Спустя несколько дней все собрались в подвальной лаборатории, чтобы оценить пиритовый раствор, приготовленный Ником. Он как раз отжал готовый продукт, которого получилось всего-то — маленький пузырёк.

— Тебе и проверять, — проговорила тётушка, протянув Нику старую медную пуговицу.

С пульсом, колотящимся где-то у горла, Ник очистил пуговицу от старого налёта, обезжирил, положил на треногу на столе. Потом вдохнул, выдохнул и капнул немного пиритового раствора на пуговицу. Жидкость быстро расползлась по ней, словно обволакивая, потом как бы впиталась, придав старой медной пуговице вид настоящего золота.

— Неплохо, — улыбнулась тётушка. — Пожалуй, ты сможешь сделать карьеру, если не будешь размениваться на нелегальные растворы и лосьоны для облысения.

— А сколько времени она будет выглядеть, как золотая? — спросила Мила, когда Лют положил пуговицу ей на ладошку.

— Пару дней, потом раствор просто слезет, как старая штукатурка, — произнёс Ник, закрывая бутылёк и убирая его в коробку. — А сам раствор распадётся через четыре дня, так что пора заняться лосьонами.

Он уже несколько дней назад приготовил вытяжку из спорыньи и разлил по бутылочкам, которые доставили из Почаины.

— Я займусь, — кивнула тётушка. — Сегодня съезжу на Почаину и раздам эти флаконы торговцам. Сейчас лето, такие средства пользуются спросом, так что, думаю, уже завтра мы услышим пикантные подробности о жизни некоторых знатных дам.

И тётушка оказалась совершенно права. На следующий день она специально отправила Милу по магазинам, и уже к обеду та принесла нужные вести: все служанки и горничные только и болтали кругом о том, как хозяйки спешно искали изготовителей париков.

Ник искренне надеялся, что не переборщил со спорыньёй, и никому большого вреда от его шалости не будет. Ну, кроме Паучихи, что обосновалась в Кунавино и снабжала местных дам запрещённой косметикой.

А к ней, судя по тихим разговорам в Ордене, уже направлялся отряд стражей. Ник как раз занимался промывкой посуды в лаборатории, когда услышал разговор про «Дом речных лилий». Делая вид, что нет ничего важнее чистоты колб, он бочком подошёл к ребятам, которые переписывали какие-то отчёты, попутно болтая, и прислушался.

— Говорят, жена городского головы начисто облысела, как биллиардный шар, — тихо рассказывал один из ребят остальным.

— Лучше бы сам голова. Вышел бы анекдот — городской голова облысел, — девушка-алхимик прыснула со смеху.

Остальные тоже поддержали веселье, потом старший из их группы произнёс:

— Голова с утра нанёс визит Огневу, сам видел, как он топтался в приёмной. Значит, опять будет рейд.

— Опять всякую требуху нам привезут, — вздохнула девушка, подпирая рукой голову. — И хоть бы что-то интересное, так нет — всё одни микстуры, обманки да простенькие кристаллы. Кто-то наворотил, а нам — утилизируй.

— Зато не пыльно и не опасно, — ответил старший. — Иногда, знаешь, утилизация тоже оборачивается кошмарами. Я помню одного парня, так ему руку оторвало, когда они кадавра в Эфир отправляли.

Стало быть, шестерёнки, запущенные Ником, уже завращались. Что ж, значит, пришло время подлить в них масла, вернее, пиритового раствора. Лют всё время следил за делами Ордена, даже находясь на больничном, так что точно знал, когда именно состоится очередной рейд по Ярмарке.

Ранним июньским утром Ник, тётушка и Лап загрузились в карету и поехали в Кунавино, прихватив пиритовый раствор. Они миновали мост, Ярмарочный городок и остановились в глубине Кунавина, выбрав проулок поглуше, между сплошными стенами и сараями.

— Я всё ещё протестую, — заявил Лап, которому сегодня предстояло сыграть самую главную роль.

— Поздно протестовать, — сухо ответила тётушка, доставая сплетённую Милой шлейку.

Связанную крючком шлейку с подобием рюкзачка закрепили на хомяке, связав верёвочки под животик, а на спинку приладили пузырёк с пиритовым раствором.

— Самое главное — пробраться в кабинет этой Цианотии, — напутствовал Лапа Ник, у которого от волнения руки вспотели и пальцы не слушались. — Там бросишь бутылку в любой угол, и быстро беги обратно.

— Зачем я только связался с вами, — ворчал Лап, пока Ник проверял, надёжно ли закрепил бутылочку. — Жил бы себе в какой-нибудь клетке, бегал по колесу, кушал сухарики.

