Я пробежала прямо через переулок к Семинари, затем сделала крюк в милю длиной вокруг Рэйсина так, чтобы подобраться к «импале» с запада. Когда я упала на водительское сиденье, я жадно хватала ртом воздух и справа под ребрами у меня отчаянно кололо. Я поставила дрожащие ноги на педали и медленно поехала к западу вдоль Бэрри до тех пор, пока улица не уперлась в реку. После этого я, петляя по боковым улочкам, поехала в сторону Кеннеди.

Барбара и ее подруги явно обезвредили моих преследователей. Я ехала медленно, чтобы отдышаться и обдумать свой следующий шаг. Мне нужно было поискать в библиотеке материалы о Джейсоне Фелитти, чье имя всплыло во время моих ночных исследований как имя владельца «Даймонд хэд». Мне также хотелось нанести визит тем, кто снабжал деньгами «Даймонд хэд», – «Парагон стил». Я мысленно подбросила монету: я всегда могла отправиться в библиотеку в субботу. Я повернула на магистраль и поехала на север.

У «Парагон» раньше был собственный небоскреб в центре города, но они продали его пятнадцать лет назад, сокращая издержки. Теперь их штаб-квартира занимала пять этажей в комплексе современных башен в Линкольнвуд. Стоянка у комплекса была так забита машинами, что мне пришлось припарковаться за целый квартал от входа в первое здание.

С этого конца стоянки мне было видно то место, где Алан Дорфман встретил свой конец. Когда я закрыла дверь «импалы», мысль о вооруженных мужчинах, которые застрелили гангстера по кивку его водителя, напомнила мне о моей собственной беспомощности. Для успокоения я потрогала свой пистолет под мышкой и вошла прямо в вестибюль.

У дверей не было ни охранников, ни секретаря, которые могли бы указать пришедшим сюда впервые, куда идти. Очевидно, я вошла через заднюю дверь. Мне пришлось пройти по меньшей мере два коридора, пока я нашла указатель. Он направил меня в соседнее здание, где «Парагон» занимал этажи с четвертого по восьмой.

Весь комплекс выглядел странно пустым, хотя все те машины, которые находились на стоянке, переправили своих хозяев в другой мир. В коридорах я не встретила ни единой души и лифт тоже ждала в полном одиночестве. Когда поднялась на четвертый этаж, я увидела перед собой голую стену. Маленькая табличка на ней указывала в сторону приемной. Вероятно, в дни своей жестокой нужды «Парагон» решил не выбрасывать деньги на большие буквы.

Кругом было так пусто, что я уже начала гадать, не встретит ли меня в приемной экран компьютера с мигающим курсором. Я с облегчением вздохнула, увидев живого человека – женщину примерно моего возраста с волосами, доходившими до плеч, и в коричневом костюме, который вытянулся и протерся от долгих лет носки. Я почувствовала себя более уверенно в своих голубых джинсах.

Я изобразила на лице улыбку, в которой одновременно должны были читаться любезность и самоуверенность, и спросила главного ревизора. Она услужливо набрала номер, потом накрыла ладонью телефонную трубку:

– Как мне сказать, кто его спрашивает?

– Мое имя Варшавски. – Я протянула ей визитную карточку. – Я следователь по финансовым делам.

Она передала эту информацию, слегка споткнувшись на моей фамилии, как это часто бывает с секретарями, потом снова повернулась ко мне:

– Они никого не нанимают.

– А я не ищу работу. Будет намного проще, если я изложу свое дело непосредственно главному ревизору, чем передавая все через вас ее секретарю.

– Это он. Мистер Лоринг. Что вы хотите ему сказать?

Я сосчитала на пальцах.

– Шесть слов. «Даймонд хэд моторс» и финансовая задолженность.

Она нерешительно повторила мои слова. Когда я кивнула, она повторила их в телефонную трубку. На этот раз, кажется, она была на связи. Она отвечала на поступающие звонки и соединяла звонивших, проверяла по своему мигающему огоньку и опять ждала. Минут через пять она сказала мне, что я могу присесть: Сьюки спустится за мной.

Ожидание растянулось на двадцать минут, прежде чем появилась Сьюки. Это была высокая худая женщина, чья узкая юбка подчеркивала нездоровую худобу ее колен и бедер. Бледное лицо было испещрено следами от угрей, но ее голос, когда она попросила меня следовать за ней, был глубоким и бархатистым.

