– Тебе повезло, Варшавски, черт знает как повезло. Что бы ты стала делать, если бы поблизости не случилось этой баржи? – Конрад Роулингс кричал достаточно громко, чтобы вывести меня из забытья.

– Я бы не утонула, если ты об этом думаешь. У меня еще хватило бы сил выкарабкаться на берег.

– Тебе просто чертовски повезло, – повторил он. – Там на набережной сплошной бетон. На него невозможно взобраться.

– Мне просто интересно, а что ты делала у канала в три часа ночи? – Это был Терри Финчли, его спокойный тон.

Я взглянула на него из-под укутывавшего меня полицейского казенного одеяла. Когда на «Санта-Лючии» увидели, как я плаваю под мостом Дэймен-авеню, меня выловили из воды и вызвали полицейский водный патруль. К тому времени в голове у меня уже все помутилось, и я не могла разглядеть, не бегают ли мои приятели из «Даймонд хэд» по дальнему берегу, приплясывая от ярости и разочарования.

Команда буксира завернула меня в одеяло и дала мне горячего бульона, пока мы ждали полицейских. Когда прибыл речной патруль, команда забрала назад свое одеяло, и полиция выделила мне очень милый бело-голубой плед. Он очень походил на попону, которыми конная полиция укрывает своих ухоженных лошадей.

Полицейские речного патруля были любезны, настолько любезны, что я, словно в тумане от усталости, внезапно осознала: они думают, будто я пыталась покончить с собой. Они забрали у меня «смит-и-вессон» и беспрестанно спрашивали, кому им следует позвонить.

– Терри Финчли из первого округа, – бормотала я, вздрагивая и просыпаясь каждый раз, когда они об этом спрашивали. – Он вам все расскажет.

Только на третий или четвертый раз я сообразила, что им нужен был муж, или сестра, или кто-нибудь еще, кому они могли бы меня сдать. Я была измучена, но не потеряла способности соображать. Я знала, что была не в том состоянии, чтобы справиться с тем, кто мог меня ждать либо дома, либо у миссис Полтер. Обычно в такой критической ситуации я звонила Лотти, но я и этого не могла сделать сегодня ночью. В любом случае она была у Макса. Я только бормотала имя Финчли и засыпала.

Должно быть, было уже около четырех, когда один из патрульных потряс меня за плечо:

– Просыпайся, дорогая. Мы нашли вам Терри Финчли.

– У нее нет обуви, – услышала я слова другого патрульного.

– Она железная. – Голос Финчли доносился откуда-то с расстояния в несколько миль. – От нескольких заноз с ее ногами ничего не случится.

Я спотыкалась, идя за патрульным, который меня разбудил. Когда мы дошли до сходен, он повернулся, поднял меня на руки, перенес на берег и усадил рядом с водителем Финчли. Я не привыкла, чтобы меня переносили, как неодушевленный груз. Это добавляло к моему изнеможению еще и чувство беспомощности.

– У нее было вот это; не знаю, есть ли у нее разрешение. – Сержант протянул мой пистолет Финчли.

– Его нужно почистить, – услышала я собственный голос. – Почистить и смазать. Понимаете, он был в воде.

– Ей нужен врач и горячая ванна, но она не говорила нам, кому позвонить. – Сержант говорил обо мне так, словно я лежала мертвая в соседней комнате.

Я свернулась под одеялом. Они оставили мне кобуру. Но мой пояс с отмычкой стоимостью в семьсот долларов исчез. Я помнила только, как освободилась от него под водой, когда сбросила куртку и кроссовки. Мой бумажник все еще лежал у меня в заднем кармане. Полицейские могли спокойно вытащить его и найти мой адрес, но их больше заботило то, чтобы я не бросилась снова в грязную воду канала Сэнитэри.

– Ты хочешь побеседовать об этом, Варшавски? Климчак из одного патруля говорит, что ты настаивала на свидании со мной. Я встал с постели, чтобы за тобой приехать, – мне не повезло, если ты сейчас будешь все время молчать.

Резкий тон Финчли снова вернул меня в голую комнату для допросов первого округа. В накрахмаленной рубашке и отутюженных брюках он никак не походил на человека, только что вставшего с постели. Роулингс, которого он тогда же вызвал для ведения протокола, больше соответствовал этому образу в своей мятой футболке и джинсах. Глаза у него были красные, и он, казалось, был сердит, или нервничал, или и то и другое одновременно. Мне стоило слишком больших усилий не засыпать, чтобы я могла уловить еще какие-то нюансы в их словах.

– Боюсь, что получу холеру. Из канала, я имею в виду. Но у меня не было выбора. Они бы меня переехали, если бы я не нырнула в воду. – Я чувствовала, как под одеялом мои волосы спутались от грязи.

Финчли кивнул, словно мои слова были исполнены глубокого смысла.

– Кто? – взорвался Роулингс. – Кто бы тебя переехал? И какого черта ты там делала? Климчак боялся, что ты – самоубийца, но я сказал ему, что на это надеяться нечего.

