Лап устроился в кармане, и Ник с Лютом снова направились куда-то по кривым извилистым улочкам чёрного рынка. Хорошо, что теперь, ночью, здесь было почти пусто. Встречались лишь редкие прохожие, которые скрывали лица и обходили напарников стороной. Это всё же лучше, чем толкаться среди плотной людской массы и постоянно уворачиваться от людей, выглядящих и пахнущих так, будто только что сбежали из сумасшедшего дома или выбрались из трюма с отходами Торгового посада.

Прогулка получилась долгой и неприятной, но увы, необходимой. Почаинский рынок был таким огромным, что казалось, будто это целый подпольный город прятался в овраге. То есть, как будто целый город тайно существовал внутри другого города. Как грандиозная матрёшка.

— Вы узнали про зеркало? — шёпотом спросил Ник, чтобы хомяк в кармане не услышал.

Лют только помотал головой. Впрочем, даже Лап на это намекал: такое зеркало — вещь редкая, а потому дорогая, и её появление кто-то точно бы заметил. Ну а если у Люта здесь есть сеть информаторов, в чём не приходилось сомневаться, то он уже через несколько минут знал бы, откуда это зеркало взялось и кто его сюда доставил. Но — нет. Стало быть, или Малышев приобрёл его давненько, или не здесь.

— Кем конкретно тебе приходится Матрона Сорокина? — вдруг спросил Лют, тоже понизив голос.

— Тёткой, — коротко ответил Ник. — Не родной. Жена брата деда.

Его с детства приучили об этой родственнице не распространяться. Пожалуй, она до сих пор не куковала в Остроге только из-за родства с генералом Сорокиным. Ибо все мужья её давно почили в бозе. Хотя, судя по тому, что болтала сегодня сестра купца Малышева, влиятельных знакомых у неё вполне могло набраться на целый квартал в Верхнем городе. Если не больше. А если ещё вспомнить, что, оказывается, Орден иногда прикрывал глаза на то, что творилось в магическом мире Нижнего Новгорода, то и опасаться Матроне, похоже, нечего. Впрочем, она никогда и ничего не опасалась. Это её все боялись.

— Как я оказался в ночлежке? — спросил Ник, вспомнив, где проснулся. До сих пор ему мерещился запах пота и плесени.

— Я тебя там оставил, — просто ответил Лют. — Не таскать же твою тушу на себе, правильно?

Наконец Лют остановился у одной из лавок и просто начал лупить кулаком по двери.

— Щас кому-то культяпки поотрываю! — донеслось из запертой лавки.

— Отрывалка не выросла! — парировал Лют. — Открывай, или спалю!

Повисла небольшая пауза, потом из щели между дверью и косяком донеслось:

— Евген, ты, что ли?

— Нет, князь Огнев собственной персоной, — прорычал Лют. — Отпирай, пока я добрый.

— Так это ты ещё добрый, — проворчал некто из лавки, копошась с замками. — Мне сегодня повезло.

— Кому повезёт — того и с кислых огурцов не пронесёт, — проворчал Лют, протискиваясь в приоткрытую дверь.

Нику пришлось следовать за напарником, рискуя ободрать пуговицы с новой формы. Да ещё карманом с хомяком вперёд, чтобы не раздавить и так потасканного Лапа.

— Это ещё кто? — спросил невысокий коренастый человек с магическим фонарём, кивая на Ника.

— Довесок к бараньей вырезке, — выдал Лют. И тут же перешёл к делу: — Где аптечные склянки от Зольберга?

— Я стеклотару не собираю, — растянулся в улыбке торговец.

Тогда Лют сгрёб его за шиворот и мощно встряхнул, так что на пол со звоном полетели и покатились небольшие бутылочки. Ник попятился и тут же почувствовал, что карман стал легче, а по брюкам пробежали маленькие лапки. Точно — хомяк выпрыгнул из кармана и теперь лапками катал пузырьки по полу. Повернул одну из бутылочек так, что стала видна этикетка аптекаря Зольберга с завитками.

— А это тебе, стало быть, подкинули? — спокойно спросил Лют.

— Ей-богу, впервые вижу, — захлопал глазами торговец.

Ник двумя пальцами взял с пола бутылочку, Лап ловко запрыгнул на его руку и вскарабкался на плечо.

