Тётушка подошла, смерила Ника строгим взглядом, который будто в лужу мог превратить, и коротко приказала:

— Садись в карету.

Приказу этой дамы Ник противиться никогда бы не осмелился, теперь тоже послушно залез в карету и уныло выдохнул. Похвастаться-то было совершенно нечем. Наверное, чтобы немного разрядить обстановку, Лап вдруг выдал:

— Матрона Ильинична, вы сегодня прекрасны, как никогда!

— Юноша, женская красота — это ловушка, — бросила на него косой взгляд тётушка, устраиваясь в салоне. — Порой она заводит в такие места, откуда не возвращаются.

Лап продолжал угощаться пряниками, которыми набил карманы Ник, и время от времени смотрел на тётушку то виновато, то чуть ли не с обожанием. Впрочем, этот его взгляд трудно отличить от «я же такой миленький, можно мне ещё орешков в шоколаде».

Хотя в чертах тётушки, и вправду, проступала глубокая, почти трагическая красота, как у героинь старых романов, обречённых на вечное ожидание.

Нижний Новгород понемногу погружался в ультрамариновый июньский вечер, разбавленный ярко-розовыми перьями в небе. Кругом загорались фонари с кристаллами, улицы пустели, и по затихающему городу разносился аромат цветущих летних садов.

— Я вспомнил, — вдруг произнёс Лап, глядя вперёд. Даже лапки с пряником опустил.

— Что ты вспомнил? — после небольшой паузы спросила тётушка.

— Когда я был человеком и учился в Петербурге, — медленно, непривычно глубоким голосом произнёс хомяк, — то состоял в одном подпольном алхимическом кружке. И был у нас один парень, который всё хотел создать непроницаемую капсулу для безопасного погружения в Эфир. У него были богатые родители, так что денег на свои опыты он мог не жалеть. Накупил защитных и подавляющих кристаллов и даже целую лабораторию собрал, и прямо над Эфирной трещиной, чтобы их переплавлять и изготовить что-то вроде скафандра. А потом он пропал.

Лап замолчал, неподвижно глядя вперёд, на дорогу, исчезающую под каретой.

— Как это — пропал? — медленно проговорил Ник, догадываясь, куда клонил Лап.

— А так, — произнёс хомяк, не оборачиваясь. — Сначала просто долго не появлялся. Мы пришли к нему в лабораторию, а его там и нет. Только целая куча кристаллов кругом разбросана.

— Его больше никто не видел? — тихо спросила тётушка.

— Нет, — покачал косматой головой Лап. — Кристаллы расхватали, а самого его поискали-поискали, да и бросили это дело. Решили, что в Эфире растворился. Только вот трещина тогда не была открыта, иначе весь дом бы сложился.

— То есть, — медленно произнёс Ник, — человек пропал без следа, а на месте его предполагаемой гибели найдена куча кристаллов? Прямо как в случае с Юлией?

— Кажется, так. — Лап взъерошился, перебрал лапками и снова стал грызть пряник.

— Но пожара не было? — уточнила тётушка.

Лап только покачал головой, набивая щёки.

— И кристаллы другие, — добавил Ник. — У Юлии были обычные, для украшений. А у того студента — мощные, защитные.

Дальше ехали молча. А Ник всё не мог отделаться от мысли, что где-то ещё он видел или слышал про похожую историю, когда человек пропал, а на месте пропажи нашли какие-то кристаллы. Но, похоже, Ник настолько сильно устал и разволновался, что так и не смог вспомнить, что это был за случай.

Наконец карета подъехала к усадьбе тётушки. Ника отправили умываться и переодеваться, а тётушка занялась ужином. И только когда все собрались вместе в гостиной у самовара, стало возможно обсудить сегодняшние приключения. Ник постарался подробно, насколько мог, всё пересказать. Впрочем, особенных подробностей и не требовалось.

— Что было в письмах? — спросил Лют, когда Ник закончил свой рассказ.

Мила прикрыла Люта стёганым пледом и чуть ли не поила его с ложечки, от чего он морщился.

— Я не разобрал, — виновато проговорил Ник, ковыряя свою творожную запеканку с земляничным конфитюром.