– Посудите сами, ребята. – Слова выходили из меня медленно, словно издалека. Я не могла заставить себя говорить быстрее. – Вы знаете, что происходит на «Даймонд хэд», правда? То есть, по-вашему, ничего. Там ничего такого не происходит. А по-моему, там был убит человек. И глава этого предприятия не желает со мной разговаривать. И Джейсон Фелитти, его владелец, вышвыривает меня из своего дома. Так вот я и отправилась туда, чтобы самой на все взглянуть. И что же я вижу?

Я махнула рукой, как пьяница из юмористической книжки. Я была не в состоянии как следует контролировать такие экстравагантные жесты.

– И видишь что? – поторопил меня Финчли.

Я вздернула подбородок – я снова начала отключаться.

– Они грузили медь из «Парагона» на грузовики посреди ночи.

– Ты хочешь, чтобы я их арестовал, Варшавски? – сердито спросил Роулингс.

Я поглядела на него совиным взглядом:

– Это мысль. Точная мысль. Начнем с того, откуда у них оказались эти катушки с медью? Нет, это легкий вопрос. Они купили ее, чтобы изготавливать из нее свои маленькие моторы, так я полагаю. Почему они вывозят ее? Тайно, ночью? Вот трудный вопрос.

– Откуда ты знаешь, что они делают это тайно? При активной деятельности можно вывозить грузы в любое время. – Финчли скрестил ноги и разгладил складки на брюках.

– Они грузили медь в закрытые грузовики. Катушки всегда перевозят на открытых платформах. Как бы то ни было, когда они увидели, что я за ними наблюдаю, почему они не позвали вас, ребята? Почему вместо этого они вынудили меня прыгнуть в канал?

Тень улыбки пробежала по цвета черного дерева лицу Финчли.

– Если ты застанешь кого-нибудь в своих владениях, я сильно сомневаюсь, что твоим первым действием будет звонок мне, Вик. Думаю, ты задашь им жару и выпроводишь собственными силами, если сможешь.

Я не могла заставить свой мозг подобрать какие-нибудь убедительные аргументы.

– Я в них выстрелила. Думаю, что одного я ранила. Кто-нибудь об этом сообщил? Может быть, приходил сюда, желая сделать заявление?

При этих словах брови Финчли поднялись. Он сделал жест в сторону, и я увидела в углу женщину в форме, которая встала и вышла из комнаты. Я не заметила ее раньше.

– Мэри Луиза Нили, – произнесла я вслух.

– Да, это офицер Нили, – сказал Финчли. – Она проверит, что там с твоим раненым. Так в чем же дело, Варшавски? Ты пытаешься слепить дело против «Даймонд хэд», но я не вижу в этом логики – прости за выражение. Пьяный старик разбивает себе голову, умирает и падает, или его сбрасывают в канал. Это очень плохо, но это вовсе не значит, что каждая корпорация в Чикаго должна жульничать, потому что ты занялась ими.

От его тона кровь бросилась мне в лицо и моментально прочистила мозг.

– Правильно, Финчли. Я пыталась дозвониться тебе сегодня вечером, потому что ты – нет, это был Роулингс, но я думаю, что ты об этом знал, – позвонил доктору Хершел, чтобы пожаловаться, что я что-то скрываю. Ты получил мое сообщение?

Он неистово закивал.

– Я хотела тебе сказать, что кто-то приходил в меблированные комнаты, где жил старик, и стащил все его документы. Этот парень сказал, что он сын старика. Зачем он это сделал? Бумаги, которые носит с собой повсюду одинокий старик, бесполезны. Потом, когда я еще раз пришла в этот дом, его хозяйка позвонила управляющему «Даймонд хэд», чтобы сообщить ему, что я опять здесь. Я слышала, как парни на заводе говорили это, когда была там сегодня ночью. Я знаю, что крупная компания, производящая сталь, спускает им кучу наличных, и я видела, как катушки с медью исчезают посреди ночи, а на боку у них написано название этой сталелитейной компании. – Я сдвинула одеяло с лица и повернулась к Роулингсу. – И между прочим, Эдди Мор, чью машину угнали эти подонки, которые напали на Лотти Хершел, – бывший руководитель местного комитета профсоюза на этом предприятии. Помнишь, Роулингс, этот случай? Это было по твоей части. Так что вы, ребята, скажите мне, в чем дело!

– Почему ты решила, что это был не его сын? – Роулингс опустил все насчет «Парагон стил» и ухватился за самое несущественное.

– Я ничего не решила. Но сын рос в Аризоне. Он не получал известий от отца тридцать пять лет. Вот Финчли даже не пытался с ним связаться. Как он узнал, что именно в этот момент ему нужно появиться? И ко всему прочему, как он нашел ночлежку, в которую Крюгер поселился всего за неделю до этого?

Я остановилась на минуту, роясь в глубинах своей ослабевшей памяти, чтобы выудить еще какую-нибудь существенную информацию. Она всплыла как раз тогда, когда в комнату вернулась офицер Нили и склонилась к Финчли.

