К тому времени, как пистолет был вычищен, а я одета, был уже пятый час. Я позвонила Ларри, парню, который приводит в порядок мою квартиру, когда она бывает перевернута вверх дном после подобных вторжений, и объяснила ему, в чем моя проблема. Он не мог начать работу раньше среды, но он направил меня к одному стекольщику, который согласился заняться окном на следующее утро.

Немного поразмыслив, я решила позвонить в охранную фирму, чтобы мне установили сигнализацию на окна и двери. Я попала на их автоответчик и получила инструкцию перезвонить в понедельник утром. Я терпеть не могу жить в крепости. Достаточно неприятно каждый вечер ставить квартиру на сигнализацию – хотя сигнализация позволила бы мне снять с двери все эти скобяные изделия, – но я просто не могла допустить, чтобы ко мне в окна забирались посторонние.

Остаток дня я провела за тем, что забивала досками разбитое окно и устанавливала крепления на другие окна. После этого мне стало тревожно, и, к моему испугу, я почувствовала себя покинутой. Одиночество обычно приносит мне чувство мира и покоя, но сейчас я чувствовала себя словно в осаде. Я чувствовала, что не смогу провести здесь ночь с заколоченными досками окном.

Я могла позвонить Конраду, но было бы неправильно начинать наши отношения, становясь от него зависимой. После нескольких минут колебания я позвонила Лотти, застав ее у Макса.

– Думаю, что я нашла тех людей, которые на тебя напали, – с места в карьер начала я. – Или они меня нашли.

– Да? – осторожно спросила она.

Я рассказала, что случилось прошлой ночью, подчеркнув, что я сообщила Финчли и Роулингсу все, что знала о Митче Крюгере и «Даймонд хэд».

– Но я не думаю, что они восприняли все это всерьез. Они думают, что купание в Сэн – это было просто наказание за то, что я тайком проникла на предприятие. – Я глубоко вздохнула. – Лотти, я знаю, что ты на меня очень рассержена, потому что на тебя напали вместо меня. Я тебя не виню. Но… я просто не могу оставаться одна сегодня ночью. Это уж слишком – столько людей пытаются… – К моему ужасу, я обнаружила, что слезы душат меня; я не могла продолжать.

– Вик, не надо! – Я пришла в себя от той суровости, которая прозвучала в ее голосе. – Я просто не могу тебе сейчас ничем помочь. Мне очень жаль. Мне ужасно жаль, что прошлой ночью тебе пришлось столько перенести. Я бы очень хотела помочь тебе собрать тебя из кусочков, но я сама разбита на столько кусочков, что вряд ли смогу тебе чем-то помочь.

– Я… Лотти… – Но она передала трубку Максу.

Когда он взял трубку, он был неожиданно мягок, даже извинился за то, что был слишком резок со мной в тот вечер, когда на Лотти напали.

– Вы обе думаете, что другая непобедима; а когда оказывается, что это не так, обе страдаете, – прибавил он. – Лотти… ну, она сейчас не в очень хорошей форме. Она на тебя не сердится, но ей нужно чувствовать себя сердитой, чтобы быть в состоянии функционировать. Можешь ты это понять? Дай ей немного времени, хорошо?

– Как я понимаю, мне придется это сделать, – с горечью сказала я.

Когда он повесил трубку, я осталась стоять посреди комнаты, стиснув руками голову и пытаясь сдержать то, что кипело у меня в голове, чтобы оно не давило на виски. Я не могла оставаться в этой квартире больше ни минуты, это было совершенно ясно. Сунув попавшуюся мне под руку одежду в сумку, я стала спускаться по лестнице. Я доеду электричкой до аэропорта О'Хара и сяду на первый же самолет, где будет свободное место.

Я хотела было незаметно проскользнуть мимо двери мистера Контрераса, но решила, что это будет уж совсем несправедливо по отношению к старику. Я могла и не беспокоиться об этом: когда я спустилась вниз, он уже открыл дверь.

Он оглядел меня, засунув руки в карманы:

– Так, значит, вы ушли и потом вас столкнули в Сэн, а? А меня заставили думать, что вы просто уезжаете, чтобы затаиться на несколько дней. Я не смогу вынести еще одну такую ночь, как прошлая, это точно. Не думайте, что я стану перед вами извиняться за то, что отправил этого сержанта Роулингса обратно к вам, потому что я вовсе не собираюсь этого делать. Если не можете делиться ни с кем своими планами, то я могу хотя бы заставить копов присматривать за вами.

