Я выехала со Стивенсона на Дэймен и поехала к окружной больнице. Кости у меня болели от усталости. Я преодолела расстояние от своей машины до здания, а затем бесконечные коридоры внутри самого здания лишь усилием воли. Хотя был уже восьмой час, Нелли Макдауэл все еще находилась на сестринском посту.

– Когда же вы уходите с дежурства? – изумилась я.

Она как-то криво усмехнулась:

– Нам так не хватает людей, что я могу работать по сто шестьдесят часов в неделю, и все равно этого будет мало. Вы пришли повидать старую леди? Как хорошо, что вы и ваши соседи интересуетесь друг другом. Я знаю, что у нее есть сын в Калифорнии, и он даже не побеспокоился прислать ей открытку.

– Она уже разговаривает?

Макдауэл с сожалением покачала головой:

– Она все время зовет эту собаку, Брюса, по-моему. Я не знаю, что она понимает из того, что ей говорят другие, но мы строго предупреждаем всех посетителей, чтобы они ничего ей об этом не говорили.

– Были ли здесь Тодд или Крисси Пичи? Это та пара, что называет себя ее опекунами. – Я боялась, что природная жестокость может толкнуть их на то, чтобы сообщить миссис Фризелл горькую новость – в надежде, что это приблизит ее смерть.

– Бойкая молодая пара? Они приходили вчера вечером, довольно поздно, часов в десять. К тому времени я уже ушла, но дежурившая ночью сестра, Сандра Мило, рассказала мне об этом. Похоже, они беспокоились из-за каких-то ее финансовых документов. Свидетельство на право владения домом или что-то там еще. Думаю, они выяснили, что эта бумага нужна им в качестве обеспечения, чтобы оплатить ее счета за лечение или еще что-то, но они вели себя слишком грубо, принимая во внимание ее нынешнее состояние, – они трясли ее за плечо, пытаясь заставить ее сесть и поговорить с ними. Сандра очень быстро выставила их вон. Кроме них, никто не приходил, только еще одна соседка. Не могу сказать вам, как ее имя.

– Хеллстром, – механически подсказала я. – Марджори Хеллстром.

Так, значит, у Тодда и Крисси не было самых важных бумаг. Я посчитала, что они лежат где-нибудь в юрском слое бумаг в старом секретере, но ведь у Пичи было достаточно времени, чтобы осмотреть весь дом. Если они не нашли свидетельство, то где же оно?

– Как долго вы еще собираетесь держать здесь миссис Фризелл? – спросила я наконец.

– Сейчас ее нельзя трогать с места. Бедренная кость не очень быстро срастается. Знаете, в конечном счете ей придется отправиться в дом для престарелых, если опекуны смогут найти такой, какой бы ей пришелся по душе, но все это дело будущего.

Она проводила меня по коридору к закутку миссис Фризелл. Маска смерти еще сильнее проступила на лице старухи, щеки настолько запали, что ее лицо выглядело как череп, слегка обмазанный серой шпаклевкой. Тонкая струйка слюны сбегала из правого угла рта. Дышала она с тяжелым хрипом и все так же беспокойно металась на кровати.

В желудке у меня что-то перевернулось. Я была рада, что не ела с тех пор, как шесть часов назад проглотила тосты с сыром. Я сделала над собой усилие, опустилась рядом с ней на колени и взяла ее руку. Ее пальцы на ощупь казались пучком хрупких веточек.

– Миссис Фризелл! – громко позвала я. – Это Вик. Ваша соседка, Вик. У меня есть собака, помните?

Беспокойные движения ее тела, казалось, немного утихли. Мне показалось, что она пытается вслушаться в мой голос. Я повторила свое обращение, делая особое ударение на слове «собака». При этом ее веки слабо дрогнули, и она пробормотала:

– Брюс?

– Да, Брюс – прекрасная собака, миссис Фризелл. Я знаю Брюса.

Ее запекшиеся губы чуть-чуть шевельнулись.

– Брюс, – повторила она.

