Лют налегал на большую яичницу с копчёной куриной грудкой и помидорами, Ник же ограничился рисовой кашей с черносливом и овсяным печеньем к персиковому компоту. И ещё для Лапа заказали козинаков из подсолнечника и солёных орешков, которые Ник потихоньку ссыпал в карман.

Лют молча уплетал свою яичницу, будто просто зашёл позавтракать. Ник, если честно, тоже не отказался бы от глянцевых белков и жидких желтков, которые надо собирать по тарелке корочкой. Но он уже несколько недель не ел яиц, ибо соблюдал особый пост, потому как дедушка сказал, что для успешной стажировки надо бы поговеть, дабы всё сложилось удачно.

В общем, теперь Ник изо всех сил старался отвлечься от мыслей о скоромной пище, и для этого просто перебирал в уме всё, что с ними случилось за последние дни. Выходило, что купец Малышев приобрёл на чёрном рынке средство для мужской силы. А вот что случилось дальше? Мог купец скончаться именно от этой микстуры? Почему и как именно? Дозировку нарушил? Сам? Или кто-то помог?

Средство горькое, его могли, например, добавить Малышеву в кофе. Или в чай, если купец пил его без сахара. Ник прикрыл глаза и мысленно перенёсся в столовую, куда они заходили с Лютом. Точно, приготовлены чашки для кофе — вон они, расставлены на подносе. Рядом — молочник, но сам кофейник ещё не доставили с кухни. А вот сахарницы нет, и щипчиков тоже.

Ник заметался по столовой: ваза с фруктами, но некоторые бока плодов уже начали покрываться коричневыми пятнами, плоские тарелки для каши выставлены, но нет варенья. И вообще из сладкого — только пряники, да и те, судя по растрескавшейся глазури, лежат в доме не первый день. Выходило, купец вообще не уважал сладостей, в отличие, кстати, от самого Ника. Стало быть, микстуру легко могли подмешать в кофе, чтобы скрыть горький вкус.

Ник вернулся в чайную и часто заморгал. Лют, пережёвывая подсушенный хлеб, глянул на него мрачновато.

И всё равно что-то тут не сходилось. Малышев же не успел позавтракать.

— А можно мне ещё козинаков? — донеслось из кармана.

Ник заказал ещё семечковых конфет для Лапа и, когда официантка отправилась обслуживать другие столы, потихоньку засунул их в карман. Теперь оттуда донеслось смачное похрустывание. Да, чайная с виду выглядела как старый обшарпанный дом, однако готовить тут умели.

Наконец принесли чай со сладостями, и стол окутал аромат мяты, лаванды и цитрусов. И Лют торжественно произнёс:

— Дорогой коллега! Позволь в знак нашей тёплой дружбы, тесного сотрудничества и моей признательности вручить тебе этот пряник!

Затем Лют протянул Нику большой пряник в виде лошадки с рыжей апельсиновой глазурью на гриве, хвосте и копытах. От вида пряника у Ника слюнки потекли, однако он помотал головой:

— Я пощусь. Но спасибо большое, я очень ценю вашу обязательность.

— Бери, — уже спокойнее произнёс Лют, впихивая пряник Нику в руки. — Тебе, видать, без сладкого никак. Когда… — Тут Лют прокашлялся, оглянувшись по сторонам. — В общем, когда это приходит, энергии тратится вагон. Восстанавливайся как умеешь, иначе шлёпнешься опять где-нибудь посреди дороги.

Лют, похоже, понял, что у Ника наконец начала пробуждаться магия. А вот интересно, кто из них догадался раньше — Ник или Лют?

— Хомяки, кстати, тоже уважают пряники, — донеслось из кармана.

Ник отправил лошадиную голову хомяку, а сам мысленно попросил прощения у дедушки и попробовал пряник. Тот оказался мягким, с апельсиновым вкусом и нотками ванили и имбиря, да ещё глазурь хрустела так, что хотелось просто прикрыть глаза и остаться сидеть в этой чайной до вечера и никуда больше не ходить и ничего не расследовать.

Однако у Люта были явно другие планы.

— Угостился? Отлично. — Лют расплатился с официанткой пополам с Ником. — Теперь навестим твою родственницу.

Порядком разомлевший Ник мигом собрался и напряжённо спросил:

— Это какую?

— Тётку твою, ту самую, — повёл глазами Лют, чтобы не произносить в кафе важной информации. Ибо слоёные печеньки-ушки здесь вполне могли реально подслушивать.