– Спасибо. Я ценю вашу заботу. Хотя я и спала до полудня, не зная, что у меня на кушетке был полицейский, я уверена, что подсознательное знание этого факта дало мне возможность отдохнуть.

Он раздраженно ругнулся:

– Ох, только не надо этих ваших изысканных выражений. Я знаю, что вы так делаете, только когда обижаетесь, но все-таки не стоит этого делать. Представьте себе, что я чувствовал, когда внезапно в пять часов утра узнал, что вас чуть не убили. В очередной раз.

– Нет! – Я закричала куда громче, чем хотела. – Я просто не в состоянии сейчас выслушивать никаких выговоров.

Он начал укорять меня – что мне бы следовало научиться их выслушивать, пока я не начну думать о том, что он чувствует, не говоря уже о том, что он волнуется, – но раздражение слишком явно было написано у меня на лице. Проговорив с минуту, он запнулся и спросил меня, в чем дело.

Я попыталась изобразить улыбку:

– У меня была ужасная ночь, а сейчас еще все ополчились против меня.

– Мне будет легче не попасть в число этих людей, если я буду знать, чем вы так расстроены.

На секунду я закрыла глаза, как будто от этого мир мог исчезнуть. Но чем скорее я начала бы свой рассказ, тем скорее закончила.

– Я пробралась на «Даймонд хэд». Для этого мне пришлось запрыгивать в окно, которое находилось на высоте добрых десяти футов от земли. Потом я бродила вокруг катушек с медью, свисавших с подъемного крана, сползала по тросам портального крана, чтобы меня не расплющили о стену, и нырнула в Сэн, чтобы меня не переехали машиной. Я знаю, что вы чертовски хороший парень, – по мне, вы просто замечательный, – но если бы я рассказала вам о своих планах, то вы бы настояли на том, чтобы пойти со мной. А вы не годитесь для подобных дел. Простите меня, но вы не годитесь.

Его глаза неожиданно увлажнились. Он повернул голову, чтобы я не могла видеть, как он смахивает слезы. Великолепно. Теперь все, кого я знала, начали дружно плакать. Включая меня.

– Ах, вы не понимаете, дочка. Я забочусь о вас – ах да, черт, вы знаете, что я вас люблю. Я знаю, что у меня есть Рути и внуки, но я не общаюсь с ними каждый день, как с вами. – Он говорил, все еще отвернув от меня лицо; мне нужно было напрягаться, чтобы услышать его слова. – Я вырос совсем в другое время. Я знаю, что вы предпочитаете сама о себе заботиться, но мне обидно оттого, что я не могу вам ничем помочь, не могу запрыгивать вместе с вами в окна. Двадцать лет назад – ох, ну ладно, что толку жаловаться. С вами это тоже когда-нибудь произойдет, и тогда вы поймете меня, что я имел в виду. По крайней мере, так будет, если вы не позволите кому-нибудь прежде себя прикончить.

Я мягко проводила его в гостиную и усадила в кресло с горчичного цвета обивкой. Я опустилась рядом с ним на колени, держа руку на его плече. Пеппи, чувствуя его горе, ненадолго оставила своих щенят, чтобы прильнуть к его коленям. Он машинально погладил ее. Посидев так немного, он улыбнулся с мужеством, от которого у меня защемило сердце.

– Так, значит, вы висели на кране, а? Хотел бы я это видеть. Кто там был? Кто заставил вас это сделать?

Я дала ему краткий отчет о вчерашнем моем вечере.

– Зачем им понадобилось вывозить столько меди? Финчли говорит, что это «нормальный бизнес», но я этого не могу понять; они же не работают в ночную смену. И они должны были бы отправлять хорошенькие маленькие моторчики, а не большие катушки медной проволоки.

– Да, должны. Во всяком случае, им не нужно так много меди. Похоже на то, что кто-то устроил там товарный склад. Знаете, тот большой старый выступ наверху, где они вас накрыли, его не использовали для производственных нужд со времен войны – Второй мировой, я хочу сказать, – когда они работали в три смены, чтобы удержаться на плаву. Любой, кто знает этот завод, знает и то, что тот верхний этаж подходит для склада. Знаете, если они что-нибудь воруют и им нужно, чтобы какое-то время оно лежало в тихом месте.

Я покусывала костяшку пальца. В этой версии было не меньше смысла, как во всем, о чем я думала сама.

– На всех катушках было написано «Парагон». Откуда они могли туда попасть?

