Я так устала, что, только провозившись несколько минут над замком своей квартиры, сообразила, что что-то здесь не так.

– Кто-то пытался вломиться в дом, но все, что они сделали, – это разворотили замок, – проговорила я.

Мои губы еле шевелились от изнеможения; вместо слов получалось невнятное бормотание. Роулингс взглянул на дверной косяк и сразу увидел повреждение. Он уже отдавал какие-то команды в свой укрепленный на груди передатчик, прежде чем я поняла, что он делает.

Я накрыла микрофон рукой:

– Не сейчас, сержант, пожалуйста. Мне нужно поспать – я просто не могу больше видеть сегодня ночью никаких слуг или охранников. Мы можем дойти до черного входа и посмотреть, сможем ли мы там войти. А если нет… Я посплю на кушетке у мистера Контрераса, – деля свой отдых с духом Митча Крюгера. – От этой мысли я содрогнулась.

Роулингс с сомнением посмотрел на меня.

– Давай посмотрим, что там делается с другой стороны, – предложил он.

Казалось, мои ноги двигались независимо от тела. Я переставляла их с большим трудом, словно робот, но чувствовала, что в любой момент они могут подогнуться без предупреждения. Роулингс, держа пистолет в правой руке, обнимал меня другой рукой после того, как я один раз чуть не рухнула. Когда он увидел, как я слаба, он усадил меня в машину и, объехав вокруг квартала, остановился в переулке.

Прежде чем войти во двор, он направил яркое пятно фонаря вверх и вниз по лестнице и во все углы. Я слышала приглушенный лай Пеппи из-за двери мистера Контрераса. В угловой комнате Винни, выходящей окном на север, пошевелилась занавеска.

В течение многих лет мне по работе столько раз приходилось иметь дело со всякого рода взломами, что я заковала свою квартиру в нержавеющую сталь. Парадная дверь, в добавление к тройному замку, была укреплена стальной пластиной. С задней стороны дома на двери и на окнах были обычные решетки. Здесь все было в полном порядке, но я уже была не в состоянии справиться ни с каким замком. Я протянула связку ключей Роулингсу и прислонилась к оконной решетке, пока он выбирал нужные ключи.

Я хотела только, чтобы меня оставили в покое и я могла провалиться в сон. Я чуть ли не застонала от изнеможения, когда Роулингс стал настаивать на том, чтобы осмотреть квартиру.

– Здесь никого нет, Конрад. Они попытались взломать переднюю дверь, не смогли этого сделать и решили, что задняя дверь – это слишком людное место, чтобы ломиться туда. Пожалуйста… Мне нужно только поспать.

– Да, я знаю, мисс Ви. Но я сам не засну, если быстренько не посмотрю, что там творится.

Я оперлась на кухонный стол, спихнув на пол локтем вчерашние газеты. Я тут же отключилась; Роулингсу пришлось с силой отрывать мою голову от скрещенных на столе рук, чтобы я снова пришла в себя.

– Мне неприятно говорить тебе это, Вик, но если только твои хозяйственные способности еще не совсем на нуле, значит, без сомнения, кто-то здесь побывал.

Мой мозг разламывался; я даже не могла придумать что-нибудь в ответ, не говоря уже о том, чтобы заставить свои распухшие губы что-то проговорить. Я молча прошла за ним в гостиную.

Кто-то разбил одно из окон, выходящих на север, забрался в комнату и перевернул все вверх дном. Он не слишком церемонился с моими вещами. На полу под подоконником валялся разбитый стакан. Один осколок долетел до табурета у пианино. Само пианино стояло открытым. Все ноты лежали на полу или на пианино, переплеты были разодраны, листки висели на одной нитке. Все книги и бумаги в комнате выглядели, будто с ними обошлись так же.

– Я должен позвонить и сообщить об этом, – отрывисто сказал Роулингс.

– Это подождет до утра, – произнесла я как можно тверже. – Я не собираюсь подделывать доказательства. Но тебе придется везти меня в психушку, если я сейчас же не лягу в постель. Я уже больше не могу.