– Как, вы сказали, ваше имя? – спросила она, когда мы вошли в лифт. – По телефону Чарлен произнесла его не очень ясно.

– Варшавски, – повторила я, протягивая ей визитную карточку.

Она с серьезным видом изучала маленький прямоугольник, пока двери не раскрылись на восьмом этаже. Как только мы вышли из лифта, я поняла, что нашла секретный тайник, где прячутся служащие «Парагон». Помещение представляло собой лабиринт отсеков, в каждом из которых было два или три компьютера и обслуживающий их персонал. По мере того как мы приближались к дальнему концу этажа, отсеки сменились кабинетами, в коридорах тоже было полно компьютеров и работающих за ними людей.

Наконец мы вышли на маленькую открытую площадку. Стол Сьюки стоял около открытой двери углового кабинета. На нем висела табличка с именем Бена Лоринга, но его самого там не было. Сьюки проводила меня к одному из пластиковых стульев и постучала в соседнюю дверь. Я не могла расслышать, что она сказала, просунув голову внутрь. Она на некоторое время исчезла, потом вернулась, чтобы провести меня в комнату.

Конференц-зал был заполнен мужчинами, в большинстве своем в рубашках, и все они смотрели на меня со смешанным чувством подозрительности и презрения. Все молчали, но двое или трое быстро взглянули на человека, сидящего вторым слева от меня – дородного мужчину лет пятидесяти с густой гривой седых волос.

– Мистер Лоринг? – Я протянула ему руку. – Я Варшавски.

Он проигнорировал мою протянутую руку:

– На кого вы работаете, Варшавски?

Не дожидаясь приглашения, я села у края овального стола:

– На Сальваторе Контрераса.

На этот раз все семеро переглянулись. Конечно, я обычно держу имена моих клиентов в секрете, но мне хотелось посмотреть, как они все будут пытаться определить, интересы каких финансовых китов представляет мистер Контрерас. Может быть, они даже подумают, что он связан с мафией.

– А почему его интересует «Даймонд хэд»? – спросил наконец Лоринг.

– Как вы на это посмотрите, мистер Лоринг: вы объясняете мне, какая связь существует между «Парагон» и «Даймонд хэд», а я расскажу вам, что за связь между ними и моим клиентом.

При этих словах в комнате поднялся легкий гул. Я услышала, как человек, сидевший справа от Лоринга, пробормотал:

– Я говорил тебе, Бен, это пустая трата времени. Она просто водит нас за нос.

Лоринг отмахнулся от него, как от приставшего комка грязи:

– Я не могу разговаривать с вами, пока не узнаю, чьи интересы вы представляете. Здесь слишком многое поставлено на карту. Если вы работаете на… ну, на некоторых людей, то вам уже все об этом известно и наши юристы могут квалифицировать ваши действия как довольно наивную попытку шпионажа. А если ваш клиент – Контрерас, вы говорите? – преследует свои личные корыстные цели, то я не собираюсь преподносить вам информацию чрезвычайно взрывчатого свойства.

– Понятно. – Я изучала свои ногти, обдумывая его слова. – Я задам вам другой вопрос. Два вопроса. Сколько человек в этой комнате знают, что «Парагон» ссужает деньгами «Даймонд хэд»? И сколько из вас знают почему?

На этот раз гул перерос в рев. Лоринг подождал с минуту, потом снова взял ход собрания под контроль.

– Кто-нибудь из вас, ребята, знает что-нибудь о «Даймонд хэд»? Или о ссудах? – В его голосе звучал легкий сарказм.

Аудитория откликнулась на его тон. Люди делано рассмеялись, показывая, что они ничего не знают, подталкивая друг друга кулаками в плечо и бросая на меня взгляды исподтишка, чтобы посмотреть, как на меня действует этот спектакль.

Я подождала, пока они кончат развлекаться.

– Хорошо, вы меня убедили, – сказала я, – все вы слишком наивны для того, чтобы управлять межнациональной компанией. Хотя я нахожу любопытным, что вы согласились видеть меня только потому, что я упомянула «Даймонд хэд» в связи с финансовой задолженностью. И не только вы, Лоринг, – все эти парни кидаются защищать вашу задницу.