— Хочешь, купим тебе клетку? — буднично предложила тётушка. — А сухариков у нас сколько хочешь. Хоть пшеничные, хоть ржаные, хоть ванильные.

— Козинаки, — заявил Лап. — Не меньше трёх видов. И глазированные орешки. И гамак у окна.

Тётушка только вздохнула и повела глазами:

— До чего я дожила. Заключаю сделку с хомяком, чтобы прищучить хозяйку публичного дома.

— Так что? Идёт? — спросил Лап, вытягивая лапку.

— Идёт, — отвётил за тётушку Ник, пожимая маленькую лапку. — Набор пряников лично от меня.

— Между прочим, я на это согласился только из уважения и искренней любви к вам, — проговорил Лап, слегка подпрыгивая и перебирая лапками, чтобы поудобнее устроить шлейку на спине.

Тётушка снова приладила на воротнике Ника булавку с кристаллом, размывающим внешний вид, и Ник выбрался из кареты, прихватив Лапа. Прошёл между глухими стенами, добрался по заросшей тропинке к чёрному выходу из «Дома речных лилий» и увидел, как по мосту ехали кареты Ордена.

— Давай, — шёпотом скомандовал хомяку Ник, высаживая его из кармана на дорожку, ведущую к зданию.

Хомяк побежал по дорожке, увы, не слишком быстро, ведь ему приходилось ещё и бутылочку на себе тащить. И когда он уже был у самой двери, она вдруг распахнулась, задев Лапа, из-за чего он кубарем улетел под куст. Но тут же выбрался и, быстро перебирая лапками, успел проскочить под закрывающуюся дверь.

Ник, увидев, что хомяк проник в здание, длинно выдохнул. Оказывается, последние секунды он вообще не дышал. И только теперь сообразил посмотреть, кто же так стремительно покинул «Дом речных лилий». А это оказалась сама мадам Цианотия. Она, оглядываясь, почти бежала через сад, одетая в тёмный плащ и довольно простую шляпу с широкими полями, скрывающими половину лица.

Ник сжался в комок, устроившись за густыми зарослями боярышника, но мадам не обратила на него ни малейшего внимания. Она снова осмотрелась, закуталась в дорожный плащ и быстро пошла прочь от своего заведения по направлению к лабиринтам беднейших кварталов.

Неужели собралась сбежать? Ник, которому вообще-то предстояло страховать Лапа, кусал губу, глядя то вслед Цианотии, то на «Дом речных лилий». Бросить Лапа и следить за Цианотией? Нет уж. Ей всё равно от возмездия не уйти, а дружба не продаётся и не покупается. И ради неё много чем можно пожертвовать, даже если это дружба с хомяком.

С другой стороны, можно же совместить. И никуда не уходить из укрытия, и проследить за Цианотией. Ник устроился в кустах, как в гнезде, выбрал ствол боярышника покрепче, откинулся на него, прикрыл глаза и расслабился. Представил, что у него не руки, а чёрно-белые крылья, а на лице — большой клюв.

И вот он уже сидит на ветке боярышника и смотрит сам на себя сверху. Рядом — «Дом речных лилий», в свете дня похожий на рабочую столовую в заводских кварталах. Со стороны моста к нему уже подъезжают кареты Ордена, из них выходят стражи и алхимики. Хорошо, что Ник на сегодня отпросился якобы для ухода за Лютом, которого нужно отвезти в госпиталь на очередное обследование.

В Ордене работают профессионалы, так что лучше просто предоставить им простор для выполнения своей работы.

Ник осмотрелся и увидел сверху, как по кривым извилистым улочкам Кунавина бежала Циаонотия в плаще. Она всё осматривалась, оглядывалась, явно волнуясь. Интересно, куда это она собралась податься. И кто её ожидает.

Как выяснилось, её цель располагалась совсем недалеко. Цианотия добежала до косых лабазов, стала петлять между ними, огибая сваленные доски, кучи камней, старые остовы лодок. Наконец она дошла до небольшого пустыря за сараями. Там, рядом с каменным забором, отделяющим ряды хижин от этого старого склада ветхостей, её уже ждал некто в плаще с капюшоном. Лица не разглядеть, похоже, этот некто тоже пользовался изменяющими кристаллами.

— Ну? — спросил совершенно безликий голос, даже непонятно, мужской или женский, явно магически изменённый.

— Опять рейд, — прошептала Цианотия, осматриваясь.

— И что? — скучающе спросил её собеседник. — Откупишься, не в первый раз.

