Почаинский чёрный рынок прятался в низине, даже овраге, куда почти не доходил солнечный свет. Туман стелился по земле, а в воздухе витал запах гари, металла, сырости и чего-то сладковатого — будто где-то неподалёку гнили списанные охапки цветов.

Ник никогда раньше здесь не бывал, лишь слышал далеко не самые лестные отзывы об этом странном и страшном месте. Якобы здесь продавалось и покупалось абсолютно всё — от краденых часов до нелегальных магических кристаллов и суспензий. Талисманы, книги заклинаний, заколдованные вещицы, человеческие органы — всё это, судя по слухам можно было при желании отыскать на Почаине.

— Почему Орден не прикроет этот рынок? — спросил Ник, опасливо выглядывая в окно кареты.

— Потому что это невозможно, — улыбнулся Лют. — Прикроем здесь — откроется в другом месте. Знаешь, как говорят: не можешь уничтожить, так возглавь. Полезное местечко.

— Рынок работает с одобрения Ордена? — не поверил услышанному Ник.

— Тебе ещё многому придётся научиться, мой юный друг, — притворно-вдохновенно произнёс Лют. Потом вернулся прежний насмешливо-снисходительный тон: — Пошли, прошрывнёмся.

Однако Ник не торопился нырять в это пугающее шумящее болото. Он вдруг увидел, как на перчатках Люта светились защитные руны. Будто серебряные нити мерцали в лунном свете.

— Ну? — скучающие просил Лют. — Ты идёшь, или как? Или может, тебя в какой-нибудь детский садик пока сдать?

— У вас руны светятся, — просто кивнул Ник на перчатку напарника.

— Чего? — Лют осмотрел руки, растопырив пальцы. — Ну, перчатки защитные — это да. Твои — такие же. Не новость. Не суй руки туда, где их может оторвать. Известное дело. Но чтобы они светились?

Ник моргнул, и видение пропало. Перчатки снова стали просто чёрными. Ник перевёл взгляд на спуск к рынку. Да там всё светилось — мерцало и переливалось на разные цвета и пело на множество ладов. Как будто в голове Ника разом зазвенела тысяча колокольчиков и вспыхнула сотня праздничных фейерверков.

Он покачнулся, опёрся рукой об карету. Полез в карман за глазированными орешками. Лют только со вздохом закатил глаза.

— Пошли уже! — Лют грубо грёб Ника за шкирку и потащил в самую гущу запретной магии.

Лавки рынка стояли криво, как зубы в старой челюсти головы злодея из папье-маше в кукольном театре. На прилавках лежали странные вещи: стеклянные сердца разных цветов, часы всех мастей, перчатки, шевелящие пальцами сами по себе. У Ника от этой свистопляски жутко кружилась голова. Казалось, эти волшебные штуки, которые по правилам должны были сгинуть в плавильнях Ордена, нацелились залезть в разум Ника свести его с ума.

У одного торговца на прилавке висели маски, выражающие разные лица, словно живые. Причём выражения лиц менялись с огромной скоростью, будто не могли определиться, какое выбрать.

— Это детекторы, — пояснил Лют через плечо. — Такие секретно вещают в комнатах, где ведут важные разговоры. Скорми такой штуке что-нибудь от человека, и она будет показывать его истинные эмоции.

— Они заряжены Эфиром? Это же нечестно, — пробормотал Ник, изо всех сил стараясь не упасть. — И нелегально.

Лют остановился и, обернувшись, притянул Ника за ворот почти вплотную к себе. И процедил ему в лицо:

— Это слово здесь не произноси никогда.

Потом он развернулся и снова стал лавировать между людьми. Странное дело — почти все они или носили капюшоны, или скрывали лица платками или вуалями. А одеты по-разному — от дорогих нарядов знати до самых простых дырявых обмоток оборванцев из портовых районов.

Ник усмехнулся про себя, подумав, что именно так, должно быть, выглядит коридор в загробном мире — все после смерти попадают в одно и то же место — и нищие, ибогачи-аристократы. И толпятся там, как покупатели на этом рынке.

— Почему мы не скрываем лица? — спросил Ник, едва превозмогая туман, клубившийся в голове.

— Все нас и так знают. Пусть знают. И боятся.

Ник только молча кивнул. Опять пришла странная мысль: как будто они угодили в котёл, где некий великан варил суп из шестерёнок, людей и магии. Тишина в стеклянных банках, сны во флаконах, голоса, шепчущие из разномастных мешочков. Как сон сумасшедшего.

