Прежде чем лечь в постель, я приняла меры предосторожности, сунув записку под дверь мистера Контрераса. Я не хотела, чтобы на рассвете он разбудил меня неистовым звонком в дверь. Я также отключила телефон. В результате мне удалось поспать почти шесть часов, вполне достаточно для того, чтобы я смогла работать, хотя и не с моим обычным энтузиазмом.

Я не бегала уже несколько дней, и мне очень не хватало физических упражнений, больше даже для хорошей работы мозга, чем для общего самочувствия. Поясница уже не болела, но когда я делала зарядку, то чувствовала, как закостенели мышцы. Я должна была попробовать отыскать тех парней, которые избили Лотти, охотясь за мной.

Я оставила пистолет дома. Очень трудно бегать с кобурой под спортивным свитером – пистолет очень упирается в грудь. Я держалась боковых улиц, вместо того чтобы совершить более приятную пробежку к озеру, и вернулась домой без всяких инцидентов. После душа и позднего завтрака – фруктов, йогурта и тостов с сыром, чтобы завтрак заодно сошел и за ланч, – я стала решать, что же делать дальше.

Мне нужно было побеседовать с Чамферсом о нападении на Лотти. Полиция уверяла, что они сами проверяли это и что он чист, как отмытые деньги, но я хотела услышать это от него лично. Мне также нужно было попасть в публичную библиотеку и найти все материалы, касающиеся Джейсона Фелитти. Вероятно, он был братом тестя Дика или, может быть, дядей, но мне хотелось иметь больше информации. Я размышляла, станет ли кто-нибудь из банка «Лейк вью» разговаривать со мной о миссис Фризелл. Возможно, и нет, но стоило попытаться.

Я посмотрела на часы. Все это придется отложить. Первое, что мне нужно было сделать, – это посмотреть, будет ли со мной разговаривать кто-нибудь из «Парагон стил».

Проблема, что надеть, была достаточно сложной. Мне нужно было выглядеть деловой женщиной, чтобы разговаривать с управляющим «Парагон». Я хотела, чтобы мне не было жарко. Мне нужно было иметь возможность надеть кобуру с пистолетом. И мне нужно было, чтобы я могла бежать, если это будет необходимо. В конце концов я решила надеть джинсы и шелковый пиджак. Это смотрелось бы вполне по-деловому в Калифорнии. Значит, и здесь тоже сойдет.

Прежде чем уйти, я вытащила свою записную книжку и набрала домашний номер Фримэна Картера. К моей радости, я его застала – он вполне мог проводить свою свободную неделю где-нибудь за городом.

– Это Варшавски, Фримэн. Надеюсь, я не отрываю тебя от ланча?

– Я как раз собрался уходить, Вик. Это может подождать?

– Нет, не может, но я буду краткой. До четырех часов сегодняшнего утра я понятия не имела о том, что Дик и его тесть как-то связаны с «Даймонд хэд моторс». Думаю, ты должен передо мной извиниться.

– До четырех утра? – Фримэн ухватился за наименее значимую часть моего сообщения. – Что ты делала в четыре часа утра?

– Я взломала одну дверь, чтобы выяснить то, что ты мог сказать мне без всякого труда. Неужели ты думал, что я пытаюсь втянуть тебя в войну с Диком? Ты мог бы быть настолько любезен, чтобы сначала спросить меня об этом.

– Что ты сказала? Взломала дверь? Ну что ж, я всегда думал, что ты в состоянии заработать себе на хлеб.

– Но ты думал, что я хочу втянуть тебя в конфликт с Диком? – настаивала я.

– Эта мысль приходила мне в голову, – сказал Фримэн после некоторой паузы. – И не окончательно еще оттуда ушла. Это невероятное совпадение, что ты интересуешься «Даймонд хэд».

– О, не знаю. «Кроуфорд, Мид», должно быть, связана со многими фирмами среднего размера в Чикаго и его пригородах. Я, как правило, работаю с такими фирмами. Просто у нас… частично перекрылись сферы интересов, вот и все. – Фраза, извлеченная из старого курса политической экономии, понравилась мне больше, чем Фримэну, который ничего не ответил.

