К вечеру дождь только разошёлся: по тётушкиному саду текли целые полноводные реки, убегая в ливнёвую канализацию за забором усадьбы и наполняя бочки для полива, цветы закрыли яркие головки, а флюгер показывал, что в ближайшие часы небесной влаги станет только больше.

Ник, приняв ванну, сидел в большой гостиной за самоваром. Рядом устроился Лап, завёрнутый в маленькое мягкое полотенце, как подарочное пасхальное яйцо. Пока он в красках рассказывал, как героически подкинул флакон с пиритовым раствором в кабинет Цианотии, а потом уходил от погони по саду, Мила успела помыть его с шампунью и даже причесать шёрстку специальным маленьким гребешком, да ещё с особым смягчающим лосьоном от аптекаря Зольберга.

Теперь же Лап, похожий на кокон, восседал у самовара, попивая малиновый чай из блюдца, а перед ним на разных тарелочках, как в хорошем ресторане, разложили целый выбор угощений: от глазированных свежих пряников до козинаков нескольких видов.

Мила отправилась успокаивать Люта, которому доктора наложили новые повязки и велели пока не вставать с кресла, из-за чего он пребывал в скверном расположении духа и всё время чем-то возмущался. Даже не восхитился ловкостью и самоотверженностью Лапа, чем нанёс хомяку тяжкое оскорбление. Тётушка же поехала в какой-то дамский салон за новостями, так что Ник и Лап чаёвничали вдвоём.

И это было прекрасно, потому как Ник только что понял, что во всей их пёстрой компании он мог полностью доверять одному только хомяку. И это осознание свалилось на него как мешок с песком, плотно припечатав к креслу.

— Фто? — спросил Лап, набивавший щёки глазированным фундуком, когда Ник смотрел на него уже с полминуты.

— Я его сегодня видел, — со вздохом произнёс Ник. — Того потерянного Сорокина, который, вероятно, убил моего отца.

— Когда это? — спросил Лап, продолжая жевать.

— Цианотия с ним разговаривала. Я точно видел перстень.

— Ты же сказал, что не понял, кто это, — медленно проговорил Лап.

— Так и есть. Но перстень-то я точно узнал. — Ник помешивал ароматный чай ложечкой.

— А почему ты остальным не сказал?

Ник только промолчал. Лап даже лапки с орешком опустил. Потом затряс головой:

— Да нет, не может быть. Никто из наших точно не причастен, иначе с чего бы им тебе помогать.

Ник снова промолчал.

— А, ну да, — наконец согласился Лап. — Помогают, чтобы быть в курсе. Всё равно я не верю, что эта главная Паучиха — кто-то из нас.

— Мизгирь — это же паук, — произнёс Ник, глядя, как в чашке кружились чаинки. — Южно-русский тарантул.

— Я знаю, — отозвался Лап, морща мордочку. — Неприятный такой паук. Только зачем твоей тётушке всё это сдалось?

— Если она — главная контрабандистка города, то мы портим ей дело, — просто ответил Ник. Если честно, ему и самому претило подозревать близких, но он уже ничего не мог с этим поделать.

— Это не мог быть Лют, он ездил в госпиталь с Милой, — наконец заявил Лап.

— Это они так говорят, — парировал Ник.

— В конце концов, это мог быть даже твой дедушка.

Услышав эти слова, Ник мигом вскинулся, но натолкнулся на твёрдый взгляд хомяка и поник. Потому что Лап был прав — если уж подозревать близких, то всех без исключения.

Внутри как будто расщелина образовалась, и в неё затягивало всю радость, весь вкус к жизни, яркость мира, семейные воспоминания, надежды на светлое будущее. Вот к чему приводит разрушение семей подозрениями, но Ник, уже не мог никуда от этого деться.

— А почему ты решил мне рассказать? — вдруг спросил Лап.

— Потому что ты последний, кому я ещё верю, — уныло вздохнул Ник. — И Цианотия точно разговаривала не с тобой.

— Если твой последний друг — это хомяк, дела у тебя идут так себе, — заявил Лап, примеряясь к кунжутному козинаку.

Возразить было решительно нечего. Лап кругом прав — дела Ника шли хуже некуда. Отец погиб, и его явно убил какой-то родственник. Который продолжает вершить отвратительные дела, наводняя город опасной контрабандой. А сам Ник никак не может узнать, кто это, да ещё теперь скатился до подозрений всех и каждого. До чего же тошно.

