Все снова собрались у самовара в гостиной тётушки. Мила прикатила Люта на коляске, Лап потирал лапки, сидя на своей треноге, тётушка выглядела немного недовольной, потому как ей пришлось прервать какие-то косметические процедуры, а дамы, как уже успел понять Ник, жуть как не любят когда им мешают наводить красоту.

— Итак, — произнёс Ник, пытаясь унять дрожь в руках, — я наконец разобрался, как погибли Юлия и информатор моего отца. И за что убили его самого.

Лют со вздохом провёл рукой по лицу, правда, сразу поморщился — повязки-то ему ещё не сняли.

— Кристаллизация! — победно заявил Ник. — Превращение органики в кристаллы.

Все молча смотрели на Ника, потом Лап тихо подсказал:

— Поясни, а то здесь не все — великие алхимики.

— Профессор Чернокровский, — начал Ник, чувствуя, как руки тряслись всё сильнее, — придумал, а может, где-то узнал и записал способ превращения органических соединений в магические кристаллы. Для этого нужны сами кристаллы, редкие, дорогие и опасные катализаторы и разогретый Эфир. Поэтому пропадали тела погибших, но они не исчезали без следа, а превращались в кристаллы, которые потом находили на местах преступлений. Тело Юлии превратилось в те декоративные камушки, а труп информатора моего отца — в антрацит.

— Они тип кристалла сами выбирали, или как? — иронично-мрачно поинтересовался Лют.

— Или как, — покачал головой Ник. — Просто эти кристаллы оказались рядом в момент реакции. У Юлии была та брошь в виде фиалок, с сиреневыми кристалликами. Брошь была на ней, соприкоснулась с телом во время реакции, и тело кристаллизовалось. А осведомитель моего отца превратился в антрацит, потому что там, на земле у завода, лежали кусочки старого антрацита.

— И мой приятель, тогда, в Петербурге, похоже, превратился в защитные кристаллы, потому что с ними экспериментировал, — добавил Лап.

— Почему тогда твоего отца не превратили камни? — продолжал упорствовать Лют.

— Не успели, — тихо отозвался Ник, вспоминая, как убийца наклонялся к телам, вытаскивая что-то из-под мантии. Наверняка раствор Эфира и катализатора. — Я думаю, первые опыты злодей поставил тайно. Юлия сопровождала какие-то важные дела по контрабанде, натолкнулась на непонятные дела с пропажей людей и кристаллами и вспомнила переписанный ею же гримуар Чернокровского. Но она попала в поле зрения злодеев, и её решили убрать путём взрыва камина у соседей. Кто-то знал, что их гостиная и ваш кабинет близко друг от друга. Эфир разогрелся, и пошла реакция с катализатором. Потом убийца проник на место преступления, понял, что случилось, и взял на память пару кристаллов. А может, с какой-то другой целью. Но на место встречи отца и осведомителя пришёл уже с готовым Эфирным раствором.

— Откуда у Юлии мог взяться катализатор? — прищурилась тётушка.

— Я думаю, он оказался у неё случайно, — ответил Ник. — Она не знала, что это и зачем нужно, или только догадывалась, но до конца решить эту загадку не успела.

Лют снова провёл ладонью по лицу, но больше иронизировать и насмехаться не стал. Смотрел в сторону, сжав челюсти. Потом зажмурился, стал тереть глаза.

— Вероятно, Юлия не добилась поддержки от мужа, — тут тётушка остро глянула на Люта, — и обратилась за помощью к Всеволоду.

— Да, — кивнул Ник. — Она с ним чем-то поделилась, и когда погибла, то отец запросил гримуар Чернокровского и, наверное, тоже понял, в чём дело. Недаром и у него нашлись те кристаллы, в которые превратилось её тело. Он стал копать дальше, но его убили.

Лют отвернулся, чтобы никто не видел его лица.

— Допустим, — наконец произнесла тётушка. — Это какие-то дела, связанные с контрабандой. Но кто за всем этим стоит?

— Паучиха, — твёрдо произнёс Ник. — Дочь моего деда и Цианотии. Она наладила поставки контрабанды, убила отца, Юлию и того осведомителя. Чуть не убила нас с Лютом.

— Но как она устроила взрыв у Прусаков? — тихо спросила Мила, сочувственно глядя на Люта, который так и сидел, отвернувшись, и продолжал тереть глаза.