— Воздуха смерти не желаете, господа сыщики? — спросил совсем рядом тонкий голос. — Можно увидеть последнее, что видел умирающий. Жандармы охотно берут.

Ник кое-как сфокусировался на улыбающейся физиономии в одной из лавок. Однако Лют снова потянул его за рукав, бормоча:

— Шарлатанство. Если бы такое существовало, мы бы остались без работы, как и жандармы. Просто алхимики засовывают в эти бутылочки с микстурами свои грязные фантазии.

— Зачем это нужно? — спросил Ник, с трудом удерживая глаза открытыми. У него под веками будто песок был насыпан.

— Для развлечения. — Судя по тону, Лют усмехался. — У богатых и праздных свои причуды.

Идти становилось всё труднее — ноги отяжелели так, будто Ник ступал по мокрому рыхлому песку в сапогах, набитых галькой. Всё кругом сверкало и жужжало, а над ухом вообще словно бы кто-то колотил половником в чугунную сковороду. Ник жутко устал от этого невообразимого гомона. Веки слипались, и скоро он уже перестал слышать, что там говорил Лют.

А потом Ник проснулся. На жесткой койке в тёмном помещении, пахнущем протухшей капустой и чем-то кислым. Голова всё ещё была тяжёлой, но теперь не такой замороченной. Вата, забивавшая разум, словно бы улетучилась в тот самый, разноцветный туман.

Ник сел и осмотрелся. Ряды коек-нар стояли посреди длинного помещения, где не горела ни одна свечка или лампа. Ник осторожно спустил ноги на пол. Отлично, ботинки на месте. Проверил карманы. Тоже всё при нём. Хорошо, что чемоданчик остался в карете.

Люта видно не было, как, впрочем, не было видно почти ничего. В мрачной тишине раздавался только тихий скрип, да иногда кто-то тихо ворчал. На койках лежали мятые тёмные холмы, больше похожие на груды тряпья.

Ник осторожно встал с койки и на цыпочках направился прочь из этого пугающего странного места. Он уж было подумал, что ненароком угодил в общую камеру какой-нибудь тюрьмы, однако решёток на окнах не оказалось, и входная дверь тоже была не заперта.

Выйдя на улицу, в тёплую майскую ночь, Ник попытался вдохнуть поглубже. Но тут же глухо закашлялся, зажимая рот рукавом. Судя по смеси запаха машинного масла, старого железа, плесени и дешёвой еды, он всё ещё имел сомнительное удовольствие пребывать на чёрном рынке Почаины.

Так или иначе, оставаться здесь более совершенно невозможно. Надо выбраться отсюда и ехать домой, в Верхний город, кто бы что потом ни говорил. В конце концов, рабочий день давно окончен. А спать нужно дома, в своей постели, а не на какой-то койке в самой дешёвой и неблагонадёжной ночлежке.

Все лавки теперь были закрыты, однако из-за щелей пробивался слабый мерцающий свет. Словно бы тайный рынок перешёл на следующий уровень секретности и спрятал свои запрещённые товары ещё глубже. Фонари хотя и светили, но тускло, почти не разгоняя туман и пар.

Тени на кривых обшарпанных стенах словно бы шевелились. Они вытягивались, сплетались в узоры, похожие на лица, как те маски, что показывали истинные намерения. Ник ступал, стараясь не смотреть по сторонам. В глубине переулка, у стены, покрытой странными символами, проступил силуэт женщины. Высокая, в длинном чёрном платье и плаще с капюшоном. Вроде нечто знакомое сквозило в её облике, но память отказывалась давать ответ, лишь холод пробегал по спине. Она повернулась, кажется, глянула на Ника из-за края капюшона, сделала резкое движение и словно растворилась в ночи. Наверное, знала здесь все ходы и просто ускользнула куда-то в проход между кривыми лавками и глухими каменными стенами.

Ник услышал тихий треск и чуть не вскрикнул. Отскочил в сторону и увидел, как из-под кривой двери лавки выползало нечто большое и полукруглое, колкое и кривобокое. Сердце колотилось так сильно, что Ник почти задыхался, глядя на эту скрипучую невидаль, которая на миг остановилась и снова поползла по земле.

— Да что это такое, — проворчала неведомая субстанция. — Руки бы оторвать этому проныре.

