На следующий день Ник отправился на службу, где весь день провёл в исследованиях артефактов, добытых на облавах. Пришёл всё к тому же выводу: все эти рейды — только для вида. Потому что никаких действительно важных или опасных вещей ему на исследования так и не принесли, только мелкая магическая шелупонь вроде той, что распродавала Авдотья Малышева после смерти брата. А потом Ника и вовсе отправили в Департамент утилизации — там не хватало рук, чтобы избавляться от магического мусора.

Вечером Ник сразу отправился к тётушке, а не домой. По пути забежал в кондитерскую, купил две коробки конфет и большую упаковку с печеньями и козинаками для Лапа.

Когда пришёл к усадьбе, то в саду сразу увидел, как Мила катала Люта на кресле, а он скучающе глазел по сторонам. На коленях у него сидел Лап, и он очень обрадовался, когда пришёл Ник, да ещё с угощениями.

— Ну и скукота, — жаловался Лап, когда они вместе с Ником отправились искать тётушку, оставив Люта с Милой в саду. — Мила хлопочет вокруг него, как кухарка вокруг именинного торта, а он — что кирпич, ничего не замечает. Давай семечковый козинак.

Ник усадил Лапа на его треногу в гостиной и развязал коробку с печеньями и козинаками.

— Всё по жене вздыхает, дуболом, — бормотал Лап, глядя как Ник возился с коробкой. — Её жаль, конечно, но ведь уже ничего не вернуть. Теперь бери что дают и не выёживайся.

— Не понял, — признал Ник.

— Чего непонятного? — поднял на него глазки-бусинки Лап. — Втюрилась в него Мила. Правильно, она же никого больше не видит, а в доме есть об ком позаботиться. Так себе у неё выбор, да? Покалеченный сумасшедший да хомяк. То, что она выбрала этого грубияна, вполне объяснимо. У него хотя бы хвоста нет. Я её не осуждаю.

Лап принял семечковый козинак и стал с аппетитом его грызть. А Ник даже присел на край кресла от удивления. Он, конечно, заметил заботу, которой Мила окружала Люта, но чтобы разглядеть там романтику… Впрочем, барышни всегда были настроены на любовный лад, это не новость.

— А тётушка? — осторожно спросил Ник.

— А что тётушка? — буднично переспросил Лап, с хрустом поедая козинак. — Этот Лют — конечно не князь, но хотя бы граф. А у Милы из приданого только сундук с платьями, которые ей тётушка подарила. Да ещё фамилия — Мизгирь. К ней очередь из женихов не выстроилась. Или я чего-то не замечаю? Хотя нет, это просто кусты боярышника.

Лап, забравшись на подоконник, картинно выглянул в окно, окинул взглядом сад, развёл лапками и вновь захрустел своим козинаком. Ник задумчиво скрёб бровь. Он в сердечных делах никогда не разбирался и мог похвастать разве что постыдной историей со Светой Векшиной. Которую лучше никому и никогда не рассказывать, чтобы не выставлять себя и её на посмешище.

В саду Мила остановила коляску с Лютом и стала показывать на зацветающие розовые кусты, эмоционально размахивая руками и широко улыбаясь. А она, оказывается, симпатичная девушка. Просто в присутствии тётушки Мила превращалась в бледную незаметную статую, а когда оставалась без строгого присмотра, в ней наконец проступала живая и довольно привлекательная барышня. Только Люта она, похоже, не сильно впечатляла, он так и глазел по сторонам. Обидно, наверное. Но и его нельзя осуждать, он ведь так до сих пор и не пережил потерю жены.

— Да, она из-за него ещё наплачется, — бормотал Лап, глядя, как Мила состригала цветы для букета. — Нет, мне такого счастья даром не надо. Моя философия теперь проста: меньше драмы, больше комфорта. Если кто-то скажет, что это не романтично, то пусть попробует провести ночь в холодной клетке. Тогда посмотрим, о чём он будет мечтать — поцелуях под луной или тёплой кровати и полной миске корма.

Ник поморщился. Хомяк свёл беседу о самом прекрасном чувстве на земле к жуткой вульгарной пошлости. Впрочем, что с него взять, он же хомяк. Только подумав так, Ник мигом себя одёрнул. Потому что в теле хомяка до сих пор жил человек. Тело изменилось, но душа и воспоминания остались прежними.