— Была вхожа в дом, — пожал плечами Ник. И тут его осенило: — Нет, она там жила! Работала! Помните, как пропал список слуг Прусаков? Его изъяли. И увы, это сделал мой дед. Чтобы не подставлять свою незаконную дочь.

— Женщина, — произнесла тётушка, кивнув. — Кухарка, горничная, экономка? Какая-нибудь бедная родственница на воспитании? Ну же, Евгений! Соображайте!

Лют только покачал головой, не поворачиваясь.

— Как тебя в стражу-то приняли, — проворчала тётушка, прожигая взглядом его затылок. — Как можно быть настолько невнимательным?

— А как она вообще узнала про катализаторы? — задумчиво спросил Лап. — Она что, подпольный алхимик?

— Если она с детства вращалась в обществе контрабандистов и разных нелегалов, то острого ума ей было вполне достаточно, — повела бровями тётушка. — Набрела случайно на списки гримуара, а дальше — дело техники.

— Ясно. Так какие наши следующие шаги? — с энтузиазмом просил Лап.

— Вывести её на чистую воду и сдать правосудию, — просто ответил Ник.

— У тебя, похоже, есть план? — наклонила голову тётушка, сцепив пальцы.

— Есть, — кивнул Ник. — Я скажу дедушке, что всё знаю и что завтра отнесу все свои находки в Орден. А дальше мы просто проследим, куда он пойдёт. Наверняка же решит её предупредить, и скорее всего, лично. Птичку посылать не станет.

— Просто до безобразия, — процедила тётушка, глядя в сторону. — Настолько просто, что может сработать. Или провалиться.

— Зачем вообще всё это нужно? — вдруг спросила Мила. — Превращать тела в кристаллы?

— Так это же бездонная золотая жила, — мрачно улыбнулась тётушка. — Не надо долбить породы, копать шахты, вытаскивать оттуда кристаллы, их заряжать. Просто набирай пыль или осколки и находи никому не нужные трупы. И вот тебе целый склад кристаллов. Только успевай продавать.

— Да, всё так, — выдохнул Ник. Потом повёл плечами и сказал: — Я сейчас пойду к дедушке. Но сначала надо записать все соображения и отправить копию в орден. Просто на всякий случай.

— Иди к деду, — наконец развернулся к остальным Лют. Шея у него шла красными пятнами. — Я сам всё напишу и отправлю. И заодно вызову ребят понадёжнее, чтобы тебя подстраховали.

— Нет, этого не нужно, — твёрдо заявил Ник. — Я не хочу подставлять дедушку.

— Но ты сам с ней не справишься, — произнесла тётушка, глядя на Ника. — Она убила твоего отца, а он был одним из лучших боевых магов.

— Я думаю, мне не придётся с ней драться, — задумчиво произнёс Ник.

— А как ты себе это представляешь? — усмехнулся Лют. — Думаешь, просто поговоришь с ней и убедишь сдаться?

— Я думаю, дедушка её убедит. Под давлением улик. Ведь если она сдастся сама, то её хотя бы не казнят сразу. — Нику его задумка казалась логичной и рабочей, только вот остальные смотрели на него то ли иронично, то ли сочувственно, как на ученика, провалившего выступление на отчётном концерте.

— Ладно, иди, — наконец сказал Лют. — Напиши всё, а я отправлю. А подстрахуем тебя мы.

— Ну да, две женщины, покалеченный и хомяк — отличная подмога, — едко произнёс Лап.

Лют подался вперёд и прорычал:

— А когда всё закончится, я надену на тебя розовую юбочку, бантик и буду по улице с собой таскать!

— Сначала поймай, — передразнил его Лап, развернулся задом и сделал вид, что убегает, хотя сам забавно топтался на месте.

Тётушка глянула на Ника и повела бровями. Ник в ответ только слабо улыбнулся. Да уж, с друзьями ему, похоже, всё-таки повезло, только вот реальной помощи от них ждать не приходится. Тётушка, хотя, по слухам, и мощная ведьма, но боевая магия — удел волшебников другого уровня. Мила — просто добрая девушка, Лют прикован к креслу, Лап заперт в теле хомяка. Похоже, Нику предстоит действовать в одиночку.

Тётушка разрешила использовать своё бюро в кабинете. Ник сидел там до вчера, подробно расписывая, как он догадался, что произошло с Юлией Лютой и его отцом, и при этом попытался не упомянуть деда. Вроде бы удалось, и даже тётушка, прочитав его опус, одобрила стиль и изложение. Затем Ник написал ещё одну бумагу, как аргумент для дедушки.

