Однако Лют интересоваться мнением Ника относительно поездки в ярмарочный «Дом речных лилий» не стал. Просто сказал, что если Ник не желает туда ехать, то может отправляться в Дом Ордена и лично передать привет князю Огневу.

Пока Лют о чём-то тихо шептался с тётушкой Матроной, а Лап продолжал уплетать печенье в столовой, Ник расхаживал туда-сюда по комнатам, сцепив пальцы до боли.

С одной стороны, что скажут матушка и дедушка, если узнают что Ник, аристократ по крови и потомок рода Сорокиных, проводит время в «Доме речных лилий»? Это же скандал. А ну как его кто-то там увидит? И узнает. Нет, даже если так. Никто же не будет всем рассказывать, что сам там побывал, верно? Однако нашептать дедушке или распустить слухи всё равно могут.

С другой стороны, всегда можно оправдаться, сказав, что этот визит был нужен для расследования. Допустим. Даже какой-то флёр важности и загадочности появляется, не так ли?

Хорошо. Предположим. Ник туда поедет с Лютом, и их там даже не увидит никто из знакомых. Но само это заведение… оно, как бы сказать, не того толка, который подходит молодым людям из круга и образа жизни Ника.

Нет, ну мальчишки, и даже из знатных родов, часто хвастают, что бывали в таких «домах». Но это же всего лишь пустобрёхство. Так, покрасоваться перед приятелями. Но опять же, всем известно, что мужчины, даже семейные, иногда проводят время в компании красивых дам соответствующего рода занятий.

Но не на Ярмарке же! Там развлечения для купцов. Дамочки для аристократов распространяют свои визитные карточки иными путями и ужинают в заведениях иного, более приличествующего толка.

Да даже если так. Ну не может Ник туда поехать, и всё.

— Ну что ж, поехали! — бодро произнёс Лют, проходя в гостиную.

— Меня вожмёте? — с набитыми щеками спросил Лап.

— Ещё чего, — весело отмахнулся Лют. — Там хомячих не предлагают.

— Вот и ховофо, — бросил Лап и стал грызть очередную печеньку.

— Ты так в мохнатого колобка превратишься, — поддел его Лют.

— Не завидуй, — иронично произнёс Лап. — Мне за призраками не гоняться. У меня теперь всех дел — лопать да быть миленьким. Я справляюсь.

— Ладно, оставайся тут да постарайся не объесться до потери сознания. Может, ты нам ещё пригодишься. — Лют натянул перчатки и скомандовал Нику: — Вперёд!

И зашагал прочь из прихожей. Ник только коротко поклонился Людмиле и побежал догонять напарника.

— А зеркало? — на бегу спросил Ник.

— Здесь побудет, — равнодушно бросил Лют.

— Как это? — опешил Ник. — Мы же обязаны его сдать в Отдел по обращению…

— Отстань, — коротко отмахнулся Лют. — Нет у меня теперь времени бумажки заполнять. На обратном пути захватим его и отвезём.

— Разве так можно? — опасливо спросил Ник.

— Ещё и не так можно. — Лют вышел в сад и направился к карете.

Ник же притормозил. Вот как объяснить напарнику, что он не может ехать в этот «Дом речных лилий»?

— Ну? — спросил Лют, забравшись в карету. — Ты едешь, или как?

— А можно «или как»?

— Можно, — легко согласился Лют. — Дуй в Орден, пиши там рапорты. Только не вздумай никому говорить, что мы зеркало изъяли и здесь оставили. Если спросят — скажи, что я ещё на задании, и зеркало потом сам доставлю.

Ник вдруг представил, как сидит за конторкой и строчит рапорты. Да ещё оправдывается перед коллегами, которых пока даже не знает. Да ещё этого напарника прикрывает. По которому штрафы плачут. Нет уж, пусть сам свои дела проворачивает.

Вздохнув, Ник тоже залез в карету. Старался при этом не думать, сколько пунктов Свода правил они с Лютом нарушили всего за пару дней. То есть, Лют нарушил. Ник — сошка мелкая, и всего лишь стажёр. В нём, между прочим, и магия только-только пробудилась, а он даже порадоваться этому пока не успел из-за бесконечной суеты.

Карета выплыла на дорогу и двинулась вдоль Печорской слободы.