— Но это уже второй рейд подряд, — сцепив пальцы, шептала Цианотия. — Кто-то поставил дамам из высшего общества некачественный лосьон, люди возмущаются. А клиенты волнуются.

— Подумаешь, несколько баб облысели, — усмехнулся тот, что в капюшоне.

— Надо разобраться, откуда этот лосьон. Ты же занимаешься поставками…

— Заткнись! — прошипел незнакомец. — Ты — мелкая сошка, и знай своё место. Я говорю — ты выполняешь, ясно? Клиентов успокой. Спиши всё не секретные директивы из столицы, мол, там лютуют, а здесь всех подряд трясут для отвода глаз. Ничего важного у вас не найдут, заплатишь опять штраф, и всё.

— Клиенты же могут разбежаться, — нервно приплясывала Цианотия.

— И куда они побегут? — усмехнулся тот, что в капюшоне. — На Почаину? Так там тоже вся сеть моя. А кормят здесь лучше, и представления краше, и барышни услужливее. Там — взял хабар и отвалил. Скажи спасибо, что уши не оборвали. И вообще грязи и плесени по колено. А здесь — и столики, и номера комфортные, все тридцать три удовольствия. Да ещё хабар. Так что не дёргайся. Иди лучше со стражей договорись.

— Ох, подводишь ты меня под монастырь, — вздохнула Цианотия.

— Не нравится? Может, хочешь соскочить? Давай, я тебе легко замену найду. Денег дам, в деревню уедешь, будешь там кур разводить.

— Ещё чего, — с вызовом ответила Цианотия. — Сама со всем справлюсь.

— Правильно, такое хлебное место терять никому не хочется, — елейно произнёс незнакомец. — А раз справишься, тогда крутись юлой! Ну, пшла!

— Пошлость и грубость, — поморщилась Цианотия. — Откуда у тебя такие гадкие манеры, не пойму.

— От матушки и батюшки, — наиграно пропел незнакомец. — Иди. И пока всё не уляжется, меня не вызывай.

— Хорошо, — вздохнула Цианотия.

И тут Цианотия сделала шаг к незнакомцу, протянув к нему руки. Словно обнять хотела, но тот отшатнулся и даже ударил её по руке. И в этом движении что-то сверкнуло, что-то очень важное для Ника. И знакомое. На миг на руке незнакомца Ник увидел фамильный перстень. Тот самый, отцовский, что сняли с его тела.

Цианотия натужно улыбнулась, хотя по её щеке слезинка пробежала. Она быстро утёрлась, приосанилась, и пошла прочь, не оборачиваясь. Человек в плаще двинулся вдоль забора, на котором сидел Ник. Ник, разумеется, собрался проследить за незнакомцем, но вдруг его резко выбросило из видения, и он очнулся в кустах боярышника.

Он только успел на миг увидеть сиреневый ореол, окружающий «Дом речных лилий», и расходящийся во все стороны волнами. Похоже, прибывшие стражи активировали подавляющие кристаллы, чтобы никто поблизости не смог пользоваться магией.

Ник сел и осмотрелся. Интересно, где сейчас Лап? А вон он!

Увидев, как хомяк во всю прыть семиенил прочь от Дома речных лилий, Ник приготовился выбраться из своего убежища, только вот хомяк отчего-то побежал через сад, и дальше к реке.

Над головой раскатисто громыхнуло, оказалось, город накрывала огромная тёмная туча. Налетел ветер, гнущий деревья в дугу, и пришлось прикрываться от пыли и листьев.

Ник переждал сильный порыв и выбрался наконец из кустов. Отряхнулся от листьев и пыли иотправился туда, где только что видел Лапа. Начался дождь, кругом шумели потоки воды, делая сад глянцевым. Влажная земля, розовые кусты, сырые дорожки, скамейки… Да где же этот несносный хомяк?

— Сорокин!

Услышав свою фамилию, Ник вытянулся в струну и обернулся. Оказалось, к нему подошёл Егорий Ежов, старший алхимик.

— Ты же на сегодня отпросился, — подозрительно произнёс Ежов.

Ник лихорадочно искал способ выкрутиться из этой щекотливой ситуации. Помялся и произнёс:

— Если честно, я пришёл посмотреть на рейд. Меня же не берут, я только стажёр. А хочется тоже поучаствовать.

— Рано тебе ещё, — усмехнулся Ежов. — Ты хотя и на хорошем счету, а пока в отряд тебя не зачислят, на рейд точно не возьмут.