Я тихонько гладила ее хрупкие пальцы. Казалось совершенно безнадежным перевести ее мысли от Брюса к банковским счетам, но я все равно попыталась это сделать. Ненавидя себя за ложь, я сказала, что Брюсу нужно есть и что для этого ему нужны деньги. Но она не пришла в себя настолько, чтобы говорить о таких сложных вещах, как, например, о своем решении сменить банк этой весной.

Наконец она сказала:

– Накорми Брюса.

Эти слова вселяли надежду на то, что разум к ней возвращается, – они свидетельствовали о том, что она правильно поняла смысл моих слов, но это не помогло мне разобраться в ее финансовом положении. Я в последний раз легонько погладила ее пальцы и встала. К моему удивлению, за спиной у меня стояла Кэрол Альварадо.

Мы одновременно вскрикнули, увидев друг друга. Я спросила, что она делает в ортопедическом отделении.

Она чуть улыбнулась:

– Наверное, то же самое, что и ты, Вик. С тех пор как мы вместе ее нашли, я чувствую за нее ответственность. Я все время прихожу к ней, чтобы проверить, как она себя чувствует.

– Но ты в форме? – спросила я. – Ты пришла прямо из отделения Лотти?

– Дело в том, что я пошла работать в ночной травматологический пункт. – Она смущенно засмеялась. – Все это время я проводила в палате больных СПИДом с Гуиллермо и, конечно, болтала с дежурными сестрами. У них здесь всегда не хватает народу, и мне показалось, что это будет очень удачно. Когда Гуиллермо вернется домой, я все равно смогу ухаживать за ним днем.

– А когда ты спишь? – сурово спросила я. – Ты не думаешь, что это называется «из огня да в полымя»?

– Ну, в некотором роде, конечно, да. Я только полдня провожу сейчас в отделении Лотти, всего несколько дней, пока ее новая сестра еще не может работать полный день. Но… Я не знаю. Здесь ты по-настоящему ухаживаешь за больными. Это не так, как почти во всех больницах, где ты только заполняешь карты и бегаешь с поручениями врачей. Здесь ты работаешь с больными, и я видела так много всяких случаев. У Лотти в основном дети и старухи. Как бы то ни было, я пока здесь отдежурила только две ночи, но мне эта работа нравится.

Она поправила постель миссис Фризелл.

– Хорошо, что тебе удалось добиться, чтобы она сказала что-то другое, еще одно слово. Тебе бы следовало приходить почаще: это может помочь ей выздороветь.

Я потерла затылок. Это, похоже, было одно из тех добрых дел, от которых ангелы на небе радуются, но для того, кто это делает, оно становится тяжким бременем.

– Да, я постараюсь заходить чаще.

Я объяснила, какая мне нужна информация и почему.

– Вряд ли ты придумаешь способ заставить ее говорить о своем банке, – сказала я.

Кэрол осторожно выглянула в коридор, чтобы убедиться в том, что нас никто не слышит.

– Я могу попытаться, Вик. Не надейся особенно на это, но, может быть, у меня что-нибудь получится. Ну а теперь мне нужно возвращаться в травматологию. Ты идешь к лестнице?

Лифты опять не работали. Это было слишком похоже на здание, где находился мой собственный офис, чтобы я жаловалась. По пути вниз я спросила Кэрол, есть ли у нее какой-то конкретный план.

– Я хочу выяснить, что творится с ее деньгами, пока у нее хоть что-то осталось, – сказала я.

– Так что, ты думаешь, эти ваши соседи обманывают ее? У тебя есть какие-нибудь доказательства? Или они тебе просто не нравятся? – Тон Кэрол был насмешливым.

Я забыла, что Кэрол видела, как я набрасывалась на Тодда Пичи и Винни. Я вспыхнула и, немного запинаясь, попыталась объяснить свое поведение:

– Может быть, я и пытаюсь отомстить. Это из-за собак – мне казалось, что Пичи так торопились получить права опекунства только для того, чтобы усыпить собак и не беспокоиться больше за сохранность своего участка. Может быть, они были просто альтруистами. Но я никак не могу понять, почему им понадобилось делать это так грубо, убивать ее собак, не успела она уехать из дома на неделю.