— Зато я разобрал, — произнёс Лап, сидевшей на специально для него поставленной треноге и тоже угощавшийся запеканкой. — Правда, только пару верхних записок. Генерал чем-то возмущался. Ругал за что-то эту Цитанотию. Дескать, он для неё — всё на свете, а она его подвела. Его и кого-то ещё третьего. И вроде как их всех что-то этакое связывало, какие-то крепкие путы, или что-то вроде того.

— Он для неё — всё на свете? — изумлённо переспросил Ник. Рука сама собой опустилась на тарелку, и он перевёл ошарашенный взгляд на тётушку.

— Да, Ники, тебе это будет неприятно услышать, — напряжённо проговорила тётушка. — Но твой дедушка — тот ещё ходок. И всегда таким был.

— Может, он работу имел в виду, — вклинился Лют, но звучал как-то неуверенно.

Ник только молча глянул на него. Лют отвёл взгляд. Похоже, это было правдой. Дедушку Ника и эту женщину, заведующую увеселительным Домом, связывали не только деловые отношения.

— Он ей и помог устроиться, — снова подал голос Лап. — Сам так написал. Мол, я для тебя всё сделал, помог из грязи выбраться, дела наладить. А ты меня очень сильно подвела. И ещё кого-то, но я не успел прочитать.

Ник поверить в это не мог. Его дедушка, генерал Ордена, один из самых уважаемых людей в городе, член городского Совета и Дворянского собрания Волжской заставы. И такие низменные секреты.

Аппетит напрочь пропал, руки обмякли.

— Так ты говоришь, в шкатулке были ещё фиолетовые кристаллы? — напомнила тётушка.

Ник вяло кивнул. Как будто весь мир вдруг оказался всего лишь ширмой, большой картинкой, как декорация в театре. И теперь она вдруг обрушилась, подняв облако удушливой пыли, состоявшей из стыда и разочарования.

— Может, это просто совпадение, — бурчал где-то рядом Лют. — Подумаешь, бабские кристаллы, да они у всех есть.

— В секретной шкатулке? — снисходительно произнесла тётушка. — Нет, тут что-то другое. Это могут быть те самые кристаллы, которые были на месте пожара в твоём доме.

— И как они к ней попали? — задиристо спросил Лют.

— Да как угодно, — отмахнулась тётушка. — Там же столпотворение было после пожара. Вопрос — зачем они ей? Трофей? Если это она устроила взрыв, чтобы погубить Юлию, то вполне возможно.

Дальше повисла пауза. Ник на неё и внимания бы не обратил, если бы Лют вдруг не рявкнул:

— Да как ты смеешь?!

Ник наконец вынырнул из своего горестного марева и увидел, как Лют смотрел на тётушку с яростью, раздувая ноздри, у него даже глаза покраснели.

— Я ничего не утверждаю, — холодно и совершенно невозмутимо произнесла тётушка. — Но у тебя ведь тоже есть агентура в этом богомерзком заведении, не так ли?

Ник тут же вспомнил, как Лют «обсуждал литературу» с Гузманией в номере «Дома речных лилий». Лют дёрнулся, чтобы ещё что-то выпалить, но тётушка коротким движением его осадила:

— Время говорить правду.

— Тогда у меня там была только агентура, — произнёс Лют сипло, будто изо всех сил сдерживаясь. — Это уже потом, когда…

— Ясно, — прервала его тётушка. — В любом случае, кто-то из этого отвратительного заведения точно причастен к гибели Юлии. И вероятно, к убийству Всеволода тоже.

Лют тяжело дышал, у него на лбу даже пот выступил. Который Мила утёрла платочком. Пригладила ему волосы, налила чаю.

— Может, она и есть — тот потерянный Сорокин? — вдруг спросил Лап. — Какая-нибудь дальняя родственница. А твой дедушка это узнал и помогал ей. А она натворила дел, твой отец стал расследовать…

Лап понял, куда его занесло, и замолчал. Ник почувствовал, как внутри стала растекаться волна гнева, он уже был готов скинуть этого наглого хомяка на пол, да ещё пнуть посильнее, но голос тётушки помог удержаться.

— Если бы всё было так, — медленно, но очень твёрдо проговорила Матрона Ильинична, — то Игнатий бы выдал её правосудию. Какие бы отношения их ни связывали. Будь она ему хоть сестра, хоть любовница, хоть…

— Дочь? — договорил за неё Лют. — Что, если эта Цианотия — тайная дочь генерала Сорокина?