— Вот я сам и пришёл, хоть одним глазком поглядеть, — изобразил глуповатую улыбку Ник.

— Ладно, — медленно произнёс Ежов, раскрывая большой зонт. — Раз уж ты здесь, то прочеши-ка сад.

— Хорошо, — с готовностью вытянулся Ник. — Что искать?

— Любые запрещённые артефакты, — проговорил Ежов, заглядывая за спину Нику.

— Будет исполнено! — отсалютовал Ник, развернулся и стал демонстративно осматривать сад, стараясь ещё заодно перекрыть вид Ежову, который, кажется, где-то заметил Лапа.

Ежова кто-то окликнул, он отстал, а Ник даже присел на корточки и стал демонстративно заглядывать подо все скамейки и залезать во все кусты. Быстро вымок и перепачкался, кусты цеплялись за одежду, приходилось раскидывать руками мокрые листья и ползать прямо по лужам.

Лапа видно не было, зато Ник нашёл скрученный в узел платочек, явно с посланием, запонку с изменяющим кристаллом, три пустых флакончика без этикеток, несколько надкусанных конфет и дамскую подвязку.

Под раскидистыми лилиями раздался какой-то шорох. Ник подполз ближе и увидел, как в мульче из хвои копошится Лап. Молча Ник протянул руку, и хомяк быстро пробежал по ней, потом под сюртук, по рубашке и нырнул во внутренний карман.

— Как успехи? — раздался совсем рядом голос Ежова.

Ник, натужно кряхтя, поднялся на ноги, немного отряхнулся, хотя это и было совершенно бесполезно, и продемонстрировал Ежову свои трофеи, радуясь, что тётушкину булавку с подавляющим кристаллом сейчас не видно, а сама магия не действует из-за подавления.

— И мы только недавно здесь были, — поморщился Ежов, раскрывая бумажный пакет для находок Ника. — Фабрика здесь, что ли…

И тут из здания раздался возмущённый женский крик. Ежов, а за ним и Ник подошли ближе. Через большое полукруглое окно они увидели, как стражи окружили мадам Цианотию, командир что-то ей показывал, она только мотала головой, выкрикивая:

— Это не моё! Это вы мне подкинули, гадкие люди! Не можете простить обычной бедной женщине успеха в делах, вот и стараетесь меня уничтожить! Или может, вы хотите, чтобы я на вас работала! Да никогда в жизни! Вы меня не купите! И ничего не докажете!

Командир стражи продемонстрировал всем бутылёк, подкинутый Лапом, и предложил Цианотии двинуться к выходу. Продолжая возмущаться и проклинать стражу и Орден, она всё-таки подчинилась.

— Что-то серьёзное нашли, — с полуулыбкой проговорил Ежов. — Обычно она просто платит штрафы за чепуху вроде этих подвязок с горьким мёдом.

— Интересно, что там, — рискнул изобразить любопытство Ник.

— Скоро узнаем, — усмехнулся Ежов. — Ладно, спасибо за помощь. Не забуду.

— Пустяки, — улыбнулся Ник.

Они пожали руки, и Ежов пошёл к Дому, а Ник сделал вид, что, напротив, отошёл подальше, даже вышел из сада. Якобы чтобы не мозолить глаза стражам Ордена, занятым важным делом. Они как раз начали проверку документов у барышень и дневных гостей заведения. Купцы надували щёки, краснели, но послушно доставали паспорта и выворачивали карманы.

Цианотию усадили в карету и сразу увезли, а Ник отправился искать тётушку. Нашёл там, где они и расстались — в глухом тупике. Ник, весь промокший и перепачканный, уселся в карету. Тётушка поджала губы и вопросительно подняла брови.

Ник засунул руку под сюртук и вытащил из внутреннего кармана Лапа, который сейчас являл жалкое зрелище: весь мокрый, шерсть грязная, торчала в разные стороны, да ещё шлейка болталась пустыми верёвочками.

Тётушка ввела адрес, и карета полетела под проливным дождём к мосту. Город и реку теперь скрывали мощные потоки ливня, так что пришлось снизить скорость.

— Всё получилось? — спросила тётушка, помогая Лапу снять верёвочки шлейки.

— Меня чуть не поймали, — затряс головой Лап. — Какие они внимательные, эти алхимики! Пришлось бежать в сад, думал отвести погоню от Ника, так он сам за мной побежал.

— Ничего, всё обошлось, — произнёс Ник в ответ на вопросительный взгляд тётушки.

— Да, обошлось, — буркнул Лап. — Только теперь я ожидаю гонорара в виде целого пуда пряников!