— А без этого никак нельзя? — слабо спросил Ник, едва представив, какой скандал устроит ему дедушка за самовольное посещение Матроны Сорокиной.

— Ты что, не хочешь навестить старушку? — с улыбкой изогнул бровь Лют.

— Ей всего пятьдесят два, — буркнул Ник.

— О, как раз мне подходит, — растянулся в улыбке Лют. — Люблю женщин постарше, но ещё в соку.

«Как бы она тебя в этом соку не утопила, или не отравила», — хмуро подумал Ник, но говорить такое вслух постеснялся.

— Если вы собираетесь ехать в гости к даме, то являться с пустыми руками неприлично, — произнёс в кармане Лап, продолжая что-то грызть.

— И то правда, — согласился Лют и подозвал официантку. Когда она подошла, попросил: — Милая, будьте любезны, принесите нам набор самых необычных и, главное, красивых сладостей.

Девушка кивнула и удалилась.

Ник поверить не мог. Они намылились в гости к самой Матроне Сорокиной (урождённой Мизгирь). Да дедушка с него за это шкуру спустит. Нет, они, конечно, и сами навещали тётушку, и на праздники приглашали к себе. Но всегда визиты наносились только в присутствии дедушки.

— А мне обязательно ехать? — слабо спросил Ник, всё ещё надеясь как-нибудь увернуться от этого очень сомнительного удовольствия.

— Мы же напарники. И потом, ты ведь её родственник, — пожал плечами Лют. — Надо же, чтобы меня кто-то ей сосватал, а? Не хомяка же приглашать.

— Эй! — возмутился в кармане Лап. — Да я, между прочим, при жизни был таким ловеласом, что тебе до меня дорасти надо!

— При жизни? — тихо переспросил Ник.

— Ну, когда был двуногим, как вы, — проворчал Лап. — Барышни на меня сами вешались и падали.

— Двуногим… — тихо повторил Ник. Вообще-то он, как и все, знал, что говорящие животные — это анимо-кадавры, то есть в каждом из них заперт бывший человек. Недурно бы помнить об этом постоянно, а не принимать Лапа за милого смешливого хомячка.

Наконец официантка принесла на подносе круглую коробку, украшенную цветами сирени. Внутри по кругу лежали разные сладости: витые купола воздушного безе пастельных оттенков — розовые, голубые, сиреневые, словно облака на рассвете, а ещё разноцветные желейные конфеты в форме цветов, полумесяцев и звёзд, внутри которых мерцали крошечные искорки, печенье с мармеладной начинкой, меренги «макарун» с кремами необычных вкусов и тонкими бумажными ленточками, на которых значились названия вроде «рассвет над морем», «шелест страниц старой книги», «звук далёкой мелодии».

Лют кивнул, и официантка закрыла коробку и перетянула её шёлковой лентой. Пришлось снова скидываться пополам с напарником. Хорошо, что дедушка в честь поступления внука на стажировку снабдил его карманными деньгами.

Когда они с Лютом сели в свою карету, тот приподнял коробку и прочитал:

— Кондитерская Ляпунова. Ясно, что они не сами такие сладости варганят.

— Ляпунов, — медленно повторил Ник. — Это же в Верхнем городе, я знаю.

— Ты там явно завсегдатай, — усмехнулся Лют, выискивая на панели управления фамилию графини Сорокиной.

— Я к тому, что как-то это не вяжется, — неуверенно произнёс Ник. — Это же дорогие сладости, да и вообще кормят там неплохо, а снаружи эта чайная выглядит так, будто ею сто лет никто не занимался. И место подозрительное.

Лют повёл глазами и улыбнулся:

— Что непонятного? Что в этой забегаловке подают еду как в дорогом ресторане? Да всё просто: там подслушка на каждом шагу. Гости наедятся, разлимонятся да и начнут языками молоть.

— И что с того? — не понял хода мысли Ник.

Лют снова цыкнул, но всё же пояснил:

— Видал подслушивающие кристаллы в уборной? Так вот, такой кристаллик, если продать кому надо, знаешь, сколько стоит? Вот узнал ты, что твой конкурент там будет харчевать, заплатишь лакею, он кристаллик подсунет в букет цветов на столике, а потом тебе продаст.

— А как узнать, кто и где обедает?

— Да где ещё обсуждать всякие полузаконные дела, если не там? — хихикнул Лап, устраиваясь у лобового стекла.

