Тётушка Матрона сама разливала чай из самовара, работающего на тепловых кристаллах и пускающего разноцветный пар с разными ароматами. Теперь вот по комнате разливался свежий запах мяты, а под потолок расходился изумрудный пар. Недёшево, однако. Впрочем, тётушка в средствах никогда не нуждалась. Дедулин братец оставил ей знатное наследство, как и первый супруг, да и второй тоже, плюс собственное приданое, ведь Мизгири — хотя и угасающий род, однако один из самых состоятельных в Империи.

— Так зачем пожаловали? — повторила свой вопрос тётушка, берясь за чашку.

Ник механически отметил сразу три её фамильных перстня — с сорокой, шишкой и пауком, гербом семейства Мизгирей. Да, тётушка же успела ещё и коротко побывать замужем за графом Сосновским, откуда и перстень с изумрудной шишкой. Граф, правда, был пожилым, и брак долго не продлился. Разумеется, исключительно из-за преклонного возраста супруга. А не потому, что Матрона уже тогда была сильнейшей ведьмой, а муженёк обладал отвратительным нравом и распускал руки.

В общем, тётушка, в отличие от многих аристократов, перстни носила просто, не выпячивая и не привлекая лишнего внимания.

Наконец Лют поставил свою чашку на блюдце и подался вперёд:

— Вы имеете удовольствие быть знакомой с Авдотьей Малышевой, сестрой покойного купца первой гильдии Филимона Малышева, верно?

— Верно, — просто кивнула тётушка, попивая чай. — Я имею честь общаться со многими достойными людьми. Однако лишь немногие из них имеют смелость подтвердить наше знакомство.

— Вам известно, что купец Малышев баловался запрещённой магией? — прямо спросил Лют.

— А то как же, — буднично отозвалась тётушка. — Постоянный клиент торговцев с Почаины. И ни в жизнь в этом не признался бы.

— И правильно бы сделал, — пробормотал Лап, поедая очередной кусочек печеньки с орешками.

Матрона лишь тонко улыбнулась, Лют же бросил на хомяка гневный взгляд. Потом собрался и продолжил:

— Вам известно, откуда у него заговорённое зеркало?

— Известно. Контрабанда. — Тётушка Матрона произнесла эти слова так спокойно и словно бы между делом, как будто сообщала гостям, что её погодный флюгер обещает скорый дождь.

— Конкретнее? — спросил Лют, сдвинув брови.

— Вот у него спроси, — тётушка подбородком указала на Лапа.

Хомяк так и застыл, держа в лапках кусочек печенья. Медленно обвёл всех присутствующих испуганным взглядом.

— Да не бойся, колдун хомяка не обидит, — улыбнулась тётушка. — Просто всем известно, что вашего брата сюда контрабандными катерами доставляют.

— Есть такое дело, — вздохнул Лап. — Вчера ты — маг, иногда даже Эфирный, а потом — вжух! — и у тебя зубы растут без конца, шерсть, лапы и хвост.

— Тебя кто вытащил из Эфира? — прищурился Лют.

— Да какая теперь разница. Я уж и не помню, давно это было. Я уже лет этак пятьдесят хомяком ползаю. А был когда-то красавцем. — Лап печально вздохнул. — Старикан какой-то выдернул меня из Эфира и в эту тушку засунул. Спасибо ему большое.

Людмила, сочувственно глядя на Лапа, положила ему в розетку макарун из набора, который принесли Лют и Ник.

— Спасибочки. — Лап двумя лапками взялся за меренгу с кремом. — Если серьёзно, то даже хорошо, что меня в хомяка засунули. Говорят, Эфир будет существовать до самого Второго пришествия. А ждать этого знаменательного события здесь или за чертой куда интереснее, чем в Эфире. Даже если ты хомяк.

— Почему? — выскочило из Ника. Он смутился, но спросил: — А что там вообще? То есть, в Эфире?

— Эфир, — просто ответил Лап. — Со временем все и всё там растворяется и превращается в эфир, хотя что-то да остаётся. Домовые, привидения, всё такое — это же духи Эфира, которые как-то проползают сюда.

— Я в курсе, — буркнул Ник, который всё это знал из курса в Академии.

— Вот и молодец. — И Лап вонзил зубки в меренгу.

— Вернёмся к контрабанде, если не возражаете, — изобразил любезность Лют. — Кто и как доставил тебя в Нижний?

— Заговорённых зеркал там не было, — сухо отозвался Лап, которому Людмила в одну из розеточек налила чаю.

— Я тебя сейчас в банку посажу, — прорычал Лют.