Я повернулась к Роулингсу:

– Мы опознали Митча Крюгера в понедельник. Так называемый сын пришел к миссис Полтер во вторник. Даже если кто-нибудь позвонил ему в Аризону, как он умудрился добраться сюда так быстро?

– Конечно, если он не был здесь все это время после того, как убил своего отца.

– Успокойся, мисс Ви, успокойся. – Роулингс подошел поближе к Финчли и Нили.

Пока они говорили, мой внезапный порыв энергии угас. Я снова забилась поглубже под одеяло, меня трясло от усталости. Стройный мускулистый силуэт Финчли был неподвижен, как статуя, как одна из статуй Будды из Института искусств.

В первый раз я увидела Будду, когда мне было шесть лет и мама привезла меня в центр города, чтобы показать шедевры итальянского Возрождения. Будды сидели перед входом в главный выставочный зал. Их лица были такими спокойными, такими милосердными, что мне захотелось их погладить. Габриэлла не могла понять, почему я была так очарована ими; мы были здесь для того, чтобы я представила себе все величие ее предков, а не затем, чтобы таращила глаза на низшие формы искусства.

Будда стал огромным и кивнул мне. Я отпустила руку Габриэллы и забралась ему на колени. Холодная каменная рука слегка придерживала меня, пока его мягкий голос говорил мне великую истину.

– Когда ты проснешься, ты вспомнишь все, мое дитя, все важное. – Он по-прежнему обнимал меня холодной рукой, повторяя заклинания, пока я не очнулась и не осознала, что Роулингс обнимает меня за плечи, и его низкий голос уговаривает меня проснуться.

– Тебе нужно лечь в постель, Варшавски. В таком виде от тебя никакой пользы. Хочешь, я отвезу тебя домой?

– Отвези меня в мотель, – пробормотала я. – Ты не веришь, что за мной следят, но за мной гнались сегодня утром. Спроси Барбару из «Белмонт дайнер» – она скажет тебе, что это правда.

– Ты знаешь хоть один мотель, в который тебя пустят в таком виде? У тебя нет даже туфель. Лучше разреши мне отвезти тебя домой, Нэнси Дрю. Если ты всерьез беспокоишься, то я пришлю кого-нибудь, кто будет проезжать около твоего дома каждые двадцать минут.

Я чувствовала себя слабой и беспомощной, покинутой Буддой. Я подавила в себе желание броситься на пол и разрыдаться.

– Лучше проводи меня домой. Я не смогу сейчас справиться ни с кем, кто захочет на меня напасть.

– Хорошо, девочка, хорошо. Персональный полицейский эскорт. Круглосуточная охрана, по крайней мере до тех пор, пока ты снова не покинешь свою кроватку. Ну а теперь пойдем домой. Детективу Финчли надо кое над чем поразмыслить. Это отвратительная работа, и он не любит, когда вокруг него толпится народ.

Я посмотрела на Финчли:

– Так ты мне поверил? Что тебе сказала Нили?

Он позволил себе слегка улыбнуться:

– В Христианский госпиталь около половины третьего поступил мужчина с пулевым ранением в левое бедро. Утверждает, что его пистолет случайно выстрелил, когда он его чистил. Может быть, это твой парень, а может, было и так, как он говорит. А что до остальной части твоей истории, то это вовсе не история, Вик. Это просто другая точка зрения на компанию и на эту смерть. Но я еще раз взгляну на все это. Ну а теперь пусть Конрад отвезет тебя домой. Он просто вон из кожи лезет, как только услышал, что мы вытащили тебя из той лужи.

Еще одна точка зрения на ту же самую историю. Роулингс не был от меня без ума, он просто волновался. В конце концов, может быть, Будда приглядывал за мной.

– Я хочу, чтобы мне вернули пистолет, Терри. У меня есть на него разрешение. – Я позволила лошадиной попоне упасть с моих плеч и полезла в задний карман за бумажником. Он был липким от грязи и воды. Я с усилием раскрыла его и попыталась отделить клочки документов и кредитных карточек от промокших стенок бумажника.

Финчли смотрел, как я с ним вожусь, минуту или две, потом смягчился и протянул мне «смит-и-вессон».

– Мне следовало бы провести баллистическую экспертизу и выяснить, не из него ли вылетела пуля, которую вынули у парня в Христианском госпитале. А потом мне бы следовало арестовать тебя за вооруженное нападение на него.

– А потом будет крупное судебное разбирательство, я буду доказывать, что защищалась, а его приятели будут единственными свидетелями.

– Соблазнительно, Вик, очень соблазнительно. Могу поклясться, что в результате этого лейтенант повысит меня по службе. Будь осторожна, когда в будущем станешь палить из этой вещицы.

– Да, детектив, – кротко проговорила я.

Я вынула обойму и засунула ее в задний карман джинсов, прежде чем снова положить пистолет в кобуру.

Ржавый пистолет мог выкинуть какую-нибудь штуку в самое неподходящее время.

Роулингс поднял одеяло и накинул его мне на плечи. Я благодарно оперлась на его сильную руку и вышла из комнаты.