Ник на цыпочках подошёл к остаткам стены хижины и прислушался, стараясь оставаться невидимым для дедушки и его собеседницы.

— Тебе нужно срочно уехать, — твёрдо произнёс голос дедушки. — Ник наверняка уже отдал то, что накопал, кому-то из приятелей Люта или Всеволода. А значит, они скоро будут здесь. Я их, конечно, задержу, но ненадолго.

— Жаль, я твоего щенка тогда не удавила, — прошипел женский голос. — Сейчас могла бы тебя прикончить и потребовать титул и наследство.

— Что ты говоришь, — укоризненно произнёс дедушка. — Мы же родня.

— Ты мою мать вытащил из тюрьмы? — надменно спросила женщина. — То-то. Были бы мы роднёй, мне в этой паршивой Ольгинской школе не пришлось бы париться. А потом полы драить. Хозяева жизни, тоже мне. Смотрели на меня или как на грязь на подошвах, или как на кусок мяса.

Ник замер. Что-то где-то он уже слышал про Ольгинскую школу, только вот теперь из-за волнения не мог точно припомнить.

— Ты могла выучиться на гувернантку или экономку, — продолжал поучать свою дочку дедушка. — Преподаватель, портниха — да у тебя была сотня возможностей!

— Или сонетка в доме терпимости, да? — едко ответила женщина. — Все вы одной породы кобели.

— Я не намерен дальше выслушивать твои претензии, — наконец собрался дедушка. — Я тебя предупредил.

Женщина засмеялась. А Ник не знал, как быть. Он-то думал, что дедушка попробует убедить свою дочку сдаться, но он вместо этого предлагал ей убежать. Что же теперь делать? Пожалуй, выход один — самому попытаться её удержать. И Нику очень сильно повезёт, если Лют наплюёт на его измышления и пришлёт сюда подмогу из Ордена.

Да уж, ну и ситуация. Осознавая глупость своих надежд на дедушкино морализаторство, Ник собрался с духом и наконец вышел из своего укрытия.

— Это ещё кто? — звонко спросила женщина. Оказалось, она пришла на встречу всё в том же плаще с капюшоном и искажающим кристаллом, поэтому Ник до сих пор не мог рассмотреть её лица, хотя голос казался очень знакомым.

— Ник?! — изумлённо воскликнул дедушка. — Что ты здесь делаешь?!

— Пришёл тебя поддержать, — кое-как проговорил Ник, молясь, чтобы голос не дрожал, а то челюсть уже ходуном ходила. Потом собрался и обратился к новоявленной родственнице: — Я передал все бумаги в Орден и предлагаю вам сдаться.

Услышав это предложение, женщина звонко засмеялась, запрокинув голову.

— Это хорошо, что ты здесь, малыш, — наконец проговорила дамочка. — Правда, это отлично, лучше и быть не может. Сейчас укокошу вас обоих, а потом заявлю свои права на наследство.

— Изволите превратить нас в кристаллы? — попытался звучать спокойно Ник.

Женщина перестала смеяться. Размяла пальцы в перчатках.

— А ты не такой увалень, каким кажешься, — наконец произнесла дамочка. — Разнюхал, стало быть?

— И уже направил все данные в Орден, — напомнил Ник, сжимая и разжимая кулаки, чтобы руки не таксильно дрожали. — Скоро здесь будет стража.

Это он, конечно, приврал, но сейчас надо тянуть время, потому что идей для бегства попросту нет. Хотя дедушка, кажется, так не думал. Он стоял неподвижно, будто высеченный из камня, и только пальцы его слегка подрагивали — верный признак того, что он уже сплёл в уме защитные контуры. В воздухе появился едва уловимый запах озона.

Впрочем, дамочка тоже времени зря не теряла — взмахнула руками, сцепив пальцы. Кристалл по-прежнему скрывал её лицо и грудь, однако эта мгла будто стала гуще, словно магическая тень сама решила стать плотью. В движениях дедушкиной дочки сквозила такая элегантная угроза, что заставляла кровь стынуть в жилах.

— М-может, разойдёмся мирно? — вяло предложил Ник, заранее зная, что эта его идея отправится в мусорный бак.

— Не выйдет, — шипяще произнесла женщина. — Нельзя упускать такой шанс, когда вы оба здесь.