— Не сметь обижать меленьких в моём доме, — строго произнесла тётушка Матрона.

Лап показал Люту розовый язычок.

— Без тебя обойдёмся, — бросил Лют. — Известно, куда доставляют всю контрабанду — в самый дальний портовый район Кунавинской слободы. А оттуда она уже разъезжается по городу — что-то толкают на Почаине, что-то остаётся в Кунавино, на Ярмарке.

— Правильно мыслите, — произнесла Матрона, рассматривая длинные аккуратные ногти.

— Такое зеркало на Ярмарке привлекло бы внимание, — задумчиво произнёс Лют. — Впрочем, теперь не так уж важно, как оно попало к Малышеву. Важно другое — не оно ли его убило. Или тут спрятано нечто другое. — И Лют снова обратился к Матроне: — А что чаще всего покупал Малышев?

— Талисманы для привлечения денег, — пожала плечами Матрона. — Да только большая их часть — пустое шарланаство. И наверняка все их уже растащили. А вот зелья — это другая история. Особенно если поставщик надёжный.

— Зелья, — задумчиво повторил Лют. — Зелья какого рода?

— В приличных домах о таких вещах вслух не говорят, — повела бровью Матрона.

Лют только кивнул, и Людмила взяла его чашку, чтобы налить ещё чаю. Впрочем, даже Ник догадался, что речь шла о микстуре для мужской силы, недаром тот торговец в Почаине это упоминал. Интересно, что это за штука такая и насколько она помогает. Если, конечно, настоящая. Хотя в этом как раз сомневаться не приходилось. И Матрона своё дело знает, и Малышева вряд ли кто-то мог обмануть, если он давно был клиентом чёрного рынка.

Однако Лют отчего-то в эту сторону расспрашивать более не стал. Попил ещё чаю, а потом выдал такое, от чего Ник чуть со стула не упал:

— Матрона Ильинична, а умеете ли вы общаться с кадаврами из заговорённых зеркал?

Лап, жуя хрустящую меренгу, переводил взгляд с Люта на тётушку, а вот Людмила застыла с чашкой в руке.

— Вы для этого зеркало сюда приволокли? — просто спросила тётушка.

И только тут до Ника дошло, на кой они вообще явились к Матроне, о которой давно ходили слухи, что она — незарегистрированная ведьма Эфира.

— Разве мы не должны сдать это зеркало в Орден? — поперхнувшись, шёпотом спросил Ник.

— Должны, да не обязаны, — бросил Лют. — Чтобы там опять всё списали на несчастный случай? Мол, у купчины просто сердце не выдержало. Скончался от чрезмерно усердного труда. А контрабанда так и будет по Волге плавать, и её так и будут покупать, а потом ласты заворачивать.

Матрона тонко улыбнулась, двинув бровью, будто увидела нечто занятное. А Ник вдруг подумал, что ему достался самый удачный напарник, чтобы похоронить карьеру, которая так толком и не началась. Интересно, князь Огнев намеренно поставил его в пару именно к этому странному Люту, или так случайно получилось? А может, они с дедушкой в какой-то тайной ссоре?

— Что ж, давайте посмотрим на ваше знаменитое зеркало, — откинувшись на спинку стула, наконец снизошла Матрона. — Несите в дальнюю гостиную. Я покажу, куда.

Лют встал и бодро направился прочь из дома. Ник поплёлся следом. Он на службе всего второй день, а его напарник, кажется, успел нарушить половину правил Кодекса стражей Ордена. В общем, теперь и думать нечего, чтобы построить блестящую карьеру в Ордене. Если их с Лютом замками не обвешают и не выгонят, уже будет хорошо.

— Зачем мы это делаем? — тоскливо спросил Ник, наблюдая, как Лют вытаскивал зеркало из ниши в карете.

— Затем, что пора уже по-настоящему заняться всеми этими контрабандистами, незарегистрированными магами и прочей шелупонью. Подержи. — Лют вручил тяжёлое зеркало Нику, поставив его рамой прямо на дорожку, а сам запер карету.

Потом они взяли зеркало вдвоём и в четыре руки потащили к дому. Ну почему Ник не мог сейчас просто сидеть где-нибудь в архиве Ордена и бумажки перекладывать? Или магические отходы утилизировать? Всё лучше, чем вот это.

Наконец они поднялись на боковое крыльцо, куда указала тётушка, и прошли в дальнюю гостиную. Эта комната разительно отличалась от той, где их принимала Матрона за чаем. Там, ублажая визитёров, всё убранство сквозило гостеприимством, через большие панорамные окна внутрь проникало много света, стояла уютная лёгкая резная мебель.