— Бывал уже в таких «домах», а? — улыбаясь, спросил Лют. — Небось, пока в Академии учился, бегали с пацанами в «Павлина» подглядывать? Я, когда был студентом, с нас там лакеи четвертной брали, чтобы к окну через сад пройти. А сейчас там какие расценки?

— Такие же, — проскрипел Ник.

Вообще-то это неприличный разговор. Но да, Ник пару раз, будучи студентом, с приятелями бегал к трактиру «Серебряный павлин» на самой границе между Верхним городом и Верхним торговым посадом. И они действительно платили лакеям, чтобы те провели их через густой сад к тайному окошку рядом со сценой, где давались представления. Правда, все про это тайное окошко знали, и даже актрисы, поговаривают, были в доле.

Однако Ник участвовал в этих скабрезных делишках, чтобы не выделяться. Голос Люта вывел из раздумий:

— Вообще-то, там у нас сеть информаторов. Твой дед ещё завёл там знакомства. Из этих девиц получаются самые лучшие секретные агенты. Если, конечно, знаешь подход. Ты как? Знаешь подход?

И Лют подмигнул Нику. Ник почувствовал, как пошёл жаркими красными пятнами. И да, Лют проявил себя как профессионал с чутьём на человеческие слабости. Он поднял брови и усмехнулся:

— Да ладно?! Неужели ни-ни?

Нику захотелось превратиться в пылинку, чтобы этот страшный человек напрочь перестал его замечать и насмехаться.

— Да, — протянул Лют, отсмеявшись. — Где только таких нюнь выращивают? А, маменькин пирожочек?

Это было слишком. От стыда и обиды Ник выпалил:

— А вас жена не заругает? Она вообще знает, что вы посещаете такие заведения?

Боль в челюсти и щеке пришла не сразу. Голова Ника резко вывернулась и стукнулась о подголовник кресла. Однако Люту этого удара показалось мало. Он мощно схватил Ника за горло и, глядя ему в глаза, процедил:

— Никогда не смей открывать свой поганый рот и что-то говорить о моей жене. Ещё одно слово — и я тебя на тонкие ремни порежу и по губернии закопаю. И ни один поисковый пёс тебя никогда не найдёт. И ни один сумасшедший алхимик никогда не восстановит. Ясно?

Воздух совсем не поступал, в глаза потемнело. Ник цеплялся за железную хватку Люта, и только в душном мареве серыми отсветами мерцал ледяной взгляд. Наконец хватка ослабела, и Ник завалился на бок, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыбка.

Дальше ехали молча. Лют упрямо смотрел вперёд, а Ник потирал ушибленную щёку и изо всех сил старался подавить слёзы. Глаза нещадно щипало, причём не столько от боли (тут Лют проявил завидную аккуратность), сколько от обиды. Ника ведь никто никогда не бил — и дома не наказывали, и с мальчишками он не дрался, ни в Лицее, ни в Академии. И вот, пожалуйста. Второй день на службе, и сразу его напарник ударил. А главное, за что? Сам ведь нарывался. Вёл себя неприлично Лют, а удар в челюсть схлопотал Ник.

Так, по-прежнему молча, они проехали верхний город и все торговые посады, карета плавно спустилась к мосту, ведущему в Кунавино. Когда проезжали по самому верху, стало видно и пряничное розовое здание Пассажа Ярмарки и целый городок, раскинувшийся вокруг — лавки, гостиницы, фонтан, аллеи, водонапорная башня, будто бы парящая в воздухе, а на самом деле стоящая на длинном спиралевидном цилиндре, сплетённом из тонких металлических прутьев.

Однако задерживаться возле обустроенного берега не стали. Прокатили мимо парка с фонтаном, и даже мимо торговых рядов. «Дом речных лилий», как выяснилось, располагался в глубине городка, почти у портовых трущоб, подальше от любопытствующих.

Река в этом году разлилась, затопив прибрежные неукреплённые улицы, так что на всю портовую часть несло тиной, смолой и сырым деревом. Оборванные мальчишки, самые бедняки в городе, сидели повсюду на чурбанчиках и перевёрнутых ведёрках с удочками. Похоже, клёв был отличный, рыба сама заплывала под ноги, оставалось только её вытащить. Даже самые маленькие ловко орудовали сачками, собирая рыбок попроще себе на обеды и что-то получше — на продажу.