Наконец в гостиную вошла тётушка. Ник встал и поклонился, и даже Лап отложил свой козинак, чтобы изобразить что-то вроде поклона. Да, тётушка — определённо выдающий педагог. Сумела научить Лапа хорошим манерам. Не каждой учительнице или даже профессору бы это удалось.

— Нектарий, — кивнула тётушка. — Здравствуй. Что-то ты зачастил.

Ник хотел что-то ответить, но тётушка уже про него будто забыла — уставилась в окно, где в саду Мила отдавала Люту срезанные цветы, так что у него уже целая охапка набралась.

— Я, кажется, придумал, как выдать правосудию мадам Цианотию, — честно сказал Ник.

Тётушка только молча кивнула в знак того, что готова была выслушать его идею до конца, но при этом продолжая неподвижно смотреть в окно.

— Но нам для этого понадобится отвар подпорожной спорыньи, — осторожно произнёс Ник.

— Это ещё зачем? — наконец перевела на него взгляд тётушка.

— Помните, вы с Лютом обсуждали способы пресечь контрабанду? И что это будет возможно, только если кто-то пострадает?

— Зачем тебе спорынья? — изогнула бровь тётушка.

— Я сегодня утилизировал баночки с отваром для роста волос, которые собрали на рейде. Ерунда, конечно, но её же охотно покупают, и знатные дамы в том числе. Так вот, если сварить такое зелье, но вместо чубушника добавить туда спорынью…

Ник не договорил, потому что Лап захихикал. Тётушка, глядя на него, покачала головой, но тоже слегка улыбнулась.

— Она не ядовитая, — развивал свою мысль Ник. — Никто особенно не пострадает. Пара знатных дам облысеет, но я слышал, что после подпорожной спорыньи волосы даже лучше растут. Правда, не сразу…

— Да, так иногда выводят вшей и борются с себореей, — процедила тётушка, кажется, стараясь не рассмеяться. — И ещё овец ею натирают, когда шерсть состригут. Только вот из-за нескольких лысых дам, даже очень знатных, Цианотию в Острог не посадят.

— Из-за них — нет, — согласился Ник. — Но это будет поводом для обыска, правда? Так вот, надо ещё сделать так, чтобы во время этого обыска у неё нашли что-то совсем запрещённое, желательно первого класса.

— Например, зеркало с фантомом? — изогнула бровь тётушка, видимо, имея в виду оставшееся после Малышева зеркало, что до сих пор хранилось в её подвале.

— Нет, — покачал головой Ник. — Он же нас мигом выдаст. Нужно что-то почище.

Повисла пауза. В саду Мила над чем-то звонко рассмеялась, но никто даже не повернулся. И тётушка, и Лап внимательно смотрели на Ника. Собственно, очень хорошо, что сейчас в гостиной только они втроём. Потому что если кто-то и знает, где достать то, что теперь было нужно Нику, то именно эти двое.

— Пиритовый раствор, — наконец проговорил Ник, чувствуя, как пульс разогнался.

Тётушка фыркнула усмешкой и отвернулась. Лап же спросил:

— Ты ума лишился? А если ты сам с ним попадёшься?

— Вот и надо всё провернуть так, чтобы не попасться, — развёл руками Ник.

— Это же надо где-то ингредиенты достать, рецепт найти, лабораторию собрать, всё наладить… — Лап почесал за ухом. Потом заметил, как Ник смотрел на него сверху вниз. — Что?

Ник поднял брови.

— Я никогда ничем таким не занимался! — возмутился Лап.

Только вот слишком уж театрально у него вышло, переиграл, как слишком усердный актёр в провинциальном театре. Ник понял, что попал в цель. Потому что среди студентов-алхимиков ходили легенды про этот пиритовый раствор, который позволял выдать медь за золото. Говорили, что изготовить его не так уж сложно, только опасно — за маленький флакончик такого эликсира отправляли на многолетнюю каторгу. А Лап с его биографией не мог про такие опыты не знать.

— Ладно, — тут же сдался Лап. — Ну, было. Получилось, кстати, так себе — всего на пару часов действия хватало, а потом медь вообще позеленела.

— Этот эликсир сам по себе краткосрочный, очень быстро распадается, — добавила тётушка. — Остаются только расслоённые ингредиенты, и попробуй, докажи, что это был пиритовый раствор.

— Значит, действовать придётся быстро, — заключил Ник. — Сначала сделать лосьон со спорыньёй, подменить контрабанду, а уж потом быстро подбросить раствор Цианотии.