Воздух загустел, как сироп, но не сладкий, а вонючий, словно вытяжка из спорыньи и аморфофаллюса. И даже время будто замедлилось. Жаль, слишком поздно. Потому что Ник внезапно вспомнил, кто и когда упоминал Ольгинскую школу.

Дедушка вдруг вскинул руку, и пространство перед ним пошло рябью, словно поверхность воды, по которой провели пальцем. Щит гибко дрогнул и растворил заклятие, что отправила в них Элли. Да, это именно она когда-то училась в Ольгинской школе, и сама об этом рассказывала.

И теперь она свила новое заклятие, юркнула в сторону, и мир раскололся на осколки света и тьмы. У Ника в голове зазвенело, и он обнаружил, что лежит на спине, глядя в ночное небо, по которому рассыпались звёзды. Рядом что-то громко хлопнуло, Ника подбросило, но он бестолково шлёпнулся обратно на землю. Чувствовал, как по спине ползёт холодок, из-за ощущения концентрации Эфира, словно реальность истончилась, как бумага, и теперь её можно запросто проткнуть пальцем. Или жезлом стража.

Ник, делая вид, что повержен, повернулся на бок, полез в карман и нащупал жезл, который дал ему Лют. Только вот управляться с такими штуками ему приходилось лишь во время учебных боёв, которые он проигрывал примерно всегда.

— Ники? — раздался откуда-то голос дедушки. — Как ты?

— Мне хочется выпить смородинового чаю с пряниками и никогда не возвращаться сюда, — отозвался Ник, намеренно стонущим голосом. Он опять тянул время, не в силах придумать, что делать и как победить эту злобную родственницу.

А вот она времени не теряла. Повела руками, раскрыв ладони, потом соединила их, перекрутила, как фокусник, и раздался тихий треск. Угрожающий и сухой, с которого обычно начинаются все катастрофы. Заброшенная хижина за спиной Ника вспыхнула алым, так что повсюду разлились оранжевые всполохи.

Это зачем она решила привлечь внимание, интересно? А впрочем, вон и ответ — колба у неё в руке. Наверняка там Эфирный раствор, который при нагревании и добавлении катализатора превратит Ника и дедушку в россыпь кристаллов. О, да она, похоже, рассчитывает ещё и подзаработать на убийстве родственников. Какая практичная дама.

Злодейка сделала шаг, вскинула руку, на пальце сверкнул фамильный перстень, и вокруг неё взметнулись гибкие тени, как чёрные змеи, они развернулись, как жгуты, вытягиваясь к дедушке. Он отмахнулся, раздался сухой треск, а его дочка рванула пробку с флакона, присела и плеснула вперёд. Серебристая жидкость вспыхнула на секунду изумрудным огнём и стала расходиться вокруг густыми клубами пара с острым запахом озона.

Ртутный катализатор жадно глотал тьму, дедушка отступал, стараясь не угодить в пар, который, к счастью, оказался довольно тяжёлым и стелился витиеватыми щупальцами по земле. Наконец Ник привстал, потом выпрямился. Правильно, хватит разлёживаться.

— Что это такое? — шептал дедушка, продолжая пятиться к пожарищу.

— Изумрудная ртуть, — выдохнул Ник, глядя, как пар ложился на землю инеем, и сразу же под ногами образовывались маленькие кристаллики. Наверное, из муравьёв, травинок и прочей небогатой местной органики.

Дедушка наконец упёрся ногами в землю и взмахнул руками, так что воздух перед ним затвердел, превращаясь в полупрозрачную стену. Из-под его пальцев вырвались нити света — не яркие, а тускло-серебристые, будто сотканные из лунного света и утренней дымки. Они метнулись к злодейке, сплетаясь в полупрозрачную ажурную сеть.

Но она в ответ лишь рассмеялась, и этот звук был похож на скрежет стекла по ржавой жести. Зато дедушкина сеть сбила наконец искажающий кристалл, и наконец из-под капюшона проступило лицо Элли, горничной купца Малышева. Ник её верно распознал. Верно, да слишком поздно.

— За что ты убила Малышева? — выкрикнул Ник, не в силах придумать, как ещё протянуть время.

— Ни за что, — фыркнула Элли. — Думала, он от настойки дуба даст, да крепкий оказался. Хотела и его в камушки превратить, только не успела. Про тварь в зеркале забыла.