После недолгого молчания я продолжала:

– Знаешь, я раздумывала. О тебе и «Кроуфорд, Мид», я хочу сказать. Я не могу отделаться от мысли, что они стали заниматься слияниями и приобретениями компаний. Я помню, как на концерте ты сказал мне, что тебе не нравится то, чем занимается фирма, – не думаю, что ты оставался бы там, если бы это было что-то по-настоящему аморальное, например прикрытие для тех, кто отмывает деньги. Но слияния – многие фирмы обнаруживают после присоединения, что хвост начинает вилять собакой. Так что я подумала, что ты именно это имел в виду. Раз Питер Фелитти – тесть Дика, может быть, ты думал, что наши интересы столкнутся на этой конкретной сделке?

Фримэн издал отрывистый лающий звук, который, по-видимому, должен был означать смех.

– Мне следовало бы уже знать, что нельзя говорить в твоем присутствии ничего такого, что может потом быть использовано против меня на суде. Ты сама додумалась до этой теории? Или ты предварительно с кем-то разговаривала?

– Я думала. Знаешь, именно этим я зарабатываю себе на хлеб. В основном моя работа заключается в выяснении того, почему люди делают то, что они делают. У «Даймонд хэд» огромная задолженность, то есть похоже, что у них критическое финансовое положение. В списке имен членов правления стоит имя Дика. Похоже, что он ведет их дела. Ты был разозлен. Похоже на то, что ты знал обо всем этом и чувствовал, что я подобралась слишком близко к сути дела.

– Знаешь, я по-прежнему не собираюсь обсуждать с тобой дела фирмы, Вик. Может быть, ты и права, а может быть, просто напускаешь дыму. Это все, что я могу сказать тебе по данному вопросу, за исключением того, что мне очень жаль, что я недооценил вчера твоих способностей. Но я чертовски хочу, чтобы ты занялась чем-нибудь другим вместо «Даймонд хэд». Ну а теперь мне нужно идти: я встречаюсь с другом.

– Есть еще кое-что, – быстро сказала я, пока он не успел повесить трубку. – Мне очень нужен человек, который смог бы подействовать на управляющего «Даймонд хэд», чтобы тот со мной поговорил. Он тормозит мне все дело уже две недели. Именно поэтому мне и нужны были имена директоров: я думала, что, может быть, знаю кого-нибудь из них.

– Ты и знаешь, Вик. Ты знаешь Ричарда Ярборо. Говорю тебе, что ты неверно судишь о Дике. Может быть, он и пойдет тебе навстречу, если ты сможешь заставить себя попросить его как следует. – И в телефонной трубке раздались гудки.

Что ж, вероятность того, что Фримэн, смущенный тем, что недооценил меня, поможет мне встретиться с Чамферсом, была и вправду очень мала. В этом случае ему нужно было бы притвориться, что он все еще с «Кроуфорд, Мид», а он был для этого слишком щепетилен.

– Кроме того, трудности формируют характер, – сказала я вслух.

Прежде чем отправиться по делам, я позвонила Лотти. Она все еще была у Макса, но полагала, что уже достаточно поправилась, чтобы по утрам на полдня приходить в клинику. Я спросила ее, разговаривала ли она с полицией.

– Да. Сержант Роулингс приезжал сюда вчера днем. Они ничего не знают, но он, кажется, думает, что ты препятствуешь ведению расследования, – по-моему, он так выразился. Вик… – Она остановилась, подбирая слова. – Если ты утаиваешь что-то от полиции, пожалуйста, расскажи им. Я не смогу вести машину, не оглядываясь каждые пять секунд через плечо, до тех пор, пока те, кто меня избил, не будут пойманы.

У меня опустились руки.

