метрополитен», проверять сделку с горючим. К счастью для меня, он оказался на месте и желал видеть свою милую, готовую помочь соседку.

Секретарша направила меня к ряду лифтов, искусно спрятанных за колоннами. Я поднялась на четвертый этаж, отметилась у сидящей там секретарши и была направлена во внутренние помещения банка.

Зеленое с золотом великолепие вестибюля переходило в более спокойные тона верхних этажей: зеленый плюш – с тонким ворсом, который приличествовал управляющим низшего звена, – и стены, обитые золотистой тканью. Несколько ярких гравюр на стенах притягивали глаз и делали длинный коридор светлее.

Большинство дверей кабинетов были открыты, демонстрируя ряды молодых людей в рубашках и галстуках, говоривших по телефону. Кабинет Винни, в самом конце коридора, был закрыт. Я постучала в дверь пониже черной чопорной таблички, представляющей его как помощника вице-президента по коммерческим кредитам.

– Крисси, привет. Проходи… Я думал, что нам будет удобнее…

Я повернулась на звук его голоса, который исходил из открытой двери зала для совещаний, смежного с его кабинетом. Когда он узнал меня, его округлое лицо застыло от удивления, а потом он затрясся от злости.

– Вы! Что вы здесь делаете? Я вызову охрану…

– Я пришла повидать вас, Винни. Раз уж так случилось, что мы соседи и все мы хотим быть в добрых отношениях на Норт-Рэйсин. – Я захлопнула за собой дверь и уселась на один из плетеных стульев.

– Я хочу, чтобы дверь была открыта. Я жду одного человека, и в любом случае я не желаю вашего присутствия в банке.

– Вы ждете Крисси Пичи, а видите меня. – Я улыбнулась. – Я назвала это имя внизу – это показалось мне самым легким путем попасть сюда. У нас с вами есть так много тем для разговора, что я просто не могу ждать до вечера.

Он перевел взгляд с меня на дверь, потом на телефон в углу маленькой комнаты:

– Я дам вам пять минут, а потом вызову банковскую охрану, и вы тогда будете объясняться с полицией Чикаго. Если вы, конечно, не купили их всех. – Он снял с запястья тяжелый браслет с золотыми часами и демонстративно положил его перед собой на стол.

Я вынула из сумочки конверт, который приготовила в «Лейк вью», и положила его перед ним, параллельно часам.

– Несмотря на то что вы надеялись увидеть Крисси, а увидели меня, думаю, вам будет приятно видеть вот это. Я знаю, что вы оба искали эту вещь. Это избавит вас от необходимости еще раз устраивать обыск.

Он бросил на меня ядовитый взгляд, но открыл конверт. Когда он развернул копии свидетельства и облигаций, его лицо снова остекленело и кровь отлила от щек. Он изучал их куда дольше, чем заслуживали четыре клочка бумаги.

– Контрольная работа будет завтра, – весело проговорила я. – Вы их уже запомнили?

– Не знаю, почему вы решили, что я заинтересуюсь этими вещами, – сказал он, но его голосу явно не хватало убедительности.

– О, я так думала, потому что вы или кое-кто из ваших знакомых ворвались в пятницу ночью в мою квартиру в поисках этих бумаг. Если как следует подумать, то это наверняка были вы – вы знаете, когда меня нет дома. Если уж говорить о полиции, то это я должна привести ее сюда. Я никак не могла понять, что же вам было нужно в моем доме, но когда я нашла вот это, мне пришлось поверить, что я сорвала куш.

Внезапно он взял бумаги и разорвал их.

– Не очень-то умно с вашей стороны, Винни: вы должны были заметить, что это только копии. А теперь вы подтвердили, что эти бумаги имеют для вас значение. – Я смотрела, как его губы беззвучно двигаются. – Давайте поговорим про облигации «Даймонд хэд». Это вы продали их миссис Фризелл?