— Тогда бы он нашёл для неё работу поприличнее, — покачала головой тётушка. — Игнатий — благородный человек. Хотя и со своими недостатками. Но у кого их нет?

Тут она почему-то коротко и строго глянула на Милу, которая опустила взгляд.

— Может, перестать наконец спорить и просто спросить у самого генерала? — невозмутимо произнёс Лап, грызя овсяное печенье. Он держал его двумя лапками, так что был похож на моряка за штурвалом.

— Если бы это было так просто, — прошептала тётушка. Подумала о чём-то несколько секунд, потом повернулась к Нику: — Впрочем, Викто́р прав. Теперь это будет самым верным.

— Прийти к дедушке и спросить, что именно его связывает с хозяйкой «Дома речных лилий»? — слабо просил Ник, понимая, насколько странно это звучало. А уж представить такую ситуацию в реальности было совсем невозможно.

— Если ты решил докопаться до правды, то рано или поздно всё равно придётся провести откровенный разговор, — склонила голову тётушка. — Лучше рано. Потом что когда станет поздно, то ничего уже не исправишь.

Ник уныло выдохнул. Такой откровенный разговор грозил совсем расстроить хрупкий мир в семействе Сорокиных. Поэтому Ник решил немного сменить тему и спросил:

— А Паучиха? Как вы думаете, кто она? Цианотия?

— Вот это — запросто, — быстро ответил Лют. — Вся клиентура у неё собирается.

— Почему вы её не арестовали? — спросила тётушка, иронично изогнув бровь. Похоже, она знала ответ на этот вопрос. Да и все знали.

Лют же не стал произносить вслух, что все эти облавы на контрабандистов — всего лишь профанация для отчётов перед столичным начальством. На самом деле никто и не собирался прикрывать чёрный рынок запрещённой магической требухи.

— Орден рискнёт принять настоящие меры только тогда, когда кому-то важному из-за этой волшебной ерунды пальцы оторвёт, — пробурчал Лют, пока Мила наливала ему чаю. — Или чья-нибудь дочка опьётся зелья для красоты, так что позеленеет.

— Разве и такое бывает? — подала голос Мила, пристально глядя на Люта.

— А то как же, — отозвался Лют, даже не оборачиваясь. — Маски всякие, кремы. Духи опять же.

После чаю Ника отправили домой на карете тётушки. Он очень хотел остаться, но пришлось ехать, чтобы не откладывать разговор с дедушкой, потому что иначе эта беседа могла вообще не состояться.

Ник прибыл домой уже после ужина, но ему всё равно накрыли позднюю трапезу в гостиной. А он так разволновался, что даже не заметил, как умял свекольное суфле с белыми гренками и несколько чашек чаю с засахаренными абрикосами. И наконец решился задать дедушке важные вопросы.

Дедушка как раз работал в своём кабинете, когда Аннушка убирала со стола. Ник оправил домашний костюм и постучал. Получив разрешение, вошёл и притворил за собой дверь.

— А, Нектарий. Проходи, садись, — кивнул дедушка на кресло у своего стола. — Как поживаешь? Как служба?

— Все только и говорят, что об облавах на контрабандистов, — начал издалека Ник. — И что это бесполезно.

— Да уж, — выдохнул дедушка, продолжая просматривать какие-то бумаги. — Дым корзинкой не поймаешь.

— Кто такая Паучиха? — прямо спросил Ник.

Дедушка замер на миг, потом поднял взгляд и тихо и очень твёрдо проговорил:

— Кто тебе рассказал?

— Случайно услышал, — выдержал дедушкин взгляд Ник.

— Значит так, внук, слушай меня внимательно. — Дедушка оставил свои бумаги, выпрямился и теперь смотрел на Ника, не мигая. — Ни про каких паучих ты никогда и ничего не слышал, ясно? Забудь. Сиди в своей лаборатории, смешивай составы, а про контрабанду и думать забудь. Пусть этим занимаются те, кому положено.

— Отцу было положено? — спросил Ник, чувствуя, что не может больше выдерживать дедушкин взгляд.

— Было, — коротко ответил отставной генерал. — И чем всё закончилось.

— Его убили, — произнёс Ник, радуясь, что слова не застряли в горле.