– Я рассказала полиции о том парне, который грозился отрядить за мной хвост, но полиция думает, что он чист. Я не знаю, что еще я могу сделать, кроме как вести собственное расследование.

– Все это только разговоры. Я не один год наблюдаю за тобой, за тем, как ты работаешь, и знаю, что ты часто держишь в тайне ключевой момент или какую-нибудь маленькую деталь, которая помогла бы им сделать те же самые выводы.

Ее голос, в котором не хватало ее обычной живости, удручал меня еще сильнее, чем ее слова. Я постаралась вспомнить свои разговоры с Конрадом Роулингсом и Терри Финчли. Я не рассказала им о том человеке, который назвался сыном Митча Крюгера и забрал его документы от миссис Полтер. Может быть, мне следовало это сделать. Я не могла вынести мысли о том, что Лотти внезапно состарилась от страха, тем более что виновата в этом страхе я.

Я так долго молчала, что она резко проговорила:

– Ведь есть что-нибудь такое, правда?

– Не знаю, есть или нет. Мне кажется, что это не относится к делу, но я позвоню детективу Финчли и расскажу ему об этом, прежде чем уйду.

– Сделай это, Вик, – сказала она, и ее голос дрогнул. – Притворись, что я имею для тебя какое-то значение, что я не просто маленькая часть твоего плана, которая сработала не так, как ты надеялась.

– Лотти! Это несправедливо… – начала было я, но она бросила трубку, пока я не услышала, как она плачет.

Неужели я действительно была такой бессердечной? Я любила Лотти. Больше, чем любое другое живое существо из всех, кого я могла вспомнить. Неужели я обращалась с ней как с пешкой? У меня не было никакого плана – в этом заключалась половина моих несчастий. Я перескакивала от одного действия к другому, не зная, в каком направлении я двигаюсь. Тем не менее отвращение, которое я испытывала к самой себе после взлома офиса Карвера этой ночью, снова вернулось ко мне. От этого чувства у меня все сжималось внутри.

Внезапно я почувствовала непреодолимое желание снова лечь в постель. Веки были такими тяжелыми, что я с трудом могла открыть глаза. Я откинулась на кушетку и позволила волнам депрессии нахлынуть на меня. Через некоторое время, чувствуя себя ничуть не лучше, но зная, что мне нужно двигаться, я позвонила в первый округ, чтобы поговорить с Финчли. Его не было на месте. Я оставила свое имя и телефон и попросила его позвонить мне вечером. По крайней мере, никто не бросил трубку на середине моей фразы. Это было значительное достижение по сравнению с предыдущими двумя звонками.

Я уныло спустилась вниз по лестнице. Прежде чем выйти на улицу, я постучала в дверь мистера Контрераса. Явным признаком моего угнетенного состояния было то, что я даже выпила чашку его перекипевшего кофе, перед тем как уйти. В этот день у старика энергии было на двоих, а то и на четверых. Все утро он составлял наше рекламное объявление и звонил в Аризону, чтобы узнать название и расценки их крупнейших ежедневных газет. Ему не терпелось показать мне свои достижения. Я попыталась изобразить соответствующий уровень энтузиазма, но он внезапно заметил, что мое состояние не совпадает с его настроением:

– Что вас грызет, дочка? Тяжелая ночь?

Я смущенно рассмеялась:

– О, я просто чувствую, что ввергла Лотти в пучину несчастий, и не сделала ничего, чтобы помочь ей.

Мистер Контрерас похлопал меня по колену мозолистой рукой:

– Вы помогаете людям не так, как большинство других, Вик. Только из-за того, что вы не носитесь вокруг нее с цветами или миской с супом, нельзя сказать, что вы ей не помогаете.

– Да, но ей кажется, что мне следовало бы более тесно сотрудничать с полицией, и она права, – пробормотала я.