Он покачал головой, все еще не произнося ни слова.

– Вы поручили Крисси продать их миссис Фризел?.. Уже теплее?

– Я никому не поручал продавать их ей. Я ничего о них не знаю. Я даже не знаю… Я даже не знаю, что это ее облигации: они ведь не именные. – Голос его становился все тверже; на последней фразе его тон сделался даже высокомерным.

– А вы не находите, что на это намекает тот факт, что они в одной пачке с ее свидетельством на право владения домом? Или тот факт, что я обнаружила их рядышком в шкатулке миссис Фризелл, где она хранит свои самые большие сокровища?

– Да, я вас понимаю: вы должны были что-то сказать. Вроде обвинений в мой адрес по поводу того, что я ворвался к вам в квартиру. Но Пичи – законные опекуны старой леди. Если бы эти бумаги лежали у нее в доме, то они бы их нашли.

Я улыбнулась:

– Однако их не было в ее доме.

– Где… – начал было он, но остановился, чтобы полностью себя не выдать.

– Где они были? Ах, именно поэтому имеет смысл память профессионального сыщика, когда вы охотитесь за подобным сокровищем. Главное – знать, где искать.

Давайте побеседуем о советах по поводу вложения денег, которые вы с Крисси даете всем в нашей округе. Миссис Терц, миссис Ольсен, миссис Хеллстром – все они в один голос утверждают, что вы приходили к ним, давая полезные советы, как увеличить доход по депозитным сертификатам на десять пунктов. У меня есть такое нехорошее чувство, что, если бы они вас послушались, у них бы тоже были облигации «Даймонд хэд». Была ли это ваша собственная идея, или банк отправил вас делать это?

Он поднял часы:

– Ваши пять минут истекли. Теперь я вызову охрану. И я обращусь к адвокату по поводу вашей клеветы в мой адрес.

Я насмешливо улыбнулась:

– Только не обращайтесь к Дику Ярборо или Тодду Пичи. У них и так сейчас очень много дел. Дальше, если вы вызовете охрану, то я сообщу федеральным властям. Их очень заинтересует такая помощь в распродаже облигаций. И они смогут проверить банковские документы, чего не могу сделать я.

Он долгим взглядом посмотрел на телефон, но никак не мог решиться позвонить.

– Что вам все-таки нужно?

– Информация, Винни. Всего лишь информация. Знаете, я обнаружила интересную вещь: вы распродаете этот мусор «Даймонд хэд», Тодд и Крисси распоряжаются вкладами миссис Фризелл… Таким образом, они могут избавиться от ее облигаций, пока их никто не увидел? Или просто заложить ее дом, а потом продать его, чтобы она больше не портила окрестности своим присутствием? И я так понимаю, что юридическая фирма Тодда оформляла все документы, когда Джейсон Фелитти выпускал долговые обязательства «Даймонд хэд». А поскольку сам Джейсон состоит в правлении «Ю.С. Метрополитен», он, должно быть, навязал банку какую-то часть того хлама. И он поручает таким рьяным молодым банкирам, как вы, продавать эту дрянь в свободное от работы время. Я так и вижу, как вы, ребята, ходите из дома в дом, ни дать ни взять – юные скауты.

А где в этом сценарии роль Дика? Разумеется, она заключалась не в том, чтобы просить Тодда Пичи продавать облигации «Даймонд хэд» живущим по соседству старушкам. Разумеется, не могла же я когда-то влюбиться в того, кто был способен на подобные вещи.

– Мне нечего вам сказать. Вам пора уходить. – Слова вырывались из горла Винни со свистом и шипением.

Он не пытался вызвать банковскую охрану, но не стал и разговаривать со мной дальше. Я проторчала у него пятнадцать минут, всячески разыгрывая его и рисуя картины его возможного будущего в федеральной тюрьме, но он не поддавался. Когда я наконец собралась уходить, он все еще сидел, глядя перед собой остекленевшими глазами.