– Но это окно…

– У меня есть молоток и гвозди. В подвале должны быть доски.

– Нет! Там могут быть отпечатки пальцев.

– И что дальше? Что-то я не припомню такого случая, когда бы у вас, парни, находились средства разыскивать тех, кто взламывает двери жилых помещений. Дай мне отдохнуть, Роулингс.

Он потер глаза:

– О черт, Вик. Я мог бы лечь здесь у тебя на кушетке, но в участке мне устроят черт знает что: почему я не вызвал команду, как только увидел, что здесь творится. Не говоря уже о том, почему я провел здесь ночь. Я должен сообщить об этом. Ты ведь говорила, что можешь пойти к своему соседу?

– Да, говорила, но я не хочу этого делать. Послушай, вызывай своих парней в форме, если ты обязан это сделать, но только дай мне лечь в постель.

После осмотра спальни он согласился. Моя одежда была выброшена из ящиков, но ничего из мебели не было поломано или разбито. Я взглянула на платяной шкаф. Они перерыли все вещи, но не нашли маленький сейф в задней стенке. Любители. Очень из-за этого сердитые.

– Ты знаешь что-нибудь об этом, мисс Ви? Почему кому-то понадобилось устраивать все это? Знаешь, если бы это были просто уличные хулиганы, они бы бросили это дело, когда убедились бы, что не могут справиться с парадной дверью.

– У меня голова не работает, сержант. Зови своих ребят, если хочешь, но оставь меня в покое. – Мой голос еще что-то выговаривал, но мозг уже отключился.

Роулингс посмотрел на меня долгим взглядом, видимо, решил, что не сможет ничего больше из меня вытянуть, даже если примется меня бить, и пошел по коридору обратно в гостиную. Я слышала, как трещал его микрофон, когда он удалялся.

Даже теперь я не могла лечь в постель, пока не постояла под душем минут двадцать и не смыла с себя всю грязь из канала. Полиция приехала, когда я возвращалась к себе в спальню. Я намеренно громко захлопнула дверь и провалилась в тяжелый сон, в котором мне представлялось, что я взбираюсь по стенам, пытаясь дотянуться до Будды, который всегда сидел там, где я не могла до него достать, а в это время огромные мужчины гонялись за мной на грузовиках. В одном месте я поскользнулась и полетела вниз с высоких лесов. За мгновение до того, как разбиться о бетон, я проснулась, как от толчка. Было половина первого.

Я сделала было слабую попытку подняться, но не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Я снова повалилась на кровать и лежа смотрела, как солнечные блики играют между верхним краем штор и потолком.

Если бы сейчас кто-нибудь попросил меня порекомендовать ему хорошего частного детектива, я бы отослала его в одну из крупных фирм в пригороде. Я попыталась быть адвокатом дряхлой маразматической старухи, чья жизнь, когда она была в здравом уме, была ужасна. После недели попыток выяснить в «Даймонд хэд моторс» что-нибудь о Митче Крюгере единственное, что я заработала, – это болящие мышцы, ржавый пистолет и перевернутая вверх дном квартира. Ах нет. Еще счет на две тысячи долларов за ремонт «транс-ам». И Лотти Хершел, избитую, напуганную и сердитую, сидящую в Эванстоне.

– Ну и тигр, – проговорила я вслух с горькой усмешкой. – Ты, черт побери, просто бестолочь. Ты годишься только для рассылки повесток в суд. По крайней мере, это ты знаешь, как делать. Хотя ты, наверное, споткнешься на лестнице и свернешь себе шею.

– Ты всегда разговариваешь сама с собой так громко, Варшавски? Не удивительно, что соседи на тебя жалуются. – В дверях стоял Конрад Роулингс.

Как только я услышала голос, я вскочила с постели, дико оглядываясь кругом в поисках оружия для защиты. Когда я увидела, кто это был, мои щеки вспыхнули. Я сгребла с пола первые попавшиеся спортивный свитер и шорты и натянула их на себя.