Наконец нечто вползло под освещение фонаря и остановилось. Оказалось, это всего лишь перевёрнутая корзинка из тонких прутьев… обрела голос, разум и способность двигаться. Ну, на Почаине этим вряд ли кого-то удивишь.

— Хоть бы помог кто-нибудь, — продолжала ворчать корзинка.

— Чем вам помочь? — прохрипел Ник, всё ещё опасаясь подходить близко к этому чуду.

— Клетку с меня сними, — попросил голос.

Ник пожалел, что у него нет шпаги или хотя бы просто длинной палки. Делать нечего — пришлось цеплять корзинку пальцем и откидывать, отпрыгивая в сторону. Оказалось, под корзинкой сидел обычный хомяк. Лохматый, довольно крупный.

Что?! Говорящий хомяк?!

Ник судорожно вдохнул и попятился.

— Благодарю покорно, — бросил хомяк и деловито пополз дальше по проулку.

Вот тут Ник впал в ступор. С одной стороны, ему, как стажёру Ордена, было предписано изловить эту тварь и выдать Отделу Утилизации. Известно, что в говорящих зверях содержались сущности из Эфира, которые подлежали извлечению и растворению в Эфире же.

С другой стороны, Ник — всего лишь стажёр. Пусть Лют этим занимается. Кстати, недурно бы его отыскать.

Ник осторожно, по дуге, стал обходить хомяка. За сотворение таких зверей, кстати, положено длительное заключение в Остроге.

Ладно, пусть кто-то поумнее с этим разбирается. И с проснувшейся магией.

Однако рядом раздался треск, потом грохот. Из лавки вывалился некто в старом камзоле с капюшоном.

— Где эта тварь?! — рявкнул человек, обращаясь, похоже, к самому рынку. — Где, я спрашиваю?!

Он осмотрелся, увидел перевёрнутую корзинку. Потом взгляд его плавно перекочевал на Ника.

— Ты! Иди сюда! — рявкнул человек, тараща глаза и тыча пальцем в сторону Ника.

— Лучше делай ноги, пока они есть, — донеслось откуда-то снизу.

Ник попятился, развернулся и побежал, не желая узнавать, что от него нужно было тому рассерженному человеку. Однако тот не думал отступать — он огромными шагами бежал следом. И он точно настиг бы Ника, если бы не голос, подсказавший:

— Направо и вниз, там нора.

Ник метнулся вправо, увидел треугольную чёрную нишу и забился туда, как ёжик под сосновый корень. Мимо гулко протопали старые тяжёлые сапоги.

Так. Что за голос теперь у него в голове?

— Из благородных, что ли? — скучающе спросил голос.

— Я… а ты кто?

— Хомяк в пальто, — ответил голос и захихикал.

Штанину чуть потянуло, и на колено Ника забрался тот самый давешний хомяк.

— Добрейший вечерочек, — учтиво поздоровался хомяк. — Как ваши дела изволят поживать?

— Благодарствую, всё в порядке, — ответил Ник давно заученную фразу.

— Вот и хорошо. Сейчас этот дуралей обратно проскачет, и разбегаемся. — Хомяк поджал лапки и, видимо, приготовился ждать возможности уйти, сидя на коленке Ника.

— Я д-должен вас выдать, — просипел Ник.

— Кому?

— С-стражам Ордена.

— Не-не-не! — затряс головой хомяк. — Не вздумай! Бывал я уже у одного такого бегуна. Он меня своей дочурке подарил, а у неё руки — что грабли. И ни ума, ни совести. Она мне чуть лапы не поотрывала. Пришлось её за нос укусить — и дёру. Да ловушки кругом, опять попался.

— Дочурке подарил, — повторил Ник, пытаясь осмыслить услышанное. — Это же против правил!

— Правила — это просто буковки на свитке, — бросил хомяк.

Ник оторопел. Орден покрывал работу чёрно магического рынка. Это раз. Говорящих зверей, оказывается, не всегда отправляли куда следовало. Это два. Какие ещё новости?

— Мне надо идти, — наконец произнёс Ник.

— Далеко ли? — светски поинтересовался хомяк. — Может, доставишь меня в какую-нибудь булочную? Или кондитерскую.

— У меня есть орешки в шоколаде, — зачем-то сказал Ник.

— Правда? — восторженно спросил хомяк. — Поделишься?