«Дом речных лилий» оказался довольно приличного вида зданием, выкрашенным в тёмно-синий цвет. Резные наличники повторяли форму волн, тут и там распускались прекрасные лилии, очевидно обработанные художественным волшебным порошком, потому что они будто бы поворачивались и чуть покачивали лепестками, а от самих цветов поднимались в воздух серебристые пузырьки.

Лют оставил карету на аллее, ведущей к заведению и предназначенной для транспорта посетителей. Там уже стояло несколько карет, правда, не очень богатых. Вероятно, купеческих — они не левитировали, двигаясь на магических трубках, а катались по земле на мощных колёсах. Да и фамильных рельефов на них не наблюдалось — так, рисунки в виде завитков да орнаментов.

Лют почти дошёл до дверей, но притормозил, обернулся и процедил, глядя Нику в глаза:

— Не отсвечивай, ясно?

— Ясно, — просипел Ник, начиная ненавидеть своего напарника.

— Здесь каждый второй — либо лжец, либо дурак. А третий — и то, и другое. — Лют передёрнул плечами и отворил дверь, украшенную витражными стёклами.

Внутри «Дома» оказалось светло, опрятно, пропитано ароматами благовоний и цветов. Мадемуазели в облегающих платьях с глубокими вырезами скользили между столиков, приветливо улыбаясь посетителям. У каждой в замысловатой причёске благоухали живые цветы, по целому букету на барышню.

Откуда-то доносилась приятная музыка, но будто издалека, как если бы её слушали сквозь толщу воды. Словно где-то в соседней комнате завели механическую музыкальную шкатулку.

Когда Лют и Ник устроились за столиком в глубине зала, к ним подплыла барышня в облегающем платье цвета морской волны. Будто русалка с букетом лилий в волосах. Она белозубо улыбнулась и мелодично произнесла:

— Добро пожаловать, господа, мы рады приветствовать гостей в «Доме речных лилий».— Её голос завораживал и в то же время пугал, как шёлк, скользящий по лезвию. — Что изволите заказать? Сегодня имеется щука в сметане, чёрная икра, запеченные речные устрицы в апельсиновом соусе.

— Несите щуку и устрицы, — без раздумий произнёс Лют. — Ещё согревающего.

Барышня кивнула и посмотрела на Ника, взмахнув длинными ресницами. У него голос где-то застрял. Господи, какая красивая женщина — изящная, гладкая, словно фарфоровая. И глаза синие-синие, Ник таких никогда раньше не видел.

— Чего изволите? — спросила барышня, продолжая улыбаться.

А Ник даже не мог вспомнить, что вообще можно заказать в ресторане. Теперь он беспардонно таращился на её соблазнительную грудь над тонким корсетом.

— Ему картошки с морковной котлетой и чаю с пряниками, — пришёл на помощь Лют. Говорил сдавленно, даже прикрывался рукой, будто стараясь не расхохотаться.

Барышня чуть наклонилась, так что закрыла Нику весь обзор великолепной шеей и округлой грудью, и томно произнесла:

— Имеются шоколадные конфеты в форме ракушек. Кондитерская Ляпунова, из Верхнего города сегодня утром доставить изволили. Желаете?

Ник только пялился на её ямочку между ключицами и вообще не понимал слов, что она произносила.

— Конечно, желает, — булькнул усмешкой Лют. — Несите весь набор.

— Будет исполнено, — почти прошептала барышня. Потом выпрямилась, улыбнулась и поплыла куда-то вглубь зала.

Ник вдруг понял, что у него ладони вспотели. И не только ладони. Он схватил со стола салфетку и стал судорожно вытирать руки.

— Лучше бы я хомяка с собой взял, ей-богу, — прикрывая рот рукой, произнёс Лют.

Пока ждали еду, Ник осмотрелся. Стены заведения были увешаны картинами с кораблями и водоёмами: река, несущая лепестки цветущих деревьев, два озера-близнеца на закате, русалка с распущенными волосами у реки в камышах. Вверху, почти под самым потолком в невесомости парили пузырьки, словно бы мыльные, только они не лопались и не стремились вниз.

Ник знал, что это — особое стекло, в таких склянках хранили ценные экспонаты в музеях и образцы в лабораториях. Только вот откуда это стекло взялось в увеселительном заведении на Ярмарке? Хотя ясно. Контрабанда, чёрный рынок.

Наконец вернулась барышня и принесла поднос с яствами: щука и устрицы для Люта и картошка для Ника. Плюс цветочный чай и шоколадные конфеты в форме ракушек. Действительно, знаменитая кондитерская Ляпунова из Верхнего города, в качестве сомневаться не приходилось. И ещё набор украшен съедобными цветами, карамельными раковинками и жемчужинами.

