Я поднялась по темной, узкой лестнице следом за миссис Полтер, то и дело цепляясь за отодравшийся линолеум. Хорошо помня, какой стоял тут запах, я принесла свои собственные простыни, равно как и полотенца, но память не могла тягаться с реальностью, пропахшей салом и застоявшимся потом. В дешевом мотеле было бы в десять раз чище и более уединенно.

Поднимаясь, миссис Полтер хваталась за стены руками. Она часто останавливалась, чтобы перевести дыхание. Врезавшись в ее тушу во время первой остановки, я держала между нами дистанцию не меньше трех шагов.

– Ну вот, дорогая, это здесь. Как я сказала, в комнатах не готовить – проводка этого не выдержит. А также в комнатах не курить. Не включать громко радио или телевизор. Ничего такого. Вы можете приготовить себе завтрак в любое время с семи утра до полудня. Вы легко найдете кухню – она в конце коридора на первом этаже. Постарайтесь не занимать ванную утром – парни бреются перед тем, как идти на работу. Вот ключ от входной двери – если вы уйдете и потеряете его, то будете платить за новый замок.

Я торжественно кивнула и сделала вид, что пытаюсь прикрепить ключ к своему ремню. Она долго сопротивлялась, прежде чем дать мне ключ. Когда я сказала ей, чтобы она выбирала между этим и тем, что я буду поднимать ее посреди ночи, она начала говорить, что я могу остановиться где угодно. В середине сражения она вдруг запнулась и уставилась на меня, потом внезапно согласилась отдать ключ. Это был уже третий раз, когда она силой перебарывала явное нежелание видеть меня в своем доме. Я была здесь вопреки и ее, и своему здравому смыслу – это, несомненно, могло бы стать темой нашей беседы.

Она включила сорокаваттную лампочку без абажура с очевидной неохотой. Чтобы сэкономить на электроэнергии, она по возможности двигалась в темноте. Она загромоздила собой дверной проем, уставясь на мой чемодан, у которого был кодовый замок.

– Вы хотите, чтобы я сказала вам шифр? – весело спросила я. – Или вы предпочитаете сами его вычислить?

На это она что-то мрачно проворчала себе под нос и вынесла свою тушу в коридор. Когда я услышала, как она медленно спускается по лестнице, я открыла замок чемодана и обозрела его содержимое. За исключением дополнительных патронов к моему пистолету, в нем не было ничего такого, что бы ей нельзя было видеть, ничего, что бы сообщило ей мой адрес или размеры моих доходов. Смена нижнего белья была из простого белого хлопка, а не из дорогого шелка. Я также принесла баночку с чистящим средством для ванны и тряпку, собираясь отскрести раковину хотя бы настолько, чтобы можно было почистить над ней зубы. И пусть она думает об этом что хочет.

Я взяла патроны и распихала их по карманам куртки. Пока они могут полежать в «импале», в отделении для перчаток. Стянув вонючие простыни с тонкого матраса, я затолкала их под кровать и вместо них постелила свои собственные. Мне казалось даже забавным, что такая неряха, как я, в последнее время вкладывала так много сил в то, чтобы мыть и чистить чужие дома.

Комнату украшало старинное бюро из склеенной фанеры, на котором лежали газеты, датированные 1966 годом. Я с наслаждением прочла часть статьи, посвященной речи Мартина Лютера Кинга на Солджерфилд. Я помнила эту речь: я была в числе тех ста тысяч людей, которые пришли его послушать.

Но сегодня ночью было не время предаваться ностальгии. Я отвела глаза от притягивающей меня страницы и пошарила в ящиках, чтобы посмотреть, не оставил ли Митч где-нибудь разоблачительные документы. Все, что я оттуда извлекла, – это было черное пятно от накопившейся грязи. Я решила оставить вещи – всего-то чистую футболку и белье – в чемодане.