– Я согласился принять вас, потому что думал, что у вас есть к нам деловое предложение, а не обвинения.

– Да ну! – Теперь была моя очередь прибегнуть к сарказму. – Так вот почему, наверное, «Джорнал» так расхваливал вас, ребята, несколько недель назад – потому что вы прерываете свою работу каждый раз, когда незнакомец входит в дверь без представления, без обсуждения предварительных материалов и тому подобного. Просто в надежде на то, что у него есть деловое предложение.

Мужчина справа от Лоринга открыл было рот, но тот сделал ему знак замолчать.

– Что вы хотите, Варшавски? – спросил он.

– Мы можем танцевать это танго весь день. Мне нужна информация. О вас и «Даймонд хэд».

– Думаю, что мы достаточно ясно продемонстрировали, что нам нечего вам сказать, – заметил человек, сидящий справа от Лоринга, не обращая внимания на призывающую к молчанию протянутую руку главного ревизора.

– Давайте, давайте, ребята. Я знаю, что вы субсидируете «Даймонд хэд». Я видела их кассовые отчеты.

– В таком случае вы видели нечто такое, во что я не посвящен. Я не могу это комментировать, – сказал Лоринг.

– С кем я могла бы поговорить, кто может это обсуждать? С кем из ваших управляющих?

– Никто из них не сможет вам ничего сказать. И не в пример мне, они даже не примут вас.

– Может быть, мне следует запросить об этом федеральные власти?

При этих словах за столом снова поднялся гул. Человек, сидящий справа от меня, тощий мужчина с копной белых волос, стукнул ладонью по столу:

– Бен, нам нужно проверить, насколько она честна с нами. И выяснить, что она действительно хочет.

Я одобрительно кивнула ему:

– Прекрасная мысль. Вы можете легко все обо мне разузнать, позвонив Дэрой Грэхему в «Континентал лейксайд». Он президент компании. Я часто для него работаю.

Лоринг и только что говоривший мужчина обменялись долгими взглядами, потом Лоринг чуть-чуть покачал головой:

– Я могу это сделать, Варшавски. Если я это сделаю, я, может быть, вернусь к нашему разговору. Но вы все равно должны будете объяснить мне, почему вы задаете подобные вопросы.

– Мне нужно знать, насколько большое влияние вы оказываете на принятие решений «Даймонд хэд», потому что, если вы все-таки посвящены в их внутренние дела – ну, тогда есть еще много вопросов, которые я хотела бы задать.

Лоринг покачал головой:

– Вы меня не купите. Наоборот, вы только портите себе игру. И если вы уж так быстро все хотите узнать, то позвольте заметить, что мы занятые люди. Мы должны вернуться к своим делам.

Я поднялась.

– В таком случае мне придется продолжать копать. А я никогда не даю заранее гарантий того, что я сделаю, если моя лопата наткнется на гниющую навозную кучу.

Все промолчали, но, как только я вышла из комнаты, поднялся невообразимый гвалт. Я хотела приложить ухо к двери, но Сьюки смотрела на меня из-за своего стола. Я подошла к ней.

– Благодарю вас за помощь… Знаете, у вас замечательный голос. Вы поете?

– Только в церковном хоре. Из-за этого, – она указала на свои шрамы, жалко покраснев, – никто не хочет выпустить меня на сцену.

На ее столе громко зажужжал аппарат внутренней связи. Бен Лоринг немедленно требовал ее в конференц-зал. Я подумала, не смогу ли я воспользоваться ее отсутствием и попытаться заглянуть в хранящиеся у нее документы, но, если бы она, выйдя неожиданно из зала, застала меня за этим, то я бы не смогла никак объяснить свои действия. Кроме того, было уже почти три часа. У меня еще оставалось время поехать в центр и навести справки о Джейсоне Фелитти до того, как закроется библиотека.

После двадцати лет проволочек в Чикаго наконец начали строить новую публичную библиотеку. Названный в честь покойного великого Гарольда Вашингтона[12] строящийся мемориал, к сожалению, имел вид мавзолея Викторианской эпохи. До тех пор, пока он не открылся, все принадлежащие городу коллекции были разбросаны по разным зданиям. Библиотека недавно переехала из старых бараков за Мичиган-авеню в еще более заброшенное и пустынное место в западной части Пешли.