Лют достал карманный жезл, встряхнул, и лучом от фиолетового кристалла посветил на бутылочку. Однако никакого мерцания видно не было, стало быть, флакон пока был чистым.

— Вот видите, — растянулся в улыбке торговец. — Вы сегодня не по адресу, Евгений Тихонович. Зайдите на недельке, тогда будет отличная суспензия, чтобы мыльные пузырики дольше не лопались.

— Руки, — скомандовал Лют.

Торговец, продолжая улыбаться, показал раскрытые ладони. Но луч жезла снова ничего не высветил. Однако Ник уже заметил, как мерцали края рукавов торговца и колени брюк. Будто светящаяся пыль на них осела. Лют тоже быстро высветил эти места. В фиолетовом луче одежда торговца флуорисцировала, как вывески лавок на вечерней ярмарке.

— Ну? — спокойно произнёс Лют, покачивая жезлом.

Улыбка торговца застыла. Он внимательно следил за каждым движением этого предмета, по виду всего лишь напоминающего обычную перьевую ручку с кристаллом на конце. Только вот в умелых руках такой жезл превращался в грозное оружие. А руки Люту точно нужны не только для того, чтобы чашку чаю держать и перчатки носить.

— Ладно, — произнёс наконец торговец. Уже без кривляний, но по-прежнему без страха в голосе. — Что конкретно интересует?

— То, что покупал купец Малышев, или то, что покупали для него. — Лют продолжал покачивать жезлом, будто бы расслабленно, как обычно играют дорогими брелоками на виду.

— Для него поставляли в чайную. Там, — дёрнул головой торговец. — Камердинер забирал.

— Что последнее он заказывал?

— То же, что и все дяденьки его возраста и достатка, — тонко улыбнулся торговец.

— Ясно. Часто он это заказывал?

— Ты в Доме речных лилий давно бывал? — изогнул бровь торговец. — Ни разу его там не встречал?

Лют подвигал желваками и наконец тряхнул жезлом так, что свечение в фиолетовом камне почти затухло. Торговец выдохнул и повёл плечами, которые, оказывается, у него были будто судорогой сведены.

Ник наконец осмотрелся. Они будто залезли в большой деревянный короб, доверху по стенкам заполненный рядами полочек с разномастными бутылочками. И каждая светилась. От этого буйства искр снова начинала кружиться голова. Однако, похоже, Ник начал к этому привыкать, и падать на пол больше не хотелось.

— Когда в последний раз Малышев заказывал эту микстуру? — наконец спросил Лют.

— С неделю назад, — вернул игривый тон продавец. — А что, он тебя за добавкой прислал?

— Угу, — кивнул Лют, убирая жезл в нагрудный карман. — Просил добавить пару лет к твоему пожизненному.

— Мне достаточно. Даже с горкой насыпано, — склонил голову торговец.

— Малышев утром сыграл в ящик, — ровно произнёс Лют.

Лицо торговца вытянулось.

— Он сейчас в Институте. Если анатомы скажут, что твоя микстура его туда устроила… сам понимаешь. — Тут настал очередь Люта повести бровями.

— Ты что, меня первый раз видишь? — зашипел торговец. — Да от моих микстур сплошная польза! Никто никогда не жаловался! Подумаешь, старикан может девку осчастливить, так это что, плохо?

Ник так увлёкся их разговором, что чуть не влез без разрешения. Лют это увидел и растянулся в улыбке. Ясно, сейчас кривляться будет.

— Имеете что-то спросить? — учтиво поклонился Лют.

— О, твой огузок ещё и разговаривает? — произнёс торговец, косо глядя на Ника, и они вместе с Лютом расхохотались.

Ник сжал кулаки, чтоб не наговорить колкостей. Ему с этим жутким Лютом ещё вместе работать. Так себе перспектива, однако надо же дедушку уважить.

— Прошу, — отсмеявшись, сделал изящный жест рукой Лют.

— Какая обычная дозировка вашей микстуры? — спросил Ник, стараясь звучать невозмутимо.

— Чайная ложечка за час перед свиданием, — склонил голову набок торговец.

«Перед свиданием», — пронеслось в голове Ника, и вдруг лавка растворилась.