Я тщательно изучила комнату в надежде отыскать какой-нибудь тайник, отворачивая куски отставшего линолеума, заглядывая за еле дышащие оконные косяки. Ничто из этого не казалось подходящим для того, чтобы спрятать что-то большее, чем носовой платок. Маленькая пачка бумаг, которую Митч считал настолько важной, чтобы везде брать ее с собой, и составляла все его неприкосновенное имущество. И все это исчезло. Вместе с его сыном или двойником того.

Закончив свой осмотр, я оставила чемодан незапертым. Я знала, что миссис Полтер придет сюда покопаться в моих вещах, как только я уйду; я не хотела, чтобы она испортила замок, когда будет открывать чемодан. Банку с чистящим средством и тряпку я оставила на полу.

На этаже было четыре комнаты для гостей. Слабый свет просачивался из-под двери одной из них, и тихо играло радио, настроенное на испанскую станцию. За второй дверью кто-то громко храпел, но третья комната казалась пустой. Может быть, только страсть к деньгам подвигла миссис Полтер на то, чтобы впустить меня сюда, – она потребовала еще двадцатку сверх того, что я заплатила ей за Митча, как только я появилась на пороге ее дома.

Когда я спустилась по лестнице, моя хозяйка смотрела телевизор в гостиной. На большом цветном экране шло состязание профессиональных борцов. Свет, исходящий от него, полностью перекрывал слабые попытки единственной в комнате лампочки озарить помещение.

Миссис Полтер расслышала мои шаги за криками болельщиков, доносящимися с экрана, и повернулась ко мне.

– Вы уходите, дорогая? – Она даже не потрудилась убавить звук.

– Угу.

– Куда вы идете?

Я брякнула первое, что пришло мне в голову:

– На свидание.

Она, прищурившись, посмотрела на меня:

– Странноватое время для этого, а, дорогая?

– А он довольно странный парень. Ждет меня в то время, как я здесь. – Я повернулась, чтобы идти.

Она попыталась подняться с кресла.

– Если кто-нибудь придет и будет вас спрашивать, что я должна сказать?

Я почувствовала, как по моему скальпу уже проводят ножом, и опять вернулась в гостиную.

– Интересно, с чего это кто-то придет сюда искать меня, миссис Полтер?

– Я… ваши друзья, я хочу сказать. У молодой девушки, как вы, должно быть много друзей.

Я прислонилась к стене и скрестила на груди руки.

– Мои друзья знают, что лучше меня не беспокоить, когда я работаю. Кто может сюда прийти?

– Кто угодно. Откуда мне знать ваших знакомых?

– Почему вы решили позволить мне сюда прийти, если это против ваших правил? – Я все время старалась перекричать работающий телевизор; теперь мой голос поднялся еще на децибел.

Ее щеки цвета нюхательного табака затряслись – от злости? от страха? Сказать было невозможно.

– У меня доброе сердце. Вам, наверное, не приходилось встречать добрых людей, раз у вас такая работа, поэтому вы и не можете распознать их, – сказала она.

– Но зато я слышала жуткое количество лжи, миссис Полтер, и будьте уверены, это я могу распознать.

Где-то за телевизором открылась дверь, и мужчина гаркнул оттуда дребезжащим голосом:

– У тебя там все в порядке, Лили?

– Да, в порядке. Но я бы выпила пива. – Она на мгновение перевела взгляд в направлении голоса, а потом снова на меня. – Сэм. Он мой самый давний жилец и проявляет ко мне участие. Вы опоздаете на ваше свидание, если будете здесь торчать и болтать всю ночь. И когда будете возвращаться, не хлопайте дверью – у меня очень чуткий сон.

Она решительно повернулась снова к телевизору, прибавив звук с помощью пульта дистанционного управления. Я смотрела на тяжелые очертания ее плеч, пытаясь придумать, что бы такое сказать, чтобы заставить ее рассказать мне правду.