Перед тем, как отправляться к дедушке, Ника придержал за рукав Лют:

— Возьми мой жезл. — И он протянул Нику свой рабочий артефакт. — В полную силу в твоих руках он, конечно, работать не будет, но может пригодиться, если припечёт.

— Спасибо, — выдохнул Ник, пряча жезл под сюртук.

Он передал Люту запасной конверт для Ордена и отправился домой. Солнце уже почти зашло, на улицах горели кристалловые фонари, а вокруг них стайками вились мотыльки, от чего их крылышки казались светящимися.

Дома Ник сразу прошёл в кабинет к дедушке и достал конверт со своими доводами.

— Я всё знаю, — произнёс Ник, становясь перед столом, за которым сидел дедушка. — Я знаю про твою незаконную дочь и про то, что это она убила моего отца. И я знаю, за что именно она его убила.

Дед попытался что-то сказать, но Ник выставил ладонь и старался звучать как можно более твёрдо:

— Ты её не выдал. Ты сделал свой выбор. Да, я его осуждаю, но уважаю твоё право. Однако теперь я делаю выбор. И я решил выдать её правосудию. Здесь, — Ник показал конверт, — изложены все мои выводы, аргументы и доказательства. — Сегодня же я отправлю эти бумаги князю Огневу. Довольно потворствовать твоей незаконной дочери, которая совершила братоубийство, украла наш фамильный перстень и заправляет потоками контрабанды.

Дедушка откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу. Потом тихо произнёс:

— Ты ещё очень молод, Нектарий. Ты не совсем понимаешь, что такое ответственность и как быстро рушится то, что строили поколениями. Ты пока видишь только чёрное и белое, но не всегда нужно громко заявлять о своей правоте, куда труднее просчитать все последствия своих слов и действий. Знаешь, чего мне стоило убедить Огнева разрешить эти показушные рейды в подполья? — Дедушка повёл глазами. — Сколько писем пришлось написать в столицу, с кем договариваться, убеждать, умасливать. И всё ради того, чтобы наша фамилия не полоскалась в отвратительных разговорах. Не спорь со мной — позволь замять это дело, пока имя нашего рода не стало притчей во языцех, пока не поползли слухи. Ты же знаешь, как быстро расходятся сплетни, а их точно не миновать. Иногда самое мудрое решение — не дать огню разгореться, потому что тушить пожар всегда тяжелее, чем затоптать искру в зародыше. В твоей жизни ещё не было крупных ошибок. Хотя теперь, как мне представляется, ты совершаешь первую из них.

— Когда сдаю преступницу правосудию? — Ник старался звучать иронично, как Лют.

— Ты отправляешь свою кровную родственницу на казнь. — Дедушка сцепил пальцы и смотрел на Ника печально и устало.

— Она убила моего отца, — напомнил Ник. — Твоего сына.

— За это я буду гореть в аду, — прошептал дедушка. — Но теперь ты отправишь её на казнь и тем самым тоже совершишь братоубийство. Не кажется ли тебе, что довольно смертей в нашей семье?

— Она не часть нашей семьи, — твёрдо произнёс Ник. — И на её счету не одна загубленная жизнь. Я не совершу братоубийства, если её выдам. Приговор ей вынесет суд.

— Что ты имеешь в виду? — подался вперёд дедушка. — Какие ещё жизни на её счету?

Ник хотел было назвать Юлию, но отчего-то передумал. Поэтому просто указал на конверт:

— Здесь всё указано.

— Дай. — Дедушка протянул руку к конверту, но Ник отстранился. Дед снова откинулся в кресле. — Ты просто не понимаешь. Ты не представляешь, как сложно заводить агентуру. Выкручиваться, умасливать, идти на поводу, ублажать. А чего мне стоило скрыть рождение ребёнка! Сколько я денег потратил на этот проклятый Дом! — Дед снова прикрыл глаза ладонью. — Оплатил пансион, помогал искать кондиции, даже предлагал приданое выделить. И всё пошло прахом.

— Я счёл нужным тебя предупредить, — наконец проговорил Ник, так и не дождавшись, чтобы дедушка назвал имя своей дочери. — За сим откланиваюсь.

Ник развернулся и направился к двери, но дед произнёс ему в спину:

— Ты об этом пожалеешь.

— Все мы о чём-то жалеем, — ответил Ник через плечо и вышел из кабинета.