Ник кое-как достал кулёк с орешками, развернул и положил рядом с собой на землю. Хомяк мигом спрыгнул с его колена и стал набивать орешками щёки, время от времени произнося:

— Бовественно... великолефно… ивумитевьно… не то фто фтарые фухари…

Мимо укрытия прошагали давешние потёртые сапоги. Хомяк, набив щеки, замер и проследил за шагами. Ник тоже притаился. Но шаги стихли, скрипнула и грохнула дверь.

Хомяк снова стал грызть орешки, а Ник попытался выбраться из укрытия. Выпрямился, отряхнулся.

— Эй, постой. — Оказывается, хомяк выполз следом. И беспардонно стал забираться по ноге Ника, приговаривая: — Ты меня всё-таки вынеси отсюда.

И юркнул в карман, откуда донеслось:

— О, да тут так прекрасно пахнет!

— Что ты такое? — спросил Ник, бессильно опустив руки. Он устал бороться с этим непонятным миром.

— Не что, а кто, — поучительно донеслось из кармана. — Моё имя — Викто́р де Лапуа. Звучит аристократично, правда? Мой прадед был дегустатором при дворе короля, и его отравили. Дед был алхимиком и взорвался в лаборатории. Отец был шпионом на службе императора, но его предали. Я решил: лучше быть циничным хомяком. Меньше рисков.

Ник бросил бесполезное занятие по попыткам понять происходящее. Просто решил для себя, что это не он сходит с ума, а магия так в нём просыпается. Просто надо попытаться не обращать внимания на то, что стены домов слегка шевелятся, а вывески подмигивают. Да, магия пробуждалась не романтично. Больше похоже на то, как если бы в голове завелся волшебный маленький хомяк, который время от времени прыгал и кувыркался.

— Вот ты где, — произнёс столб, в который чуть не впечатался задумавшийся Ник.

Но нет, это оказался Лют. Он окинул Ника хмурым взглядом и спросил:

— Ну что, выспался?

— Да, — выдохнул Ник. — Выспался, видел какую-то странную женщину, прятался в норе, а теперь у меня говорящий хомяк в кармане.

— Эй, ты чего! — возмущённо раздалось рядом. — Мы так не договаривались!

— Ты уже успел договориться о чём-то с хомяком? — хохотнул Лют. — И это только первый день. Похвально. Ну-ка, показывай.

Ник засунул руку в карман, но поймать хомяка не мог, тот ловко уворачивался.

— Дай-ка, — проговорил Лют и беспардонно запустил руку в карман Ника.

И мигом вытащил хомяка. Посмотрел ему в мордочку, потом посадил на раскрытую ладонь и улыбнулся:

— Ну и кто тут у нас?

— Разрешите представиться — Викто́р де Лапуа, — поклонился хомяк. — Мой прадед был библиотекарем и сгорел вместе с библиотекой. Дед был музыкантом, но его убили за то, что он фальшивил. Отец был дипломатом, но его съели на дипломатическом ужине. Я решил: буду циником и хомяком. Так больше шансов дожить до пенсии.

— Мне он другое рассказывал, — произнёс Ник, немного обидевшись на лгунишку-хомяка.

— Будешь Лап, — произнёс Лют. — Дочке тебя подарю.

— У тебя есть дочка? — глупо спросил Ник, пока хомяк визжал и извивался в хватке Люта.

Но Лют только рассмеялся и вернул хомяка Нику.

— Образина, — обиженно буркнул хомяк.

— И что мне с ним делать? — спросил Ник, держа хомяка на раскрытых ладонях.

— Сдай в Утилизацию, — пожал плечами Лют. — Или себе оставь. Только не верь тому, что он несёт.

— Все врут, — буркнул хомяк. — Кроме меня. Я вру только наполовину. И то — исключительно в художественных целях.

— Я сейчас с ума сойду, — вздохнул Ник, проводя рукой по лбу. — И это только первый день на службе. А дальше-то что будет?

Лют и Лап синхронно усмехнулись.

— Эй, космач, — вдруг произнёс Лют, обращаясь к хомяку. — Давно ты здесь?

— Недели две. Пару раз сбегал, но ловили, — просто ответил Лап.

— Про запечатанные зеркала не слыхал? — снова спросил Лют.

— Неа. Редкий товар, дорогой. Если бы такое тут пробегало, точно бы знал.

— Ясно, — вздохнул Лют.

Лап сам залез в карман Ника. Тот опасался вести важные разговоры в присутствие этого странного существа, поэтому только вопросительно глянул на Люта. Напарник указал куда-то подбородком, и они направились вдоль запертых торговых рядов чёрного рынка.