Прежде чем что-либо пришло мне в голову, шаркающей походкой вошел Сэм, неся пиво. На нем были пижамные штаны и линялый, залатанный купальный халат. Его лицо выражало полное безразличие. Он мельком взглянул на меня, протянул Лили ее пиво и зашаркал обратно, в ту нору, где обитал. Миссис Полтер осушила жестяную банку за один большой глоток, потом смяла ее в ладонях. Я знаю, что сейчас эти банки делают из очень мягкой жести, но все же я почувствовала, что мне было сделано предупреждение.

Я оставила «импалу» в конце улицы. Прежде чем сесть в нее, я повернулась и пошла назад к дому. Занавеска на крошечном окошке, выходящем на улицу, внезапно пошевелилась. Миссис Полтер наблюдала за мной. Для кого она это делала, интересно знать?

Может быть, сын Митча действительно вернулся в город. Я представила человека, достигшего зрелого возраста, не простившего того, что его бросили, и преследуемого жаждой мести. Пытаясь поговорить с Митчем, он мог рассвирепеть оттого, что Митч, пьяный в стельку, его не слушал. Тогда он ударил Митча по голове и столкнул его в канал.

Я повернула на Дэймен. Если это было правдой, почему Чамферс так яростно отказывается со мной говорить? Кто избил Лотти и почему? И кто преследовал меня сегодня утром? Сын-маньяк никак не вязался со всем этим.

В этот час улицы были почти пусты, хотя машины продолжали гудеть наверху, на магистрали Стивенсон. Как только я свернула с Дэймен, дорога полностью оказалась в моем распоряжении. На Тридцать первой было достаточно места, чтобы припарковать даже большую старую «импалу», не проявляя при этом чудеса водительского мастерства.

Поставив ее у обочины, я вынула из-под сиденья свое снаряжение. Я два раза включила карманный фонарик, проверяя, как он работает, убедилась, что отмычка висит на поясе в целости и сохранности, затем надвинула бейсбольную кепку на глаза, чтобы свет не падал на лицо.

С бьющимся сердцем я скользнула от света уличных фонарей, заливавшего Дэймен, к заросшей сорной травой полосе вдоль канала. От вида грязной травы и черной воды мои нервы напряглись намного больше, чем от мысли о предстоящем деле, хотя в самый первый момент, когда переходишь от обдумывания действия к самому действию, у меня всегда все переворачивается внутри.

Пользуясь фонарем как можно реже, я пробралась вдоль поломанного забора, отделявшего меня от канала. На самом деле «Даймонд хэд» был так близко от дома миссис Полтер, что я могла бы дойти сюда пешком. Наверное, именно это соображение и заставило Митча остановиться у нее.

Стивенсон осталась за моей спиной. Бетонные сваи моста, казалось, усиливали шум грузовиков, наполняя воздух их гулом и заглушая стук моего сердца, колотящегося в груди, и звуки моих шагов, когда я, нервничая, наступала на жестянки и бутылки. «Смит-и-вессон» я держала в руке. Я не забыла слова детектива Финчли о том, что этот район кишит неблагополучным людом.

Я не наткнулась ни на одного. Единственным признаком жизни, помимо гудящего на шоссе транспорта, было недовольное кваканье лягушек, которых я потревожила в траве, и случайный луч света от проходящей мимо баржи. Я проскользнула позади здания «Гэммиджуайер», соседнего с «Даймонд хэд», туда, где вдоль канала тянулась узкая полоска зацементированной дорожки.

У здания «Гэммидж» был единственный фонарь над задней дверью, горевший всю ночь. Я как можно плотнее прижалась к этой массивной двери с висячим замком, чтобы не отбрасывать тень. Шум, доносящийся с магистрали и со стороны канала, заглушил бы любой звук, но я все равно кралась на цыпочках, прижимаясь к неровным металлическим стенам «Гэммидж». Справа от меня внезапно загудела баржа. Я подскочила и замерла. Я видела, как мужчины в рулевой рубке смеялись и махали руками. Если кто-нибудь ждал меня за углом, то я надеялась, они сочтут, что эти сигналы адресованы им.

С горящими щеками я продолжила свое тайное продвижение вдоль канала. Когда я добралась до пустыря между «Гэммидж» и «Даймонд хэд», я нырнула в густые заросли травы, чтобы посмотреть, что делается за углом.