— Ты думаешь, оно того стоит? — медленно произнесла тётушка. — Ведь если попадёшься, тебе даже дед не поможет.

— Он мне и так не поможет, — буркнул Ник. — Ему эта Цианотия дороже всей нашей семьи вместе взятой.

— Как это? — прищурилась тётушка.

Пришлось повторять весь вчерашний разговор с дедушкой.

— Да уж, — подал голос Лап. — В наше время семья — это когда вы все друг друга терпеть не можете, но если кто-то посторонний косо глянет, тут же объединяетесь. Когда я ещё был двуногим и жил с тремя братьями, у нас девиз был простой: «Делись едой или умри». Что у бедных, что у богатых, суть никогда не меняется: каждый тянет одеяло на себя, но все делают вид, что это ради общего блага. Но я никогда не променял бы своих родственников на какую-то мадам сомнительной репутации.

— Что, если она тоже окажется частью нашей семьи? — слабо спросил Ник.

— Тогда гибель Всеволода официально станет братоубийством, — резонно заметила тётушка. — Такое не прощают.

— А дедушка, выходит, ей простил, — мрачно произнёс Ник.

— У меня в подвале есть лаборатория, — после паузы произнесла тётушка. — Но вот рецепт пиритового раствора тебе искать самому.

Ник вопросительно глянул на Лапа, тот замотал мохнатой головой:

— Слишком давно это было. Да и не знал я этот рецепт на память, по листку готовил. И всё равно не получилось как надо.

— Что за листок? — заинтересовался Ник. — Откуда переписан?

— Точно не знаю, сам его на чёрном рынке покупал. — Лап выбирал очередной козинак. — Сказали, что из гримуара профессора Чернокровского.

— Копия есть в хранилище Ордена, — подсказала тётушка. — Доступ, правда, ограничен и переписывать нельзя.

— Придётся звать на помощь Люта, — вздохнул Ник и повернулся к окну. Мила как раз покатила коляску куда-то вглубь сада, а сам Лют уже напоминал городскую клумбу, на которой собираются возводить цветочную фигуру.

Пока Мила занималась украшениями дома, Ник шёпотом пересказал Люту план с эликсиром и подставой.

— Ты раздуваешь из шарика дирижабль, — вздохнул Лют. — У твоего деда просто агентура в Доме лилий, и всё. А ты хочешь лишить его главного информатора.

— Там что-то большее. Это во-первых, — резко произнёс Ник. — И я хочу знать, кто убил моего отца. Это во-вторых. А в-третьих, этот кто-то, вероятно, и к гибели твоей жены руку приложил.

К удивлению Ника, Лют не стал огрызаться и ругаться, только печально вздохнул и отвёл взгляд. Потом вяло спросил:

— Я-то чем могу помочь?

— Запросишь для меня доступ к гримуару профессора Чернокровского. И даже если потом кто-то обратит на это внимание, что всплыло именно зелье из гримуара, то есть сложит два и два, то у тебя будет прочное алиби — ты сам всё время будешь находиться здесь.

— Ладно, — наконец проскрипел Лют. — Только из уважения к Всеволоду. Но если ты попадёшься, то на том свете сам будешь перед ним оправдываться.

— Идёт, — улыбнулся Ник.

На ночь он остался у тётушки, а утром они вместе с Лютом отправились в хранилище Ордена. Там Лют заполнил карточку, чтобы им позволили ознакомиться с копией гримуара знаменитого тёмного мага Чернокровского. Правда, пришлось пройти через рамку досмотра и сдать все магические атрибуты и даже писчие принадлежности. Да ещё Лют подписал поручительную записку, что несёт ответственность за Ника, которому к такой книге пока доступ был полностью перекрыт.

— Как думаешь, профессор ещё жив? — спросил Ник, нервно расхаживая туда-сюда, пока они ждали книгу в просторном зале с рядами столов и ламп на световых кристаллах, подавляющих магию. — Никто же точно не знает, куда он делся.

— Мне нет дела до какого-то сумасшедшего чёрного мага, — буркнул в ответ Лют, ёрзая в коляске. Он ведь даже ходить сам пока не мог, Ник его прикатил, и всё время приходилось останавливаться и заезжать за каждый угол, чтобы не встречаться со знакомыми.

Наконец им выдали вполне обычную книгу, явно переписанную, потому как выглядела она, словно будничный конторский справочник. Только вот некоторые страницы были полностью чёрными.