Эта же гостиная, тёмная и довольно тесная, казалась застывшей во времени и запрятанной в самой глубине дома. Тяжёлые портьеры почти не пропускали света — лишь редкие блики от матовых светильников дрожали на стенах, выхватывая из тьмы резьбу старинной мебели. Воздух был густым, пропитанным запахом воска, ладана, весенних цветов и едва уловимой примесью чего-то затхлого и металлического, будто где-то рядом зияла распахнутая дверь старого подземелья.

В самом центре комнаты Лют установил прямо на тёмный ковёр заговорённое зеркало купца Малышева. Зеркало теперь было занавешено не накидкой из спальни Малышева, а чёрным бархатом с гербом Ордена, но тяжёлая ткань слегка колыхалась, будто под ней что-то шевелилось.

Ник опасливо отступил и оказался рядом с Людмилой, которая держала в ладонях Лапа, набившего за щёки печенья и меренг. Лют встал справа от зеркала, Матрона — слева. Она натянула тёмные перчатки, такие же выдали и Нику. Провела раскрытой ладонью окружность рядом с тканью, но не касаясь её. Потом осторожно погладила и наконец сняла занавес.

Сейчас бы изумлённо вздохнуть, да Люта этим зрелищем точно не пронять, Ник зеркало уже видел, Лап видел и не такое, а вот Людмила почему-то не удивилась. В зеркале тускло отражалась тёмная гостиная и все в ней присутствующие.

Матрона протянула руку в сторону и произнесла:

— Воды.

Людмила быстро сунула Лапа в руки Нику, подбежала к массивному буфету, открыла дверцу и достала керамическую бутыль, которую откупорила и быстро передала тётушке. Та же просто плеснула воды на стекло. Прозрачная жидкость банально стекала по зеркалу, как по окну в дождь, но Матрона приказала:

— Проявись!

Изображения Ника и остальных стали расплываться и таять, как снеговики в солнечную оттепель, а на их месте проступил купец Малышев.

— Ну-с, любезный, — произнесла Матрона, и голос её голос прозвучал мягко, хотя в нём чувствовалась сталь, — поведай-ка нам, как так вышло, что твой хозяин, купец первой гильдии Филимон Владимирович, вдруг богу душу отдал?

Кадавр в глубине зеркала вздрогнул. Силуэт Малышева исказился, словно его потянули за нити невидимые кукловоды.

— Да что вы, матушка, я ж не при делах! — его голос дрожал, срываясь на хрип. — Он сам… ну… поскользнулся. На ровном месте. В присутствии этой самой девицы.

— Девицы, говоришь? Любопытно. — Матрона провела рукой вдоль рамы, и по комнате словно пробежал ледяной ветерок. — А ты-то, выходит, ничего не видел? И это ты, тот самый, кто ему в делах помогал: долги высчитывал, подсказки по торгу давал, обманщиков показывал. И вдруг ослеп. В самый нужный момент. Совпадение?

Кадавр съёжился и заныл:

— Так занавеска ж была! Филимон Владимирович всегда сами её на нас накидывали, когда с барышней изволили встречаться.

Матрона перебрала пальцами, и кадавр в глубине зеркала вздрогнул. Лицо купца исказилось, стало деформироваться, словно кто-то растягивал его невидимыми нитями.

— Смерть такого человека редко бывает внезапна, — голос Матроны звучал мягко, почти убаюкивающее. — Эта госпожа долго бродит вокруг, дышит в затылок, но проявляет себя, когда человек перестаёт замечать тени за спиной. Когда думает, что всё под контролем. Тогда она его и прибирает. Только вот с чем она явилась к Малышеву, а?

— Не могу знать-с, — скрипел кадавр. — Филимон Владимирович с нами только всё о делах изволили толковать-с. Дату высчитать, в будущее одним глазком заглянуть да о сговоре других купцов сообщить. А нам что, нам не трудно-с. Тем более, что Филимон Владимирович изволили нас угощать достойно-с. Лучшие блюда нам заказывали, даже из ресторанов горячее доставляли-с.

Тут кадавр даже облизнулся, отчего Малышев стал похож на плотоядное чудовище из детских сказок.

Матрона вопросительно глянула через плечо на Люта. Тот спокойно спросил:

— Ты говоришь, занавешивать велел. А занавеска всегда была одна и та же?

— Никак нет-с, — расплылся в кривой улыбке кадавр. — Что под руку попадалось, то и накидывал. Барышня изволили пугаться нас в зеркале. Не желали, чтобы мы подсматривали-с.