Он снова стоял посреди спальни купца Малышева, который лежал в изломанной позе на ковре. Бутылочка с этикеткой известной аптеки Зольберга стоит в шкафчике. И микстуры там оставалось на донышке. Ник видел, как перетекала по зелёному стеклу густая светящаяся жидкость.

Малышев получил эту микстуру неделю назад. Сколько во флаконе чайных ложечек? Так он мог бы всех девушек Нижнего Новгорода за неделю «осчастливить». Поделился с кем-то? Например, со всеми знакомыми.

Вдруг в мочке уха появилась острая боль, и Ник вернулся в тёмную лавку. Судя по всему, это Лап его укусил, чтоб вывести из морока.

— Я уж подумал, его насовсем накрыло, — фыркнул торговец. — Можно было бы на улице как статую пристроить. Или пиджак на него вешать.

— А какая доза может быть смертельной? — держась за больное ухо, процедил Ник.

— Не слыхал, — с улыбкой покачал головой торговец. — Микстура эта не из дешёвых, хлебать половником её никто не станет. Да и незачем: три столовые ложки — и ты в отключке на целый день.

— А если четыре? — спросил Ник, растирая мочку уха.

— После четвёртой ложки обратный эффект наступает, — снова склонил голову торговец. — В скачках участвовать неделю не сможешь.

— Стало быть, если выхлебать сразу полбутылки, то можно вообще на тот свет ускакать, — проговорил Лют.

— Не слыхал, — покачал головой торговец.

— А какая она на вкус? — подал голос Ник.

— Принести тебе на дегустацию? — усмехнулся торговец.

— Я поверю вам на слово, — произнёс Ник, пожалуй, чересчур резковато.

— Какой доверчивый мальчик. Барышням только на слово не верь, особенно красивым, — протараторил торговец.

— Отвечать! — скомандовал Лют.

— Ну, горьковата, — закатил глаза торговец. — Приятного мало её глотать, как вытяжку из полыни. Кстати, она есть в составе, но не суть. Микстуру принимать противно, зато потом будет приятно. Через тернии — под юбку.

— Ладно, благодарствую, — наконец произнёс Лют. — Бывай. Только не уезжай пока никуда, чтобы мне потом за тобой не гоняться, если окажется, что Малышев из-за твоей микстуры преставился.

— Здесь буду, как штык, — изобразил честность торговец. — Вы всегда знаете, где меня найти, ежели что. Всего наилучшего, заходите чаще.

Лют только усмехнулся и протиснулся наружу через приоткрытую дверь. Ник последовал за ним, стараясь не уронить Лапа, так и сидящего у него на плече.

— Ух ты, как интересно было, — затрещал Лап, только дверь за ними закрылась. — Это у вас всегда так? А можно я тогда с вами останусь?

Лют только отмахнулся, направляясь куда-то по косой улице. Ник трусил следом, стараясь уложить в голове все факты. А особенно те странные явления, что приключились с ним за последние несколько часов. Светящиеся микстуры, провалы в пространстве. Нет, точно, это наконец-то магия в нём пробудилась! Как прекрасно! Теперь дедушка сможет им гордиться, а не стыдливо умалчивать, когда кто-то расспрашивает про внука! Так и до фамильного перстня, пожалуй, недалеко.

Ник уже представил, как сейчас он приедет домой, вся семья соберётся за столом завтракать, а он подробно расскажет, что с ним приключилось. Ну, не совсем детально, разумеется, ибо нельзя посвящать мирян в дела Ордена, для их же пользы. Только общие черты обрисует, и то не слишком детально. Но всё равно все будут слушать, не перебивая, ловить каждое слово, и даже слуги будут стоять поодаль, чтобы всё запомнить и потом рассказывать знакомым из других домов. А подробностей уж сами напридумывают, так даже лучше.

Первые солнечные лучи раннего утра просачивались в овраг чёрного рынка сквозь извилистые просветы растущих на холмах деревьев — тонкие иглы-лучи, дрожащие в густом воздухе, пропитанном запахом сырости, перегара и прогорклого масла с металлическими примесями.

— Утро уже, — произнёс Лют, потягиваясь. — Где бы нам похарчеваться?

Ник против воли поморщился. Лют же аристократ, не пристало ему так разговаривать. Впрочем, он от напарника уже таких слов наслушался, что это настроения не испортило.