Лют только отмахнулся, дёрнул за рычаг, и карета поплыла прочь от Почаины. Вниз, к торговым посадам, и дальше — в дачные Печоры, где в одной из усадеб и жила тётушка Матрона. Разумеется, соседствовать с такой дамой мало кому хотелось, да и тётушка любила тишину и уединение (как, впрочем, почти все Мизгири).

Карета проплыла по нижней набережной, потом взобралась на холм и миновала монастырь, шедшие мимо монахи по привычке чуть поклонились.

Наконец показалась гряда выстроившихся вдоль реки дворянских дач, тонущих в густых садах. Улицы дышали весной — но как-то странно, будто неровно. То тёплый ветерок доносил запах распускающихся кустов, то вдруг веяло сыростью и чем-то масляно-металлическим, будто где-то прорвало паропровод.

— Нам туда точно нужно? — слабо спросил Ник, втайне надеясь на отрицательный ответ.

— Обязательно, — хищно улыбнулся Лют, приглаживая волосы перед зеркалом. — Эта дама связи подключила, чтобы нас к Малышеву вызвать. Что-то подозревала, а? Как думаешь?

Ник только поморщился. Об этой его тётке в приличных домах говорили исключительно шёпотом, прикрывая рот рукой. Но ведь говорили же.

— Меня возьмёте? — зевнул Лап, который последние полдороги просто проспал.

— Куда же мы без тебя. — Лют вернул зеркало на место. — Видал когда-нибудь живую эфирную ведьму?

— Живую? Серьёзно? — удивился Лап. — Может, лучше я вас тут подожду?

— Нет, дружок, — покачал головой Лют. — Назвался хомяком — полезай в карман.

И он стал притворно ловить Лапа, бегающего по карете, сразу двумя руками.

— Нектарий, успокойте своего начальника, — пыхтел Лап, ползая под креслами. — Мне уже не сорок лет, чтобы так резво бегать. Пожалейте старичка.

— А сколько тебе? — спросил Ник, поддевая Лапа под живот и убирая в свой карман.

— Не помню. Я давно хомяк.

— Хомяки дольше двух лет не живут, — вставил Лют.

— Ну, я же не обычный грызун. — Лап всё возился в кармане Ника.

— А кем ты раньше был? — сообразил поинтересоваться Ник.

— Студентом. Заигрался с Эфиром и растворился. — Потом Лап высунул мордочку из кармана и сказал: — Так мы идём в гости, или как? Вы обещали меня с дамой познакомить.

— У тебя даже шляпы нет, — фыркнул Лют.

И в этот момент сами собой отворились ворота, будто приглашая карету к усадьбе.

— Ничего себе, — уже серьёзнее произнёс Лют. — Мы же даже карточку не посылали.

— Вы ещё хотите туда ехать? — спросил Ник, чётко разделяя слова.

Он-то совсем не удивился, когда их пригласили проехать, даже не спросив, кто они, откуда и зачем явились. Такие дамы, как Матрона Сорокина, подобных вопросов могут вообще не задавать. Это излишне.

Лют молча провёл карету в сад, по дорожке к главному дому. С виду — вполне обычный дачный участок, как и у всех остальных обитателей Печорской слободы. Дорого, но не вычурно. Сад вокруг усадьбы уже утопал в цветах: белые нарциссы, красочные поздние тюльпаны, пышные гиацинты и разноцветные сортовые примулы, источающие тонкий аромат. И не скажешь, что здесь хозяйничает одна из самых мощных ведьм Нижегородчины, которая как-то сумела избежать замков и Острога.

Дорожки сада были выложены светлой мраморной плиткой, и кругом стояли фонари с прозрачными корпусами, внутри которых застыли миниатюрные механизмы со световыми кристаллами. Недурно. Дорого, но со вкусом.

На крыше дома вместо флюгера крутился сложный механизм — переплетение шестерёнок и хрустальных сфер, время от времени испускавших голубоватое свечение. Погодные кристаллы, стало быть, показывали, что в ближайшее время будет тепло, и сильных дождей не ожидается.

— Я передумал, остаюсь ждать вас тут, — донеслось из кармана Ника.

— Нет, приятель, пойдёшь с нами. Если что, мы тебя ей скормим, а сами сбежим, — проговорил Лют, в окно рассматривая дом.

— Я протестую! — возмутился Лап. — То, что я теперь — хомяк, не даёт вам права мной распоряжаться.

— Ладно, мы просто тебя ей подарим. Цветов-то не купили, — продолжал насмехаться Лют, только вот выглядел он бледно и напряжённо.