Настолько, что глазированные пряники с фруктовыми начинками сегодня не радовали. Ник откусил один, но даже вкуса не разобрал, пережёвывал его, как кисло-сладкую глину.

— Н-да, когда тебя даже пряник не радует, это совсем скверно, — выдал Лап, глядя, как Ник вяло постукивал пряником по блюдцу. — Ладно. Раз уж у нас такой задушевный разговор, и ты мне оказываешь исключительное доверие, то я тебе кое-что расскажу. Не хотел сначала, уж слишком презрительно вы все на меня смотрите.

Ник вопросительно поднял брови. Он часто думал о Лапе снисходительно, всего лишь как о говорящем хомяке, но всегда одёргивал себя, потому что помнил, что в этой забавной тушке всё же заперт человек. И весьма неглупый, в чём Ник сейчас в очередной раз и убедился.

— Пока ты варил свой раствор, — медленно проговорил Лап, — я пошуровал в шкафах лаборатории. А там у тётушки весьма любопытные фолианты хранятся. И не только обычные тома по традиционной алхимии. Есть и кое-что почище.

— Например? — спросил Ник, размачивая овсяное печенье в чае.

— Например, переписанные рецепты из гримуара профессора Чернокровского. — Лап взялся за очередной орешек. — Уж не знаю, где твой родственничек их добыл, но там почти весь сборник переписан. Хотя на чёрном рынке чего только не сыщешь. Правда, дорого и ненадёжно.

Ник закусил чай печеньем с изюмом. Отец перед смертью зачем-то запрашивал гримуар в библиотеке Ордена, Юлия его переписывала, и тоже погибла. Может, в этом гримуаре есть ключи к разгадкам?

Но додумать и развить эту идею не пришлось, потому как вернулась тётушка, и к чаю спустились Мила и Лют. Ник помог Миле скатить коляску с Лютом по доске, которую специально уложили на лестницу со второго этажа. Лют при этом морщился, но молчал.

— Что же, есть новости, — сообщила тётушка, сняв плащ и приняв небольшой туалет, пока Мила снова растапливала самовар. — Это богомерзкое заведение наконец закроют. Пока временно, но есть ли в нашем мире что-то более постоянное, чем временное?

— Значит, план с раствором сработал, — сухо констатировал Лют. — Молодец, Ник, добился своего.

— Чего я добился? — с вызовом перепросил Ник.

— Лишил нас агентуры, а барышень — работы.

Мила, которая ставила перед Лютом чашку, так и застыла, глядя на него во все глаза. Ник же в этом ключе о деле как-то пока не думал. Но что значат эти барышни с острым дефицитом социальной ответственности по сравнению с тем делом, которое сейчас наконец хоть немного сдвинулось в расследовании?

— Нечто эти барышни не люди? — задал Лют вопрос всем сразу.

— Эти барышни могли бы найти себе более достойное занятие, — солидно произнесла тётушка, расстилая салфетку на коленях. — Что теперь и могут сделать. Так что пусть скажут спасибо за возможность начать жизнь заново.

— Если бы они могли найти достойное занятие, то нашли бы, я вас уверяю, — резко отозвался Лют. — Они там не от хорошей жизни собрались, правда? Они из бедных семей, или вообще сироты, и у них нет состоятельных тётушек, которые бы о них позаботились.

На этих словах Мила густо покраснела и опустила взгляд.

— Однако каждая могла бы наняться на честную работу, — твёрдо парировала тётушка. — Конторщицей, продавщицей, горничной, кухаркой, да хоть прачкой. Но нет, этим барышням такие занятия не по душе. Им надо лёгкого заработка, пусть и грязного. Чтобы работать поменьше, а иметь побольше. Плюс подарки, комплименты да восхищение.

Лют только отмахнулся, видимо, не желая продолжать спор с тётушкой, которую не переубедить.

Ник очень хотел дождаться более благоприятного случая, чтобы озвучить очередную свою просьбу, но он так вымотался и устал, что больше не мог ждать. Поэтому просто сказал:

— Тётушка, а что за библиотека собрана у вас в лаборатории?

На этих слова Лап, за обе щёки уплетавший засахаренные орешки, замедлил хруст.

— От супруга осталась, — не глядя на Ника, произнесла тётушка. — Тебе зачем?

— Просто интересно, — изобразил наивность Ник. — Как алхимику. Можно, я там немного освоюсь?