И правда, кадавр бы всё увидел и потом выболтал. Почему же зеркало просто не занавесили? Занавесили… а ведь был занавес, кадавр сам рассказывал…

Элли сделала изящное движение, и дым из её рук превратился в когтистые тени, метнувшиеся к дедушке, но старый маг мощно вдарил кулаком по теням, будто разбивал стекло. Пространство треснуло, и по этой трещине хлынул свет. Тени-когти рассыпались пустым паром и растворились.

Но Элли быстро сплела другое заклятие, дунула в кулак, потом резко раскрыла ладонь, и оттуда словно маленький камушек выпал. Но упав на землю, он быстро стал разрастаться в смерч, вздымающий с земли пыль и кристаллы, в которые превращалась местная органика.

Отступать дальше было некуда — Элли уже прижала дедушку и Ника почти вплотную к пожару, даже шее было горячо.

Но почему дедушка не нападает, а только обороняется, да и то — не слишком активно. Ясно, дочку жалеет. А вот Ник вспомнил, как она убила его отца, а потом и ему пыталась шею свернуть. Поэтому он бросился вперёд, прямо в надвигающийся вихрь, сплёл в уме простенькое заклятие и рубанул жезлом Люта по смерчу, и когда коснулся его края, мир на мгновение замер. Потом раздался звук, похожий одновременно на раскат грома и оглушительный звон хрусталя. Вихрь взорвался, разлетевшись на тысячи капель, каждая из которых на секунду вспыхивала алым, а потом гасла, оставляя после себя лишь лёгкий пар.

Вот это да, впервые так удачно получилось. И Элли словно пошатнулась. Её мантия начала рассыпаться на лоскуты тьмы, которые падали на землю чёрными кляксами.

Это был хороший момент для нападения, Ник уже сплёл новое заклятие, но его рассекло. Дедушка удержал Ника за локоть и рванул к себе:

— Не надо! Дай ей уйти!

— Она не даст уйти нам! — вырвал руку Ник, и едва успел увернуться от плеска эфирного раствора из колбы.

Дедушка вот не успел — он только отшатнулся и махнул рукой, и раствор попал ему на кожу между рукавом и защитной перчаткой. Вся округа огласилась воем, от которого у Ника уши заложило и по шее мурашки пробежали. Дедушка упал на колени, держась за руку, пальцы на которой каменели, превращаясь в кристаллы — ониксы, как одном из перстней.

Элли сделала плавный жест рукой, и тёмный воздух вокруг неё заискрился, как будто в нём рассыпали горсть алмазной пыли. Из этих искр стали формироваться тонкие, изящные лезвия, которые медленно вращались, собираясь у руки. Лезвия. Что-то где-то когда-то Ник про такое заклятие слышал…

Ник заслонил собой дедушку и всё-таки успел первым — быстро сплёл заклятие и пропустил его через жезл в сторону Элли. И не прогадал — лезвия развернулись и полетели прямо ей в руки, прожигая рукава и перчатки.

Колба с раствором упала на землю, Эфир, соединённый с катализатором, потёк по земле изумрудно-серебристым ручьём, кристаллизуя всё на своём пути и превращаясь в густой озоновый пар.

Ник стряхнул оцепенение и метнулся к Элли, схватил её за ворот и рванул вниз, так что она израненными руками шлёпнулась прямо в разлитый эфирный катализатор. Элли взвыла, и звук этот был таким жутко-пронизывающим, будто разом завопили в одну трубу все подземные демоны в городе.

Лезвия распороли её защитные перчатки, и теперь её руки тоже становились прозрачными и твёрдыми, только розовыми, как кварц. Наверное, у неё под плащом было какое-то украшение с этим кристаллом.

Однако фамильный перстень остался нетронутым — так и сковывал палец Элли заговорённым кольцом. И вдруг она заголосила нечеловеческим голосом, от чего вокруг неё стал собираться огненный шар. Похоже, Элли думала, что погибнет, и намеревалась захватить Ника с дедушкой с собой на тот свет.

Тогда Ник развернул жезл Люта, приказал ему вытянуться, тот стал тонким, словно серебряная игла. Ник взмахнул рукой и просто бросил его в сторону Элли. Игла вонзилась в воздух рядом с наливающимся огненным шаром, и пространство взорвалось облаком раскалённой серебристой пыли.