– «Парагон»? – Его кустистые седые брови мгновенно поднялись. – «Парагон» владела «Даймонд хэд». Они купили завод как раз перед тем, как я ушел на пенсию. Потом с год назад они продали его какому-то парню. Я помню, читал об этом в «Сан-Таймс», но все это больше не имеет для меня никакого значения, поэтому я не обратил внимания на имена.

– Джейсон Фелитти, – механически проговорила я, но глаза мои сверкали от ярости. Они владели этой проклятой компанией, а Бен Лоринг не мог мне ничего рассказать о связях между «Парагон» и «Даймонд хэд»? В ярости я хлопнула по ручке кресла.

Мистер Контрерас с участием наблюдал за мной, поэтому я рассказала ему о своем бесплодном разговоре с главным ревизором компании по производству стали.

– Вы не знаете о каких-нибудь махинациях, в которых участвовали люди из «Даймонд хэд»? Я уверена, что рабочие разговаривают об этом между собой – может быть, вы что-то слышали.

Он с сожалением покачал головой:

– Знаете, дочка, это было давно. И как я уже сказал, «Парагон» появилась, когда я уходил с предприятия.

Несколько минут мы оба сидели молча. Пеппи вернулась к своим щенкам. Им уже было ровно две недели, и они начинали исследовать местность. Ей пришлось подобрать парочку, которая заползла в столовую, и она отнесла их назад в гнездо, нежно держа за шкирку своими крепкими зубами.

– Ох, дочка, забыл вам сказать. Я спрашивал у некоторых женщин про Крисси Пичи. Помните, о том, есть ли у нее работа.

Я переключилась с мыслей о Бене Лоринге и попыталась думать о Тодде и Крисси Пичи.

– Так она работает?

– Нет, насколько они знают. Но миссис Терц и миссис Ольсен говорят, что она была ужасно любезна, предлагала им помочь вложить деньги, поэтому они думают, что она занималась чем-то подобным до того, как вышла замуж.

Я уставилась на него широко раскрытыми глазами:

– Да что вы! Помочь им вложить деньги? Надеюсь, никто из них не поддался искушению.

Он пожал плечами:

– Ну, этого я не могу вам сказать. Но что, я думал, будет вам интересно, так это то, кто ходил вместе с ней разговаривать с ними. Угадайте.

Я покачала головой.

– Судя по вашему тону, ясно, что это был не ее муж, но – уж, конечно, и не первый мистер Варшавски.

– Первый? А, понятно, вы имеете в виду, ваш бывший муж. Нет. Это тот мальчик, который живет на одной лестничной площадке со мной, напротив. Винни Боттоне, который все время доставляет вам столько неприятностей.

Я снова села. Винни-банкир. Именно так я о нем всегда и думала. Я только никогда не интересовалась, какой это банк. Должно быть, это «Ю.С. Метрополитен-банк энд траст». Я тихонько присвистнула. Винни был связан с Тоддом и Крисси. Таким образом, это связывает их с банком.

Конечно, мне нужно было получить этому подтверждение. Но скажем, я права – «Ю.С. Метрополитен» был связан с «Даймонд хэд», владельцем которого был Джейсон Фелитти, который также входил в правление «Метрополитен». Я почти чувствовала, как две половинки у меня в мозгу начинают складываться, чтобы связать Крисси, Винни и миссис Фризелл с «Даймонд хэд моторс». Я никак не могла этого сделать.

Я поднялась на ноги.

– Куда вы уходите, дочка? Хотите поговорить с Винни? Вы думаете, что, может, он жулик и готовится их ограбить?

Я засмеялась. Винни был такой подтянутый, основательный, такой крепкий орешек, что было сложно представить его как мозговой центр преступного мира. Как бы то ни было, я не хотела встречаться с ним, пока не смогу предъявить ему неопровержимые факты. Мне уже надоело терпеть неудачу, выдвигая обвинения против людей, но не имея средств, чтобы заставить их говорить.

Я объяснила все это мистеру Контрерасу.

– Я направляюсь в О'Хару. Мне нужно уехать из города.

– Куда вы едете? Опять в Питтсбург?

– Не знаю. В эти выходные «Кабс» будет играть в Атланте. Может быть, я просто отправлюсь на юг и посмотрю, нельзя ли достать билет.

Ему это не понравилось. Он терпеть не мог выпускать меня из своего поля зрения. Но если я останусь в городе, то в конце концов в полицейских сводках будет фигурировать еще одно мертвое тело, а может быть, и не одно.