Всё походило на самый обычный обед, только в самом необычном месте. Кормили, впрочем прилично: картофельное пюре было горячим и кремовым, совсем без комочков, а морковная котлета — сочной и с ароматными восточными пряностями.

Ник, по совести, пока плоховато понимал, зачем они сюда прибыли. Лют же вообще будто просто поесть приехал. Смолотил всю рыбу, затем устрицы, запил настойкой. Ещё и чаю у Ника попросил. Потом вообще напихал полные карманы конфет и с довольным видом откинулся на спинку стула.

Как оказалось, в программе значилось ещё и представление. Странно, вроде бы ещё даже не ночь, только ранний вечер. Однако в зале скоро стало темно, и на сцене начался спектакль с русалками в парчовых узких платьях, цветами, каким-то незамысловатым сюжетом про поющих сирен и корабли.

За столиками занимали места купцы, к ним подплывали барышни, приносили еду, садились рядом, заливисто, но мелодично смеялись. Потом некоторые купцы расплачивались и уходили, но не в сторону парадных дверей, а в глубину зала, где выход с парчовыми занавесками сторожил здоровенный человек метра в два ростом с татуировками на шее и взглядом палача. Он пропускал купцов с барышнями за занавески и снова поворачивался к залу.

Шоу барышень продолжалось: теперь мадемуазели кружились между столиками, их платья и палантины развевались, пузыри метались под потолком, а тени на стенах становились всё длиннее и причудливее. Казалось, что они не танцуют, а плетут какой-то узор, словно невидимую сеть вокруг зала.

У Ника от этой свистопляски закружилась голова. Его почти привычно повело в сторону, как обычно бывало при сильном волнении. Ему казалось, что он сидит на набережной, рядом с мальчишками, удящими рыбу, и боится свалиться в воду, где витает Эфир. Пахнет рекой и чем-то приторно-сладким, по воде плывут щепки, рваные сети и розовые лепестки цветущих вишен, как на картинах.

Рядом смеётся русалка, только не мелодично, а как-то грубо, будто стекло разбивается под ногами.

— … в этом городе даже весна может лгать, — донеслось до Ника. Голос говорил глухо, будто из-под воды: — Весна — время пробуждения, но пробуждается не только жизнь… На Троицу будут ве́сти, а на Петра и Павла убавится не один час…

Взмахнула крыльями сорока, и Ник проснулся. Лют, как оказалось, совсем про него забыл: он вовсю любезничал с барышней в оранжевом платье, мерцающем, будто костёр в ночном лесу. Девица сидела на подлокотнике приобняв Люта за плечи, он что-то шептал ей на ухо, а она заливалась смехом. Вдруг глянула на Ника, но оказалось, что взгляд её был серьёзен, будто она не гостя развлекала, а дичь в лесу выслеживала.

Лют повернулся, чтобы проследить её взгляд, и тоже посмотрел на Ника. Да так удивлённо, будто забыл, что прибыл сюда не один.

— А, Ник… Слушай, мы с Гузманией уединимся, ладно? Ты как — тут посидишь или… Эй, дружок! Да тебя совсем сморило. — Лют пощёлкал пальцами рядом с лицом Ника. Девица засмеялась, вроде звонко и весело, только глаза оставались холодными. — Давай так. Мы с Гузманией побеседуем о литературе в одном номере, а ты пока покемаришь в другом. Идёт?

Лют расплатился по счёту, потом поднял Ника, под которым будто пол раскачивался, закинул его руку себе на плечи и поволок в коридор за парчовыми занавесками. А Ник мог только наблюдать, как девица шла впереди в своём блестящем платье, покачивая великолепными бёдрами. Да, Люту сегодня повезло. Не то что Нику тогда, в конце весны... тоже в мае, когда всё цвело и благоухало… и Света была такая красивая в том розовом платье, и тоже с цветами в волосах… как и все благородные девицы… правда, благородства в них оказалось куда меньше, чем в этих барышнях из… заведения.

Где-то рядом раздался крик — короткий, сдавленный и оборвавшийся. Мадемуазели замерли на мгновение, а потом снова начали смеяться, ещё громче, и вместе с тем ещё фальшивее, будто оборотни превращались в благородных девиц.