Мой голос звучал как-то неуверенно. Мне следовало направить свою энергию на Джейсона Фелитти и «Даймонд хэд»; похоже было, что там я могу натолкнуться на что-то важное. Мне следовало перестать быть бичом в собственной округе и позволить Тодду и Крисси делать то, что они считают нужным. И в конце концов, миссис Фризелл была не самым лучшим образцом человеческого рода, чтобы тратить на нее время. Но как бы я ни ругала себя по данному поводу, это не могло остановить сверлившей мой мозг мысли о том, что я могла сделать больше, чтобы защитить старую женщину, и что теперь я должна заботиться о ней.

Кэрол сжала мою руку:

– Ты очень напряжена, Вик. Ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Земля не перестанет вертеться вокруг Солнца, если ты не спасешь каждое раненое животное, которое попадется на твоем пути.

Я усмехнулась:

– Вот уж не тебе бы читать мне лекции, Кэрол, после того как ты оставила напряженную работу у Лотти и теперь проводишь досуг, полеживая на диване в травматологическом отделении окружной больницы.

Она рассмеялась, ее белые зубы блеснули в полумраке лестницы.

– На этих словах я должна вернуться обратно. Когда я уходила, там было еще тихо, но сейчас солнце садится, и пациенты начнут поступать лавиной.

Мы обнялись на прощание и разошлись. Я оставила «импалу» на улице, в нескольких кварталах к западу от больницы. Есть один плюс в том, что, ездив на старой машине с ржавым корпусом, не нужно беспокоиться, что кто-нибудь решит ее позаимствовать. Когда я включила мотор, услышала вдали звук сирены. Скорая помощь везла первых пострадавших этой ночью.

Было уже время ужина, но я не хотела прямо сейчас ехать домой. Я считала, что могу еще раз спокойно войти в дом из переулка, прежде чем парни в «субару» догадаются, как я вхожу и ухожу. Мне вовсе не хотелось рисковать, тратя этот шанс на ужин.

Я остановила машину на прилегающей к Белмонту улице недалеко от Шеридана и забралась на заднее сиденье, чтобы немного отдохнуть. Из-за своего ночного визита в офис Джона Карвера я весь день чувствовала себя усталой и разламывающейся на куски. И к этому я еще прибавила поездки в северный и западный пригороды. Не говоря уже о том, что мне пришлось бежать от встречи с головорезом.

Еще одна положительная черта «импалы», думала я, поворачиваясь, чтобы устроиться поудобнее, в «транс-ам» мои пять футов восемь дюймов никогда бы не поместились на крошечном заднем сиденье.

Я проспала примерно час. Яркий свет хлынул мне в глаза и резко разбудил меня. Сердце у меня заколотилось, я схватилась за пистолет и села, боясь, что мои преследователи меня нашли. Оказалось, что это просто какая-то машина старалась припарковаться параллельно со мной на другой стороне узкой улицы; она умудрилась развернуться под прямым углом к дороге. Передние фары светили как раз на мое заднее сиденье.

Чувствуя себя довольно глупо, я снова сунула пистолет в кобуру. Я порылась в сумочке, нашла расческу и сделала максимум возможного, чтобы привести в порядок прическу в темноте. Публика напротив меня все еще никак не могла справиться со своей машиной, когда я выбралась из «импалы». Доказывая, что Кэрол была не права и что я могу закрывать глаза на чужие проблемы, я оставила их объезжать мою «импалу» как им заблагорассудится.

Ресторан «Дортмундер», один из наших с Лотти любимых уголков, находился всего в нескольких кварталах. Расположенный в подвальном помещении отеля «Честертон», он предлагает своим посетителям сэндвичи и обильные обеды, а также прекрасный винный погреб. Обычно я предпочитала взять бутылку «Сент-Эмильон» или чего-нибудь в этом роде, но на этот раз я остановилась только заправиться горючим, чтобы снова вернуться к работе.

Я зашла в комнату отдыха в вестибюле гостиницы, чтобы умыться. На мне были джинсы и хлопчатобумажная вязаная блузка-топ – не слишком элегантная одежда для обеда в ресторане, но зато она не пострадала после сна в машине.