К сожалению, это место находилось в тесном соседстве с популярной новой галереей и торговой частью города. Мне пришлось съехать на подземную стоянку, чтобы найти свободный метр пространства и поставить машину. Хотя я и была уверена, что избавилась от хвоста, я все еще чувствовала себя неуютно в лабиринте подъездных путей и причалов. Кто угодно мог здесь на меня напасть, и никто бы этого даже не заметил. Эти мрачные фантазии довели меня до того, что каблуки моих туфель нервно застучали по тротуару. Я выскочила на Кинзи навстречу дневному свету с такой скоростью, на какую не считала себя способной.

Час, проведенный с библиотечной специалисткой по компьютеру, подтвердил, что мне нужно покупать собственный компьютер. Не то чтобы от специалистки было мало толку – толк был, и большой. Но количество информации, которая имелась в Сети, было так велико, а моя потребность в ней так сильна, что было просто глупо зависеть от часов работы библиотеки…

Я отнесла простыни распечаток в переполненный посетителями зал периодической литературы. Это было одно из тех немногих мест во всем здании, где можно было сидеть и читать. Моим ближайшим соседом был маленький седой мужчина с тонкими усиками, сосредоточенно изучавший «Сайнтифик Америкэн» и непрерывно бормотавший себе под нос сердитые комментарии. Неясно было, относятся ли его замечания к статье или к жизни в целом. С другой стороны сидел мужчина повыше ростом и читал «Геральд стар» по одному слову в час, водя пальцем по строкам и шевеля губами. Я понадеялась, что в новой библиотеке в комнате отдыха будет душ. Это было бы очень полезно – если не моему соседу, то, по крайней мере, тому, кому придется сидеть рядом с ним в будущем.

Стараясь не обращать внимания на запах, я начала читать о Джейсоне Фелитти, владельце «Даймонд хэд моторс». Он был братом Питера, моложе его на три года (родился в 1931 году), получил образование в Нортвестерн по специальности «бизнес», занимался политикой и антрепренерством. Как сообщалось в одной заметке, Питер также закончил Нортвестерн, получив степень инженера. Джейсон, который никогда не был женат, жил в фамильном доме в Нэйпервилле, тогда как Питер переехал в «Оук-Брук» со своей женой и двумя дочерьми в 1968 году. Знаменательный год для многих людей во всем мире – почему бы и не для тестя Дика?

«Амальгамейтид портедж», семейное предприятие, было основано Тьеполо Фелитти в 1888 году. Начиналось оно с самого простого – это была одна-единственная тележка для вывоза мусора. К тому времени, как Тьеполо умер во время эпидемии инфлюэнцы в 1919 году, «Амальгамейтид» превратилась в одну из наиболее крупных региональных компаний по гужевой перевозке грузов.

Первая мировая война очень сильно способствовала развитию их дела. В тридцатых годах они смогли предвидеть будущее, и оно заключалось в перевозке грузов на дальние расстояния. Они были одними из первых, кто начал использовать для этих целей флот. После Второй мировой войны они диверсифицировали свою деятельность и занялись горнорудным и сталеплавильным производством, сначала с огромным успехом, который затем, похоже, вылился в огромную неудачу.

Питер продал горнорудные разработки, понеся при этом убытки, когда в 1975 году умер его отец. Теперь предприятие пыталось вернуться к его первоначальной деятельности: перевозкам безрельсовым транспортом. В 1985 году Питер купил одну из еще не оперившихся круглосуточных транспортных служб; ее дела, казалось, шли неплохо. «Амальгамейтид» осталась закрытой семейной компанией, поэтому информация о ней была отрывочной.

Джейсон наследовал свою долю в «Амальгамейтид», когда умер его отец, но в целом фирма перешла к Питеру. Действительно, Питер многие годы управлял фирмой, тогда как Джейсон, по-видимому, только заседал в правлении. Мне было интересно, был ли Джейсон раньше признан некомпетентным или в этой семье все было так жестко расписано, что только старший сын мог управлять компанией. В таком случае что случится с фирмой, когда Питер умрет, раз у Джейсона нет детей, а у Питера только дочери? Был ли Дик явным кандидатом, или другому зятю придется драться с ним за добычу?