— Спецчернила, — пояснил Лют, хотя Ник и сам про это знал. — Самая тёмная магия. Не страшно?

Ник на подкол внимания не обратил, потому что у него вдруг мелькнула странная мысль. И странна она была тем, что раньше не пришла.

— Слушай, когда будем уходить, — шёпотом произнёс Ник, — Попроси показать тебе список тех, кто брал эту книгу.

— Зачем?

— Сам-то как думаешь? — иронично перепросил Ник.

Лют только дёрнул щекой и, надев специальные перчатки, раскрыл гримуар. Ну точно — словно фармацевтический справочник. Колонки, главы, списки ингредиентов. Эликсиры, кристаллизация, растворы, транформации… Повезло — рецепт пиритового раствора оказался не закрыт спецчернилами.

Ник всматривался в ингредиенты, проговаривая их и все дозировки шёпотом, чтобы запомнить. Представлял в самых мельчайших деталях, как уже смешивает фракции, как выглядят реакции, что именно получается на выходе. У алхимика должна быть идеальная память, иначе, как говорит Лап, вместо печеньки получишь катастрофу.

Снова и снова Ник бегал взглядом по строкам, написанным идеальным почерком. Очень красивый почерк и очень обезличенный, как будто какая-то пишущая машинка здесь поработала.

— Время, — прошептал Лют, указывая на песочные часы, стоявшие на столе. Песчинок в верхней части оставалось всего на полминуты.

Ещё раз Ник прочёл рецепт, попытался немного бежать разумом впереди — сначала продумывал процесс и только потом сверял. Наконец песчинки в часах упали вниз, на столе, за которым сидели Ник и Лют, зажёгся красный кристалл.

Лют взял книгу и покатил к стойке регистрации, а Ник сразу же направился к выходу. Он ждал напарника у дверей, но когда тот появился, то выглядел так бледно и свирепо, что Ник не рискнул лезть к нему с расспросами сразу же.

Он обошёл коляску, взялся за ручки и просто покатил Люта во внутренний двор Дома, где благоухали розовые кусты и плескался фонтан.

— Может, поедим? — предложил Ник, кивая встречным знакомым. Лют же смотрел прямо перед собой, словно вообще ничего не замечал.

— Домой, — прохрипел Лют, едва разжав челюсти.

— То есть…

— К тётке, — сипло отозвался Лют, по-прежнему таращась в пустоту.

Ник не стал возражать. Он уже успел отпроситься из лаборатории, якобы помочь покалеченному напарнику закончить расследование смерти купца Малышева. Так что теперь просто вызвал карету общего извоза и повёз Люта к тётушке.

За всю дорогу напарник так ни слова и не произнёс, только смотрел в пустоту, сжав челюсти. В усадьбе их встретила Мила, которая тут же пересадила Люта в домашнее кресло, принесла плед, помогла ему умыться и переобуться, а потом отправилась готовить чай. Тётушки дома не было — уехала по делам.

— Как прокатились? — спросил Лап, забираясь на кресло. — Нашли рецепт?

Ник только осторожно глянул на Люта. Тот так и сидел неподвижно, сжав челюсти.

— Ты что, уже попробовал заклинание с окаменением? — подозрительно спросил Лап у Ника.

— Боевой маг из меня так себе, — отозвался Ник.

— Да, ты у нас победитель эклеров, но это и не плохо. Ты не рыхлый, ты уютный. Я тоже, так что мы с тобой два хомяка — пара.

Ник вежливо улыбнулся. Лют продолжал молчать.

— Да что с ним такое? — уже серьёзно спросил Лап.

— Евген? — тихо позвал Ник, чуть подавшись вперёд. — Что ты там узнал? Что гримуар брал мой отец? Незадолго до гибели?

Лют перевёл остановившийся взгляд на Ника. Судя по всему, эта догадка попала в цель. Всеволод Сорокин зачем-то интересовался гримуаром Чернокровского перед своей смертью. Но эта новость явно не могла вогнать Люта в такой ступор.

— А что ещё? — снова спросил Ник.

— Когда мне показали карточку, — наконец проговорил Лют, с усилием, будто слова давались ему жутко тяжело, — там были ещё разные данные по этой книге. Так вот, эту копию гримуара изготовила моя жена.

На миг повисла тишина, потом раздался громкий звяк. Все разом вздрогнули и обернулись. На пороге гостиной стояла Мила с подносом в руках.