– Ты всегда входишь к людям в спальни без предупреждения? Если бы мой пистолет не нуждался в чистке, ты был бы уже мертв. По-хорошему, я должна была бы притянуть тебя в суд.

Роулингс засмеялся и протянул мне чашку кофе:

– Слуга закона служит и охраняет, мисс Ви. Хотя после того, как ты отказалась нам помочь прошлой ночью, я бы не стал о тебе беспокоиться.

– Отказалась вам помочь? Да я вам поднесла всю историю на блюдечке, а ты в ответ стал приставать ко мне с дурацким разбитым окном… Ты ночевал здесь или утром первым делом явился сюда?

Он сел на край кровати:

– Мы закончили здесь все около семи. Я увидел, что у тебя есть запасные ключи; я решил их позаимствовать, чтобы запереть за собой дверь. Потом твой приятель снизу перехватил меня, когда я выходил из твоей квартиры. Он учинил мне допрос с пристрастием и, когда убедился, что я не грабитель, изложил мне свою версию случившегося. Мы решили, что мне следует вернуться сюда. Я спал на кушетке. Это было не так уж плохо. Я проспал четыре или пять часов, пока меня не разбудил Финчли. Можешь попозже поблагодарить меня за то, что я собрал бумаги и вымыл тебе посуду.

Я поджала под себя ноги, сидя на кровати:

– Я добавлю пятерку в твой конверт с жалованьем. Если я правильно поняла, твои ребята ничего не обнаружили?

Он поморщился:

– Тот, кто здесь побывал, был в перчатках и носит кроссовки «Рибок» десятого размера – в пыли у окна они нашли отпечатки. Может быть, есть тогда польза в том, чтобы не наводить порядок в доме.

Я натянуто улыбнулась:

– Я не нуждаюсь в ваших комментариях, сержант. А что соседи? Они должны были видеть, как кто-то влезал в окно.

Он покачал головой:

– Тот, кто это сделал, рисковал, но не слишком сильно. Ты ушла отсюда во сколько? В десять вечера? Итак, от десяти и до четырех. Это тихий квартал. Во всяком случае, эта сторона не очень видна с улицы – деревья закрывают дом с северной стороны, а декоративный фасад служит защитой на тот случай, если кто-нибудь будет идти мимо. Что они искали, Вик?

– Хотела бы я знать, – медленно проговорила я. – У меня нет никаких догадок. Я искала бумаги – они были у Митча Крюгера в меблированных комнатах, где он жил. Но миссис Полтер говорит, что на следующий день после того, как его нашли, явился его сын и забрал их. Любой, кто говорил с ней, знает, что у меня их нет.

Конечно, я искала также бумаги у миссис Фризелл, а Тодд и Крисси не знали, нашла я их или нет. Для них не представляло особой сложности узнать, что меня нет дома, но стали бы они предпринимать попытку вломиться ко мне в квартиру?

– У тебя есть какие-нибудь соображения по поводу веревочной лестницы? – спросила я.

– Вероятно, она новая. Веревка оставила хороший отпечаток, и на нем еще сохранились впадины – веревкой недостаточно долго пользовались, чтобы они стерлись. – Он допил свой кофе и поставил чашку на пол. – Я попросил, чтобы дежурная радиофицированная машина время от времени проезжала мимо твоего дома. Просто чтобы убедиться, что твои визитеры не вернулись.

– Спасибо. – Я заколебалась, стараясь найти нужные слова. – Я оценила это, на самом деле оценила. И то, что ты остался здесь на ночь, когда я заснула как убитая. Но все же я не просила приставить ко мне телохранителя и не думаю, что он мне нужен. Когда наступит такое время, что я не смогу сама о себе заботиться, я все брошу и уеду в Мичиган.

Он блеснул золотым передним зубом:

– Может быть, за это я тебя и люблю, мисс Ви. За то, что ты такая противная. Мне страшно нравится смотреть, как ты треплешь нервы другим.