— А вы подслушивали-с? — спросил Лют, имитируя подхалимничесую интонацию кадавра.

Но тот только продолжал лыбиться.

— Ясно, — ровным голосом произнесла Матрона. — Зефира.

Людмила выбежала из гостиной, и скоро вернулась с блюдцем, на котором лежал воздушный ванильный зефир. Матрона взяла блюдце и показала кадавру, спросив:

— Хочешь?

— Не откажусь, — потёр руки кадавр.

— Изволь. — И она взяла зефир с блюдца и просто передала кадавру.

Увидев, как её рука стала проходить в пространство за стеклом, Ник затаил дыхание. Да такое под силу только самым мощным магам Эфира. Проникать в запечатанное зеркало, и ещё так, чтобы не нарушать запретов и не выпускать монстров. Вот это да.

Кадавр тем временем слопал оба зефира и облизнулся:

— Благодарю покорно-с. Так что ещё вы изволили спрашивать?

— Что слышал, кода барин с девицей встречался? — спросила Матрона отдавая блюдце Людмиле.

— Разве можно о таком в присутствии юных барышень, — масляно улыбнулся кадавр.

— Не юли, — угрожающе произнесла Матрона.

Зеркало померкло, изображение кадавра растворилось во мгле. Зато откуда-то донёсся женский голос:

— Филимоша, иди сюда… какой же ты у меня деловой да статный… ничего, в следующий раз обязательно всё получится… а ты с него долги-то потребуй, не тушуйся… ничего, пусть отдаёт… а ты его сдай…

И ещё эта девица постоянно хихикала. Ну, и известные звуки тоже имели место. Ник почувствовал, как щёки и шея полыхнули. И снова где-то рядом будто хлопнула дверь, зажёгся яркий свет, девчонки хохотали, хотелось провалиться…

— Чегой-то у тебя ладошки-то вспотели? — игриво спросил Лап.

Все, разумеется, тут же обернулись. Это было уже слишком. Ник просто сунул хомяка Людмиле и почти выбежал из тёмной гостиной. Кое-как, свернув пару раз не туда, добрался до светлой комнаты с самоваром, налил себе чаю. Выпил, налил ещё. И умял половину угощений из коробки, принесённой Лютом. Ещё не хватало и здесь без чувств бухнуться.

Когда дожёвывал мятное безе, вернулись остальные, без зеркала. Людмила посадила Лапа на стол и подкрутила ручку самовара, так что кристаллы внутри раскалились, и агрегат запыхтел розовым ягодным дымом.

— Стало быть, имелась занавеска, — задумчиво произнёс Лют, снова усаживаясь за стол.

— Шаль, — подсказала Матрона.

— И куда она подевалась? — спросил у своей чашки Лют. — Ведь не было там никакой шали.

— Барышня, наверное, забрали, — впервые подала голос Людмила. — Если шаль была красивая и ей дорога, например, подарок…

Увидев, что все на неё смотрели, Людмила потупила взгляд и занялась разливанием чая.

— Хорошая мысль, — похвалил Лют.

Людмила коротко глянула на него, улыбнулась, и у неё щёки порозовели.

— Как же она тогда кадавра-то не забоялась? — спросил Лап, устраиваясь у розеточек с крошками печенья.

Все молчали, но тут снова подала голос Людмила:

— Может, она смерти барина забоялась больше, чем кадавра? Чудовище-то в зеркале заперто, а барин — вон, на полу лежит.

— Котелок варит, — кивнул Лют.

Людмила снова улыбнулась и ещё больше разрумянилась. Похоже, тётушка Матрона нечасто её хвалила.

Лют побарабанил пальцами по столу, потом вскинулся и обратился к Нику:

— Вот что. Сейчас едем в Орден, там сдашь свои пробирки. Напишем отчёты, а потом рванём в Кунавино, на Ярмарку.

— Зачем? — мрачно спросил Ник.

— Купец там торговал, — ответил Лют таким тоном, будто прописную истину дурачку объяснял. — К тому же, слишком часто он заказывал чудо-микстуру, чтобы только на одну барышню её тратить. У купцов, знаешь, свои правила.

Людмила, похоже, поняла, куда именно намеревались прокатиться Лют и Ник. Поджала губы и опустила взгляд. Лап захихикал и стал грызть печеньку. Тётушка Матрона только усмехнулась.

Однако одного они не учли. Ник туда нипочём не поедет. Пусть Лют его хоть бьёт, хоть князю Огневу кляузу пишет. Нет и снова нет. Только не туда.