– Да, сотрудничайте с ними, – насмешливо произнес мистер Контрерас. – В девяноста случаях из ста они вас не слушают. Я видел, как вы разговаривали с этим черным детективом, как его там имя – Финчли, и я видел, как он вас слушал. Копы считают, что Митч ударился головой и упал в канал. Это Митч, который знал каждый дюйм этой набережной! Их наверняка не волновало, что за вами целую неделю был хвост, пока эти выродки не наехали на вашу машину и не избили доктора. Не вижу никаких причин, дочка, почему вы должны обвинять себя, ни на одну минуту. Вы сейчас соберетесь с духом и идите выполнять ту работу, для которой вас предназначил Господь.

Он снова похлопал меня по колену, желая подчеркнуть значение своих слов. Я погладила его руку и поблагодарила за поддержку. Как ни странно, но я действительно почувствовала себя лучше. Я нацарапала кое-какие поправки к нашему объявлению, но суть сообщения оставила неизменной. Я согласилась со своим соседом, что нам нужно просить молодого Митча связаться с ним, а не со мной, потому что если он имел какое-то отношение к смерти своего отца, то мог слышать мое имя от кого-нибудь из «Даймонд хэд».

– Хотите сделать еще кое-что? – спросила я, вставая, чтобы идти. – Поговорите с кем-нибудь из нашего квартала – с миссис Хеллстром или, может быть, с миссис Терц. Может быть, вам удастся узнать, работает ли где-нибудь Крисси Пичи.

Мистер Контрерас с готовностью согласился, в восторге от того, что я наконец-то считаю его полноправным партнером. Он проводил меня до двери, воодушевленно обсуждая что-то, пока я не была уже так далеко, что не слышала его слов.

После разговора с Лотти я стала беспокоиться о том, кто же следил за мной. Или за ней. Я думала, не идем ли мы все по ложному следу: может быть, на нее напали родственники пациента, с которым она, по их мнению, плохо обращалась? Мне нужно было поговорить с Роулингсом, посмотреть, допускает ли он такую возможность. Я, конечно, не могла сказать об этом Лотти, если только я не хотела, чтобы другой бок «транс-ам» тоже был проломлен.

К тому времени, как я дошла до конца квартала, я передумала. Двое парней сидели в «субару» последней модели напротив моего дома, когда я выходила. Один из них вылез из машины и пошел следом за мной по улице. Я огляделась. «Субару» медленно отъехала от обочины и двинулась за нами. Я прошла по Расин до Белмонта. Мои «друзья» от меня не отставали. «Субару» следовала за мной по пятам на расстоянии примерно половины квартала. Я подумывала сесть в автобус, доехать до надземной железной дороги и сделать крюк, вернувшись через Луп, но это казалось мне неоправданной тратой времени. Я вошла в ресторанчик на Белмонте.

Время ланча уже давно прошло. Ресторанчик был почти пуст. Официантки, отдыхавшие за сигаретами и газетами, встретили меня с той дружеской непосредственностью, с какой они обращаются с постоянными клиентами.

– Бекон с жареной картошкой, Вик? Тэмми только что вынула горячую порцию из жаровни – это говорила Барбара, которая обычно меня обслуживала и знала мои слабости.

– Сегодня мне придется воздержаться. Тут двое ребят проявляют ко мне излишний интерес. Нельзя ли мне выйти через вашу заднюю дверь? – Я оглянулась и увидела, как мой преследователь открывает входную дверь. – Вот, один из них уже здесь.

– Нет проблем, Вик.

Барбара подтолкнула меня к задней двери. Мой приятель двинулся было за мной, но Хелен уронила кувшин чая со льдом прямо ему под ноги. Я только услышала, как она сказала:

– Ох, дружок, извините меня… Нет, не двигайтесь, я сейчас почищу ваши великолепные брюки… – прежде чем Барбара открыла заднюю дверь и вытолкнула меня в переулок.

– Огромное спасибо, – с благодарностью сказала я. – Я вспомню вас, ребята, в своем завещании.

– Иди давай, Варшавски, – сказала Барбара, хорошенько подтолкнув меня между лопаток. – И побереги свои денежки: мы все знаем, что у тебя нечего нам оставлять.