Многие годы основная энергия Джейсона уходила в политику в округе Дю-Пейдж. Он был членом комиссии по вопросам водоснабжения, работал над проектом «Глубокий туннель» и, наконец, двенадцать лет был в совете округа. На последних выборах он решил выставлять свою кандидатуру на четвертый срок.

В своей речи, которой было посвящено несколько строк в столичном выпуске «Геральд стар», Джейсон заявил, что хочет целиком посвятить себя бизнесу. Рей Гибсон из «Трибюн» полагал, что Джейсон забеспокоился из-за нескольких неблаговидных историй, которые рассказывали его политические соперники, а также из-за конфликта интересов между его ролью члена окружного совета и положением директора «Ю.С. Метрополитен-банк энд траст». Но Гиб всегда ожидает худшего от выборных официальных лиц Иллинойса, и нельзя сказать, чтобы они его часто разочаровывали.

В прошлом году Джейсон приобрел «Даймонд хэд». Этой истории уделялось не больше абзаца на деловых страницах. Скудное освещение данного события в печати не раскрывало ничего о финансовом состоянии предприятия, хотя «Сан таймс» намекала, что Питер обеспечил субсидирование через «Амальгамейтид». Судя по всему, никто не знал, сколько наличных у «Амальгамейтид» и нет ли у них большой задолженности со времени их фиаско с горнорудными разработками. Было не похоже, чтобы Дик, женившись, вступил в колоссальную финансовую империю, как я всегда себе воображала.

– «Ю.С. Метрополитен», – произнесла я вслух, забыв, что нахожусь в библиотеке.

Я так испугала маленького седого человека, что он выронил свой журнал. Он быстро взглянул на меня, что-то бормоча себе под нос, потом перебрался к дальнему столу, оставив «Сайнтифик Америкэн» на полу. Я подняла его и положила на стол, поглаживая так, словно кого-то успокаивала. Человечек же схватил газету и наблюдал за мной поверх ее края. Когда он понял, что я на него смотрю, он поднял газету так, чтобы она закрыла его лицо. Газета была перевернута вверх ногами.

Я сложила свои заметки, засунула их в сумочку и ушла. Я не могла удержаться, чтобы не посмотреть, вернулся ли мой бывший сосед за своим журналом, но он все еще прятался за «Сан таймс». Я очень жалела, что не могу произвести такой же огромный эффект на Дика или хотя бы на бандитов, которые следили за моим домом.

Был уже шестой час, когда я торопливо дошла наконец по Кинзи до «импалы». Слишком поздно, чтобы снова браться за Чамферса. Я села в машину, массируя поясницу – ее сводило судорогой от моих исследований. Джейсон Фелитти был в правлении «Ю.С. Метрополитен» и, вероятно, перевел туда средства округа Дю-Пейдж. Далее, через три года миссис Фризелл закрыла свой счет в банке «Лейк вью» и открыла в «Ю.С. Метрополитен».

– Ты только хочешь, чтобы здесь была какая-то связь, – резко проговорила я, обращаясь к приборной доске, – но от Джейсона Фелитти до Тодда Пичи тянется весьма тонкая ниточка.

Хотя она проходит через Ричарда Ярборо. Может быть, Фримэн был прав, что я затеваю войну против Дика за то, что он достиг гигантских успехов, тогда как я до сих пор с трудом свожу концы с концами. Или за то, что он предпочел мне более молодую и красивую женщину.

Мне казалось, что я не имею ничего против Тэри: она намного больше подходила к сочетанию амбиций и слабости в характере Дика, чем я. Но возможно, меня задевало то, что я была многообещающей выпускницей, третьей в нашем классе, с дюжиной предложений о работе, а сейчас не могла позволить себе купить новую пару кроссовок. Я сделала свой собственный выбор, но обиды редко имеют под собой разумную основу. Во всяком случае, я не хотела рисковать, подтверждая мысль Фримэна о начале вендетты против Дика из-за тех дел, которыми он занимался.

На этой высокоморальной ноте я завела машину и двинулась за рефрижератором, покидавшим Луп. Только когда я обнаружила, что проехала западный выезд на Стивенсон, я поняла, куда еду: в Нэйпервилль, фамильный дом Фелитти.