Ник сделал резкий выпад и ударил по самой структуре заклинания, по тем нитям, что тянулись от фамильного перстня отца к воле Элли. Нити замерли на мгновение, а потом лопнули с тихим треском, похожим на звук рвущейся бумаги.

И тогда заклятие огненного шара, уже сформированное и выпущенное, попросту потеряло направление. Оно закружилось на месте, как безумная шаровая молния, мечась в разные стороны плевками магмы, и не найдя ничего, кроме своей создательницы, ударило в неё саму. Элли со стоном выгнулась дугой, её одежда вспыхнула чёрным пламенем, вокруг стал расползаться запах гари и палёного белка.

Перстень на её окаменевшем пальце пульсировал, как живое сердце, и каждый его удар отдавался в воздухе странным гулким эхом. Элли запрокинула голову и медленно повалилась на бок, оставляя за собой след из дыма и пепла.

Тишина летней ночи вновь опустилась на трущобы, но не спокойная, а напряжённая, будто город затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. А дальше прилетел дракон. Его мощные металлические крылья, распростёртые в ночном небе, отражали искорками огни города, раскинувшегося внизу.

Дракон спланировал на Кунавино, пролетел прямо над Ником, так что он на миг даже поймал своё искажённое отражение в серебристом брюхе, потом развернулся и спланировал снова, уже прицельно, обдав трущобы мощным потоком речной воды, пропущенной через заглушающие кристаллы.

Всё кругом шипело и шкворчало, зато Ника наконец остудило, хотя он и промок до нитки. Пожар затух, магия схлынула вместе с пламенем, и теперь в трущобах оказались лишь промокшие Ник с дедушкой да поверженная Элли, что лежала теперь на боку, подтянув ноги и кристаллические руки.

Рядом остановилась карета Ордена, и из неё вышли стражи, которые быстро окружили всю компанию, расположившуюся будто на каменной площадке — всё вокруг под ногами оказалось словно затянутым плотным льдом — так сработал катализатор, превратив в кристаллы всё, чего коснулся.

Стражи, похоже, никогда ничего подобного не видели, поэтому подходили с разных сторон, осторожно, держа жезлы наготове.

— Имена? — коротко спросил командир отряда стражей.

— Граф Нектарий Сорокин, — просипел Ник. — Там — мой дедушка, граф Игнатий Сорокин. А это…

Ник только шумно выдохнул. Он не мог сейчас объяснить, кто такая Элли, и зачем вообще они здесь собрались.

Но на месте этим никто и не стал интересоваться. Всех троих просто посадили в специальные кареты и повезли в Орден.

Ник почти не пострадал, а вот дедушке потребовалась серьёзная помощь — его рука чуть повыше запястья буквально срослась с ониксовыми кристаллами, так что его быстро отправили в госпиталь.

Нику же пришлось сидеть в отделе сыскной стражи и давать объяснения чуть ли не до утра. Хорошо, что он предусмотрительно собрал все материалы по расследованию и загодя отправил их в Орден, так всё гораздо быстрее вставало на свои места.

Скоро Нику разрешили пойти домой, взяв с него подписку, что по первому требованию он будет являться для дачи объяснений. Если бы он мог всё досконально объяснить хотя бы самому себе, дело пошло бы проще и быстрее.

Но оставалось ещё множество вопросов, которые требовали ответов, а их знала только Элли. Но вряд ли им ещё позволят вот так просто поболтать. Оставалось надеяться, что кто-то сумеет вытащить из неё информацию о боевой магии, убийстве отца Ника, купца Малышева и Юлии, эфирном растворе, катализаторе и взрыве камина у Прусаков.

А сам Ник пошёл не домой, а на набережную. Начинался ранний июньский рассвет, когда солнце не успев уйти за горизонт, тут же появляется вновь. И когда на западе только успевает разлиться ультрамариновая тьма, а на востоке уже начинается розовый летний рассвет.

Ник просто стоял у витого парапета и смотрел на Заволжье, ещё тёмно-зелёное, но уже тронутое первыми золотистыми лучами. Почувствовав чьё-то присутствие, Ник обернулся. Оказалось, к нему неслышно подошла тётушка.