А не намекает ли Лют на приглашение к завтраку? А это вообще этично — приглашать напарников по работе в Ордене домой?

— Давай-ка двинем в Почайную, — предложил Лют. — Это вон там, на краю оврага, прямо над рынком. Я же обещал тебе пряник. — И он указал наверх, где на самом краю оврага расположился довольно симпатичный чайный дом.

И Лют бодро зашагал к каменной лестнице, ведущей наверх. Ник засеменил следом. Это сколько же он продрых в той ночлежке. И главное — а не подцепил ли он там клопов?! Но вроде нигде ничего пока не чесалось и не болело, разве что мочка уха после укуса Лапа, которого Ник спустил на всякий случай в карман.

Если подумать, Ник всего сутки назад прибыл в Дом Ордена на набережной, а казалось, будто уже неделя прошла. Но как всё переменилось. Тело ощущалось чужим, тяжёлым, словно бы отлитым из свинца. Даже взбираться по каменным плитам ступеней было трудновато. В груди, где-то под рёбрами, пульсировало нечто сильное, мощное, но какое-то родное, что ли. Не боль, а ощущение. Неужели всё-таки магия? Она только просыпалась, как замёрзший ручей под коркой льда. Или это сказывался недосып в ночлежке. Да уж, проснуться в ночлежке на чёрном рынке — это как получить по лицу мокрой тряпкой с вышитой надписью «Добро пожаловать в реальность».

Впрочем, лучше бы сейчас именно реальными обстоятельствами и озаботиться. И смотреть по сторонам. Это вам не Верхний город, где за год случалось всего пара преступлений уровня кражи леденцов из кондитерской, да и то — отпрыски богатых семей так развлекались, за что их знатные родители платили щедрые компенсации.

Здесь же надо внимательно смотреть по сторонам и под ноги тоже. И следить за карманами. Впрочем, там сейчас надёжный страж появился — мимо Лапа ни одна лапа не проскользнёт. Зубки у него что надо — острые, это Ник на собственном ухе почувствовал.

Торговый посад за Почаиной просыпался рано. Этот квартал уже дышал своей особенной жизнью: скрипели телеги, гудели котлы, хрипло выкрикивали что-то торговцы, пахло жареной рыбой и машинными маслами, начинали пыхать клапаны и вращаться шестерни.

Ник шагал, прислушиваясь к себе, к ощущениям. В каждом шаге чудилось эхо пробуждения. Или одышка от усталости, давненько уже Ник так резво не физкультурничал.

Наконец они с Лютом добрались до кафе, которое называлась просто «Почайная» и представляло собой когда-то красивый, но теперь довольно обшарпанный терем с резными наличниками, верандой над самым оврагом и цветами в ящиках на окнах и у входа. Господи, как будто этот дом сюда ураганом принесло. Или телепортировало Эфиром через трещину в пространстве.

Лют и Ник переступили порог, и их сразу окутал густой аромат мёда, корицы, ванили и кислых щей. Ник огляделся. В углу стоял массивный резной шкаф с посудой — фарфоровые чашки, расписанные ядовитыми цветами, и серебряные чайники с изогнутыми носиками, напоминающими клювы хищных птиц. Высокие потолки с лепниной и кружевные занавесочки на окнах соседствовали здесь с кристальными лампами в виде бутылок с пойманными светляками.

— Выглядит так, будто здесь не чай подают, а зелья из Почаины, — пробормотал Ник, которому после ночки на Чёрном рынке отчаянно хотелось вымыть руки.

Лют усмехнулся:

— Попробуй, отличи одно от другого. Умывальня, кстати, там. Зайдём.

Умывальня же оказалась похожа на ту, что была устроена дома у Ника: светлый мрамор, сверкающая отделка под золото и серебро и даже мягкие диваны. И неизменные пышные цветы в фарфоровых горшках. Кроме того, в каждый горшок были воткнуты спицы с украшениями — сердечками с завитушками, ракушками и вензельками.

— Подслушивающие кристаллы, — тихо-тихо произнёс Лап. — Кто-то очень хочет знать, о чём секретничают посетители этого туалета.

Ник просто вымыл руки, немного пригладил рыжие вихры, потеряв надежду на их опрятный вид, и вслед за уже умывшимся Лютом направился обратно в зал.