– Не похоже, чтобы тебе это так уж нравилось на прошлой неделе у Лотти.

– Я же сказал, «другим», Варшавски, а не мне.

Я не могла удержаться от смеха.

– Это твое хобби?

– Да, но в последнее время мне не слишком часто удавалось этим заняться.

Я поставила свою чашку на столик около кровати и протянула к нему руку. Внезапно мои мышцы стали не такими каменными, как десять минут назад.

– Я думал, ты никогда не попросишь, мисс Ви. – Он наклонился над кроватью, и его сильные пальцы скользнули мне под свитер. – Я мечтаю об этом уже три года.

– Вот уж никогда не думала, что ты такой застенчивый, сержант. – Я провела пальцами вдоль длинного шрама, тянувшегося через его торс к спине. – У тебя ведь нет жены или подруги или еще кого-нибудь, о ком я должна знать, правда? Я думала, что тебе нравится Тесса Рейнольдс.

Тесса была скульптором, и мы оба ее знали.

Конрад поморщился.

– Это было ненадолго. Ей нужно было плечо, к которому она могла бы прислониться после смерти Малькольма, а мое было рядом. Не знаю, может быть, полицейский не годится для художницы. А как насчет тебя? Что там у тебя с этим парнем из газеты, с которым я тебя иногда вижу?

– С Мюрреем Райерсоном? Мы с ним едва разговариваем в последнее время. Нет. Есть пара ребят, с которыми я встречаюсь, но по-настоящему ни с кем.

– О'кей, мисс Ви. Это мне подходит.

Мы придвинулись ближе друг к другу и поцеловались. Некоторое время мы больше ни о чем не разговаривали. Я протянула руку и пошарила в тумбочке свой предохранительный колпачок. Потом я забылась в объятиях Роулингса. Мои сны все еще преследовали меня, потому что я внезапно проговорила:

– Знаешь, ты не Будда.

– Угу, мисс Ви. Кто-то уже говорил мне об этом.

Последнее, что я помнила, была его рука, которая гладила мои волосы. Когда я снова проснулась, было уже около двух. Роулингс ушел, но он оставил рядом с кофейником записку, в которой объяснял, что ушел на работу: «Я отдал запасные ключи от твоей квартиры тому старику, так что не бойся, что я снова вломлюсь к тебе без приглашения. Я договорился, что патрульная машина будет ездить по округе достаточно часто и поищет „субару“, о которой ты говорила. Не отправляйся на свидания со всякими бандитами, предварительно не позвонив мне. P. S. Как насчет ужина завтра?»

Когда я одевалась, я обнаружила, что насвистываю Моцарта. Синдром Скарлетт О'Хара. Ретт приходит, проводит у тебя ночь, и ты вдруг начинаешь петь и снова счастлива. Я состроила себе в зеркале нос, но эта мысль не прогнала мое приподнятое настроение, как должна была бы. Конечно, в принципе частный детектив не должен вступать в близкие отношения с полицейскими. С другой стороны, где бы я была, если бы моя мать не забралась в постель к сержанту полиции? Раз это было достаточно хорошо для нее, то должно сойти и для меня.

Я продолжала напевать «Ми тради квелль альма инграта», пока чистила «смит-и-вессон». Эта мелодия такая жизнерадостная, что ария часто приходит мне на ум в счастливые моменты, несмотря на ее полные отчаяния слова. Хотя позже, оттирая с пальцев масло, я принялась размышлять, кто же может быть неблагодарным негодяем, о котором шла речь в арии. Конечно, не Конрад Роулингс или мистер Контрерас. Но оставались еще широкие возможности для выбора: Джейсон Фелитти, Милт Чамферс и мой старый добрый бывший супруг Дик. В отличие от героини Моцарта я не чувствовала особой жалости к шайке из «Даймонд хэд», но какая-то вспышка сентиментальности заставила меня надеяться, что Дик не был еще по уши в их дерьме.