У трех грузовых причалов «Даймонд хэд» стояли грузовики. Их моторы работали, но ворота позади них, ведущие на территорию завода, были закрыты. Света нигде не было. Припав к грязной земле, я осматривалась кругом сквозь траву. На таком расстоянии и при плохом освещении я не могла различить ни ног, ни каких-либо других признаков присутствия человека.

Я не видела здесь грузовиков с тех пор, как на прошлой неделе явилась сюда в первый раз. Так как я ничего не знала о деятельности «Даймонд хэд», я не могла определить, означало ли это, что опоздал заказ или дело заключалось в другом. И я не могла понять, почему работают моторы – то ли это подготовка к утренней погрузке, то ли машины ждали, пока их разгрузят.

Я хотела было подняться на плавучую платформу в надежде найти проход в здание через складские помещения. Мысль о миссис Полтер заставила меня быть осторожной. Было совершенно ясно, что она следит за мной по чьему-то поручению. Если это был Чамферс, то, может быть, он пообещал подарить ей пожарный насос с кишкой, если она сообщит ему, когда я снова появлюсь. Возможно, за одним из грузовиков меня поджидал тот громила, который гнался за мной в прошлую пятницу. Хотя мне не показалось, что у этого громилы хватило бы терпения для того, чтобы поджидать кого-либо в засаде. Я представила, как один из менеджеров сидит вместе с громилой в грузовике и держит его за ошейник, приговаривая: «Лежать, сэр! Лежать, говорю!» Эта картина не вызвала у меня такого громкого смеха, какого можно было ожидать.

Колени и руки стали влажными от сырой травы. Я оглядела канал – мне не хотелось бы от неожиданности свалиться в воду. По бетонной облицовке набережной выбраться на берег было бы не так-то просто. Низко согнувшись, я направилась от зарослей травы к тыльной стороне здания «Даймонд хэд». Никто не выстрелил в меня и даже не закричал.

Задние двери, которые раздвигались в стороны, чтобы пропустить грузовик или платформу с грузом, были заперты на довольно хитрые замки. Я не хотела терять время на то, чтобы их открыть: это было слишком открытое место, чтобы стоять здесь час или больше. И гул со стороны магистрали не был достаточно громким, чтобы заглушить звуки взлома, если кто-нибудь ждал внутри здания.

Я быстро прокралась по тропинке вдоль здания и заглянула за угол. Окна сборочного цеха все еще были открыты, их стекла отсвечивали в темноте. Подоконники находились на расстоянии пяти футов у меня над головой.

Посветив фонариком, я исследовала местность под ногами. Эта сторона здания выходила на запад, на сторону, противоположную каналу, где солнце высушило землю до того, что она покрылась твердой коркой. Высокая трава, покрывающая площадку, была здесь более сухой и бурой. Я тщательно расчистила под ближайшим окном полосу шириной примерно в метр, отбрасывая пустые банки и бутылки и складывая их за углом здания.

Когда я решила, что более или менее расчистила площадку от препятствий, я снова пристегнула фонарик к поясу. Я внимательно изучила окно, стараясь освоиться с высотой, на которую мне нужно было подпрыгнуть. Подоконник был примерно на том расстоянии, на котором находилась от пола баскетбольная корзина, а я только на прошлой неделе доказала, что все еще могу играть в баскетбол.

Пальцы у меня дрожали, и ладони были влажными. Я вытерла их о джинсы.

– О'кей, – прошептала я. – Это твоя высота, Вик. На «три».

Я сосчитала до трех и побежала по дорожке, которую расчистила под окном. Примерно в четырех футах от стены я оттолкнулась от земли, вытянув руки и всем телом вытягиваясь вперед. Пальцы ухватились за край подоконника. Острая металлическая полоса врезалась мне в ладони. Я застонала от боли, подтянулась на руках и вскарабкалась на подоконник. Подвинься, Майкл Джордан, здесь Варшавски.