В «Дортмундер» меня встретили с энтузиазмом, спрашивая, не придет ли доктор. Когда я объяснила, что доктор пострадала в автомобильной аварии два дня назад, они, как полагается, забеспокоились: «Как это случилось? Как она себя чувствует?» Совесть не давала мне покоя, когда я объясняла, как все случилось.

Лиза Ветеч, внучка владельца ресторана, провела меня к столику в углу и приняла мой заказ. Пока мне делали сэндвич из их знаменитой венгерской салями, я позвонила мистеру Контрерасу. Он был очень рад, что я наконец позвонила.

– Кто-то приходил и искал вас примерно час назад. Я сказал ему, что вас нет дома, но он мне не понравился.

Я спросила мистера Контрераса, как выглядел посетитель. Его описание было приблизительным, но я подумала, что это может быть тот человек, который вошел сегодня утром за мной в «Белмонт дайнер». Если ему срочно нужно было меня видеть, то наша встреча была только делом времени. Но если это возможно, то именно я буду выбирать и время, и место.

Обдумывая ситуацию, я постукивала по передним зубам костяшкой указательного пальца.

– Думаю, что мне нужно будет уехать на день-два. Я заеду примерно через час, чтобы собрать вещи. Я хочу войти в дом со стороны переулка. Я позвоню прямо перед тем, как поеду домой; если вы меня впустите, то, может быть, они не будут знать, что я пришла.

– Но куда вы можете поехать, дочка? Я знаю, что вы обычно бываете везде с доктором, но… – Он с непривычной деликатностью замолчал на полуслове.

– Да, я больше не могу втягивать в это Лотти, даже если бы она мне и позволила это сделать. Мне только что пришло в голову, что я могу снять комнату там, где живет Джейк Соколовски.

Ему это не понравилось, не по какой-либо особой причине, а просто потому, что ему не нравилось, когда я уезжаю так далеко от его сферы влияния. Как я недавно поняла, не столько потому, что он хотел меня контролировать, а потому, что ему нужна была уверенность, что он сможет до меня дотянуться. Наконец он согласился с моим планом при условии, что я буду ему звонить: «Регулярно, дочка, а не раз в неделю, когда на вас найдет настроение», и повесил трубку только тогда, когда я пообещала.

Мои сэндвич и кофе ждали меня, но я нашла в справочнике номер Тони Кориолано. Кофе остывал, пока она долго извинялась, но у нее не было свободных мест. Обычно, чтобы сделать одолжение другу ее постояльца, она может положить его спать на кушетке в гостиной, но сейчас даже это место занято.

Лиза махнула мне рукой, приглашая за столик. Я кивнула. Отчаянное время требует отчаянных мер. Я посмотрела номер миссис Полтер и не знала, почувствовала ли я облегчение или разочарование, когда нашла его в справочнике.

Она подняла трубку только после девятого гудка:

– Да? Что вы хотите?

– Комнату, миссис Полтер. Я Виктория Варшавски, детектив; я в последнее время бывала в ваших местах. Мне нужно место, где я могу переночевать несколько раз.

Она рассмеялась хриплым, резким смехом:

– Я пускаю в дом только мужчин, дорогая. Кроме меня, конечно, но я могу о себе сама позаботиться.

– Я тоже могу позаботиться о себе, миссис Полтер. Я принесу свое белье. Это будет не больше, чем на три ночи. И поверьте мне, никто из ваших жильцов меня не побеспокоит.

– Да, но как насчет… а, черт с ним. Вы заплатили за комнату того старика, а он в ней не жил. Думаю, вы можете спать там, если хотите. Хотя не больше чем две ночи, вы слышите? Мне нужно думать о своей репутации.

– Да, мэм, – кротко проговорила я. – Я буду у вас около половины одиннадцатого, чтобы оставить вещи и взять ключ.

– В половине одиннадцатого? Вы что, думаете, у меня отель «Ришу»? Я закрываю лавочку… – Она снова оборвала себя. – Ох, какая разница? Я обычно не сплю до часу ночи, смотрю этот проклятый телевизор, так что все равно. Приходите.

Когда я вернулась за свой столик, Лиза принесла мне свежий кофе. Как выгодно быть постоянным посетителем!