— Пожалуйста, — пожала плечами тётушка, наливая себе ещё чаю. — Только бездумно опыты не делай. Мой супруг и твой двоюродный дедушка, упокой господи его душу, несколько раз нас чуть без крыши не оставил. Так что будь аккуратнее. Лапа с собой возьми. А ты, — тут она строго глянула на хомяка, — проследи, чтобы Ники не совался куда не следует. Он последний из Сорокиных, не забывай.

— Увы, не последний, — тихо произнёс Ник. А потом озвучил мелькнувшую мысль: — И если меня не станет, то останется тот, неизвестный Сорокин. А он сможет претендовать на титул?

Тётушка неподвижно глядела на Ника пару мгновений, потом повела глазами:

— Не могу точно сказать. В общем, такое возможно.

— Так может, на то и расчёт? — медленно произнёс Ник, глядя на своё искажённое отражение в самоваре. — Убрать меня и стать наследником титула? Отца уже нет, дед теперь не в счёт.

Все молчали и переглядывались.

— Слишком мудрёно, — наконец сказал Лют. — Как он мог знать, что ты ввяжешься в это дело?

— Никак, — грустно улыбнулся Ник. — Ему, в отличие от нас, везёт. Он случайно узнал, что я тут, рядом околачиваюсь, и просто решил прибрать к рукам наследство. Вроде как имеет право.

— Если это мужчина, — вдруг подал голос Лап. — Не забывай — Паучиха. Намёк на женский пол, не находишь?

— Женщина тоже может наследовать и титул, и часть состояния, — возразила тётушка. — Если докажет, что принадлежит к семье. Но как она это сделает?

— Покажет перстень отца, докажет, что владеет магией, — пожал плечами Ник. — И потом, может, остались какие-то свидетельства? Письма, например.

Ник закрыл руками лицо. Всё, что он говорил, с одной стороны, казалось верным и логичным, с другой жутко удручало, потому что нет в мире ничего хуже, чем крах семьи. Особенно когда речь о своей семье. Подумать только: отец или дед произвели на свет незаконного Сорокина, который теперь решил уничтожить их род. Вот чем грозит невоздержанность. И в этом свете совсем по-другому выглядит неспособность Ника находить подход к барышням. Да Урсуле Прусак и их классной даме надо в ноги поклониться за то, что они сотворили! Ника хотя бы никакая Цианотия или Гузмания не окрутит, как…

— Так вот оно что-о! — простонал Ник, раскачиваясь из стороны в сторону. — Цианотия — мать того Сорокина! Окрутила то ли деда, то ли отца и родила наследника! А дедушка всё знает! Потому он её и не трогал, и помогал ей.

Ник поставил локти на стол, продолжая сидеть с закрытым лицом.

— Пожалуй, это верный вывод, Ники, — услышал Ник голос тётушки. — Я не хотела тебе говорить, но твой дедуля сейчас обивает пороги Ордена, всё пытается смягчить условия содержания для этой отвратительной женщины и вообще хочет помочь ей выкрутиться.

— Вот как, — выдохнул Ник, откидываясь на спинку стула. — Что ж, пусть попробует. А я пока попробую найти того Сорокина.

— Может, не стоит? — опасливо произнёс Лап. — Это сильный маг.

— Мой дед сделал выбор в пользу своей любовницы и её бастарда, — жёстко проговорил Ник. — Я ему не нужен, я ничего для него не значу.

— Ты нужен другим, — мягко сказал Лап. — Мне, например. Ко мне никто так хорошо не относился, кроме моей матушки, которой давно нет на свете. Ты уважаешь даже хомяка, это дорогого стоит.

— Да и к дедушке ты, возможно, слишком суров, — произнесла тётушка. — Следует сначала всё выяснить до самой мелкой детали, а уж потом делать выводы.

Тётушка определённо была права. А ещё в последних умозаключениях Ника всё же нашлась одна светлая мысль: ведь если Цианотия — мать того Сорокина, что убил отца, то почти всех друзей Ника можно исключить из списка подозреваемых. Это точно не тётушка и не Лют. И не Лап, разумеется. Разве что Мила?

Ник повёл плечами и сказал:

— Тётушка, можно, я пойду в лабораторию? Начну просматривать записи дяди Андрона.

— Иди, — разрешила тётушка. — Только, ради всего святого, будь осторожен. Лап, проследи.

— Будет исполнено, — отсалютовал лапкой хомяк.