Он не стал разговаривать ни с кем из родных, сразу вышел на улицу. Надел шляпу, перчатки и прошёл через сад, делая вид, что направлялся в сторону Дома Ордена. Хотя за поворотом его ждала карета тётушки Матроны, куда и нырнул Ник.

Стоило ему устроиться в салоне, как мимо быстро проплыла дедушкина карета.

— Ты не ошибся, Ники, — усмехнулась тётушка.

Она сняла перчатки и сама взялась за рычаги управления. Тут Ник восхитился своей родственницей в который раз — она умела править каретой не хуже профессионального извозчика. Дед гнал быстро, петляя по улицам, сворачивая в проулки, проскакивая на светофорах. Тётушка не отставала — вела плавно, повторяя все дедовы виражи и манёвры.

Следом за генералом Ник и тётушка проехали Верхний город и спустились к нижней набережной с прогулочными причалами. Но дед поехал дальше, к мосту, за которым к заводу тянулись рабочие дома, и где был убит Всеволод Сорокин. Однако на место гибели сына дедушка заезжать не стал, он круто повернул карету и забрался на мост через Оку.

Вот тут пришлось немного сбавить ход, ведь кареты оборудованы зеркалами, так что дедушка запросто мог их увидеть на открытом месте. Солнце совсем село, небо стало тёмно-синим, а вода в реке потемнела до антрацита, отражающего лишь искры городских огней на обоих берегах.

Наконец карета дедушки съехала с моста и направилась в Кунавино, где раскинулся Ярмарочный городок. Ник вообще-то и сам подозревал, что сегодня им снова придётся наведаться в это странное место. С одной стороны, будто открыточная витрина города — яркая, напомаженная. С другой, сколько же гнили пряталось за этими пряничными вывесками и ставнями лавок.

Контрабанда, наёмники, подслушивание, подлоги, девицы… Всё это напоминало красивую музыкальную шкатулку, нутро которой сгрызли крысы, оставив только труху да собственные зловонные отходы.

Карета деда быстро миновала Ярмарку и Пассаж, причём по самому короткому маршруту, напрямик. За пассажем тянулся длинный бульвар, ведущий к большому собору, однако дедушка направлялся точно не туда, он почти сразу свернул в кунавинские трущобы.

Улочки здесь будто малыш карандашом начеркал — кривые, угловатые, уходящие в тупики и страшные подворотни. Над низкими старыми крышами завис тонкий серп луны, и его холодный свет теперь выхватывал из темноты обветшалые фасады, кривые двери, косые заборчики, бельё на верёвках в тесных двориках и тёмные провалы окон, похожих на пустые глазницы.

Фонарей здесь почти не было. Во-первых, дорого, а во-вторых, их свет был бы не спасением от темноты, а скорее насмешкой: он бы подчёркивал, насколько всё вокруг прогнило и обветшало.

Дома на этих кривых улочках тесно жались друг к другу, будто боялись остаться в одиночестве и искали опоры, а их стены хранили историю всех тех, кто когда-то верил, что сможет выбраться отсюда.

Впрочем, дедушка Ника, по-видимому, бывал здесь не редко — он прекрасно ориентировался, и даже почти не снижал скорость. А вот тётушке приходилось притормаживать, чтобы не сшибить то кривой забор, то бочку, оставленную кем-то прямо на крутом повороте.

И когда Нику уже показалось, что дедушка сейчас от них окончательно оторвётся и затеряется в этой глуши, его карета вдруг остановилась. Он вынырнул, на миг попал в отсвет месяца, прорисовавшего графикой чёрный силуэт его фигуры, а потом просто растворился в кромешной тьме.

Ник глянул на тётушку. Она молча указала взглядом туда, куда нырнул дед. Пришлось собираться с силами и выбираться из кареты. Вокруг пахло старой мокрой древесиной, дешевым табаком и рыбой. Ступать приходилось осторожно, чтобы не споткнуться и не пнуть случайно какой-нибудь чурбанчик, который мигом оповестит всех в радиусе километра, что в эту дыру забрёл аристократ Сорокин.

Впрочем, Сорокиных здесь сегодня собралось даже не двое, а, скажем, два с половиной. Это если не считать тётушку. Ник, его дед и ещё одна дамочка, которую и родственницей-то не назовёшь. И именно с ней сейчас беседовал отставной генерал где-то в тупике за самыми ветхими развалюшками.