— Вы ей сладкого притащили целый короб, как бы у неё там ничего не слиплось…

От стука в окно подпрыгнули все трое. Оказалось, рядом с каретой уже стояла сама Матрона Сорокина — высокая статная дама, пепельная блондинка в длинном тёмном платье с белым кружевным воротником и брошью с фиолетовым камнем.

Пришлось выбираться из кареты.

— Чему обязана честью видеть таких приятных людей в моём скромном доме? — сразу спросила Матрона, сложив руки.

— З-здравствутйе, тётушка, — выдавил Ник, заикнувшись.

— А, Ники. Здравствуй, дружок. Как дедушка? Здоров ли? Как матушка? Сестрички? — светски поинтересовалась Матрона.

— Всё в порядке, спасибо, — кое-как произнёс Ник, у которого во рту пересохло.

— Представишь мне своего товарища, или он сам о себе расскажет? — изогнула прорисованные брови Матрона, окинув Люта оценивающим взглядом с головы до ног и обратно.

— Евгений Тихонович, — представился Лют. — Сыщик стражи Волжской заставы.

— Сыщик. Как интересно, — сухо произнесла Матрона. — А кто третий?

Похоже, она как-то сумела угадать, что они ещё и хомяка принесли. Ник засунул руку в карман, но Лап упорно отказывался показываться, всё уворачивался.

— Ясно. На закуску кого-то притащили, — кивнула Матрона. — Ну, а кто ещё с вами?

— Вроде всё, — неуверенно произнёс Ник. — Только мы втроём. И ещё вот, к чаю.

И он слабо указал на коробку со сладостями, которую держал Лют.

— В карете кто прячется? — грозно спросила Матрона.

— Никого, — слабо проговорил Ник. У него от взгляда тётушки голова кружилась не меньше, чем в присутствии князя Огнева.

— Вы притащили в мой дом кадавра. Как не стыдно, — покачала головой Матрона.

И только теперь Ник вспомнил, что они до сих пор не удосужились сдать в отдел артефактов зеркало купца Малышева.

— Что ж, проходите! — Матрона изящно взмахнула рукой. — Я как раз заварила чай. Ваши пирожные пригодятся. Так что сразу вас есть не стану. По крайней мере, пока. Я же ещё не решила, кто из вас вкуснее. Шучу!

У Ника колени ослабли. И даже Лют смотрел на Матрону как-то странно. На чёрном рынке он был явно посмелее. Лап вообще забился в уголок кармана и свернулся там в клубок.

— Юмор у вас в семье отменный, — наконец проговорил Лют.

— Не без этого. Проходите. — И тётушка снова сделала приглашающий жест.

Пришлось топать к дому. Разумеется, вытереть ноги и умыться. В просторной гостиной их ждал круглый стол, накрытый белоснежной скатертью. На нём разместился фарфоровый сервиз с золотой каймой, большой начищенный самовар, серебряные приборы и блюдо с печеньем.

К столу вышла бледная девица в скромном сером платье, и с длинной русой косой. Точно, тётушка же недавно взяла к себе какую-то дальнюю родственницу, из Мизгирей. Только вот имя её начисто вылетело из памяти Ника.

— Людмила, моя воспитанница, — коротко представила девицу Матрона. Та сделала вялый книксен.

Все представились и стали занимать места за столом. И даже Лап высунул мордочку из кармана Ника.

— Ой, какой хорошенький! — заулыбалась Людмила. — А можно его погладить?

— Конечно, не откажусь! — И Лап вылез полностью, забравшись на стол.

Людмила ни капли не удивилась, как будто для неё бывший студент-маг, теперь запертый в шкурке хомяка — обычное дело. Она почесала его между ушками и под подбородком, а потом накрошила печенья в фарфоровую розеточку и налила сливок в ещё одну.

— Можно, я останусь у вас жить? — нагло поинтересовался Лап, взяв в лапки самый большой кусочек печенья.

— Конечно, оставайся, — буднично ответила тётушка. — Куда тебе ещё деваться? Этот, — тут она кивнула на Люта, — тебя голодом держать будет. А у Ники дома такой душно-правильный дедушка, что он как тебя увидит, сей же момент сдаст на утилизацию Ордену.

— Остаюсь, — уверенно выдал Лап и стал грызть печеньку.

— Вот и славно, — повела бровью Матрона. — Так зачем пожаловали?

Ник молча пил чай. Отменный, между прочим — с мёдом, липовым цветом и ароматными травами. Раз уж Лют их сюда привёл, вот пусть сам и разговаривает с тётушкой.