Ник подхватил Лапа, взял ему орешков на блюдце, и они вместе отправились в лабораторию просмотреть имеющиеся фрагменты гримуара профессора Чернокровского.

Когда они спустились в подвал, Ник зажёг несколько кристаллов и открыл шкаф с бумагами.

— Где ты видел листки гримуара? — спросил Ник, осматривая огромный пожелтевший архив, пахнущий старой бумагой, воском и чернилами.

— В самом дальнем углу, — сообщил Лап, устраиваясь на столе с блюдцем. — Вон за той стопой.

Ник вытащил несколько больших книг и с сотню разрозненных листов. И действительно, на некоторых разными почерками была надписана фамилия Чернокровский.

— Как думаешь, заклинания подлинные? — спросил Ник, рассматривая рецепт зелья для невидимости.

— Не жнаю, — отозвался Лап, уже набив щёки орехами. — Не рискнул бы проверять. Но слыхал, что маг он был выдающийся. Самый сильный за всю историю.

— Тоже слыхал, — кивнул Ник, набирая стопу листков и садясь в кресло. — Только что с ним стало, никто не знает.

— Мовет, оно и к луффему, — продолжал грызть орешки Лап.

Некоторые листки очевидно являли собой какие-то не то подделки, не то шутки — например, заклинание для надувания школьного учителя или удлинения ног. А вот некоторые вполне могли быть подлинными — к примеру, рецепт отвара для ускорения роста урожая и избавления его от болезней и вредителей. Только вот для этого отвара требовалось две пинты человеческой крови. А если поле большое? Или сад, плодами которого надо накормить целый город?

— Ты прямо настоящий сыщик, — произнёс Лап, устраиваясь на столике под лампой. — Так умно выглядишь. Хотя по мне, лучший детектив — это тот, кто первым находит спрятанное печенье. Найди тайник раньше, чем его успели перепрятать, и будет тебе счастье.

Лап бормотал ещё что-то про магию, сыщиков, улики и мотивы, только Ник больше не слушал. Кажется, он наконец отыскал разгадку ко всему этому сложному делу, начиная от взрыва камина в доме Прусаков и гибели Юлии Лютой, и заканчивая убийством отца и его информатора.

Всё вставало на свои места, как кусочки мозаик, которые дарят детям. Надо только найти нужные фрагменты картинки и правильно их соединить, и весь рисунок становится виден и понятен.

Наконец события стали складываться в понятной последовательности, и почти всем вопросам нашлись ответы. И почему исчезали тела, и как на месте гибели людей оказывались рассыпаны кристаллы. Лют ведь тогда немного ошибся, сказав, что на месте гибели отца и его осведомителя нашлись осколки антрацитовых кристаллов. Это было логично, но неправильно. Потому что это хотя и не очень дорогие камни, но разбрасывать их без дела никто не станет, а Ник ведь сам видел, что в архиве хранились именно целые, наполненные магией кристаллы, а не пустые осколки.

И да, всё началось именно с Юлии Лютой. Той самой умнейшей женщины, что переписывала для мужа отчёты и была слишком внимательна, слишком сообразительна, слишком дотошна. Лют на её вопросы внимания не обращал, и она решила докопаться до истины сама, и это стоило жизни сначала ей, а потом и отцу Ника.

Но кто и как всё это провернул? Настолько сложно и жестоко. На этот вопрос ответа в гримуаре не нашлось. Однако в доме сейчас находился человек, который, если его хорошенько потрясти, сможет найти часть разгадок, только действовать надо очень быстро и собрано. Чтобы каждый вопрос бил точно в цель.

Ник легонько толкнул в бочок Лапа, который теперь сыто похрапывал, лёжа под лампой. Хомяк всхрапнул и проснулся.

— Я всё понял, — заявил Ник. — Я знаю, как погибла Юлия, почему её тело не нашли, и куда подевался осведомитель моего отца, а заодно и твой приятель, который искал капсулу для путешествий по Эфиру.

Лап тёр лапками мордочку, потом встряхнулся, распушив шёрстку, и спросил:

— Ты это в листках из гримуара вычитал?

— Точно, — кивнул Ник и показал хомяку нужный листок.

Старый, истончившийся, исписанный малопонятным почерком, однако до сих пор хранящий один из рецептов профессора Чернокровского, знаменитого на всю империю чёрного мага, имя которого давно запретили даже произносить в приличном магическом обществе.