— Вот именно. И тебе не резон отправляться следом.

— Что тебя связывает с Цианотией? — наконец задал Ник самый главный вопрос.

— Не твоего ума дело, — жёстко произнёс дедушка, подавшись вперёд.

— Что, если она причастна к убийству отца? — спросил Ник, начиная закипать от бессилия разрушить дедушкину стену, которую тот возвёл вокруг себя. — Неужели эта женщина тебе дороже собственного сына?

— Хватит! — почти выкрикнул дедушка. — Ты своими цыплячьими мозгами ещё ничего не понимаешь!

— Так объясни! — тоже сорвался на крик Ник.

— И не подумаю! — уже рявкнул дедушка. — Ты ещё никто и ничто, чтобы я, отставной генерал, отчёты тебе давал!

Ник поднялся, вытянулся в струну, коротко кивнул и вышел из кабинета. Он ступал по полу своего родного дома, а казалось, что под ним бездна разверзлась. Его дедушка, человек, которого Ник уважал безгранично, оказался совсем не таким, каким представлялся. Горькая пелена застилала глаза, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом предательства. Разочарование жгло изнутри, разъедая представление о деде как о герое, которое прежде казалось нерушимым.

Хозяйка отвратительного заведения сжила со свету его единственного сына, а он её прикрывает. Пальцем не шевельнул, чтобы призвать к ответу, хоть по закону, хоть по семейным кодексам. И это — наичестнейший человек в Империи, да?

Господи, как всё отвратительно. Ник поднялся к себе, переоделся и лёг на кровать, закинув руки за голову. Специально не стал задёргивать шторы, чтобы видеть яркую луну в тёмном ночном небе. Сегодня у неё голубоватый ореол, значит, снова немного похолодает. Вот и хорошо, а то жара и духота мешают думать.

Внутри будто пламя разгоралось. Как камин растапливается. Кристаллы сначала мерцают слабо, потом всё сильнее, пока не начинают выпускать шары плазменного эфира. Разноцветные, они перетекают друг в друга за непроницаемым стеклом, словно танцуют.

Вот и у Ника внутри сейчас такая плазма разливалась. И в этом жидком обжигающем пламени рождалась решимость, уродливая, угловатая, но невероятно прочная.

Что ж, дедушка променял собственного сына, представителя древнего рода, на какую-то низкопробную женщину, да ещё оберегает её. Любовь, значит.

Только любовь любви — рознь. Ник тоже любил отца. И не позволит марать его честь и память о нём. Отец заслужил, чтобы его гибель не прошла понапрасну. И Ник, кажется, знает, что теперь нужно делать.

Хотя нет. Он не такой. Не станет. Эта мысль крутилась в голове, как старый ржавый флюгер, но с каждым мгновением звучала всё слабее. Внутри поднималась горячая, едкая горечь — смесь обиды, унижения и злости на дедушку, да и на самого себя. Хватит быть увальнем, пора доказать, что ты — Сорокин.

Эта мерзкая женщина, заведующая не менее мерзким Домом, отправится вслед за отцом. И пусть тогда дедушка поймёт, что теперь чувствует Ник. Пусть ощутит сполна потерю близкого человека. Хотя нет, Ник ведь двоих потерял. Отец погиб, а дедушка рассыпался в глазах внука, как остатки пустых кристаллов антрацита.

Так, погодите-ка. Ник даже думать о мести перестал, когда вспомнил кристаллы антрацита, которые видел в архиве. А ведь это та самая история, которую Ник знал, но не мог вспомнить. Ведь тогда тоже бесследно исчезло тело информатора, а на месте пропажи нашлись кристаллы. Точно как в случае с Юлией Лютой и студентом, про которого рассказывал Лап.

Впрочем, об этом после. Сейчас надо продумать план уничтожения мадам Цианотии. Только как бы это провернуть так, чтобы не вызвать подозрений. И да, уничтожать её физически совсем не обязательно. Она уже столько законов Империи нарушила, что пожизненный срок в Остроге, а то и на каторге ей обеспечен. Как бы её выдать правосудию?

Что там Лют говорил? Её возьмут за жабры, если кто-то высокопоставленный пострадает от её незаконных товаров? Так, купец Малышев уже умер, но он не в счёт. Видимо, слишком высокие покровители у этой дамы, чтобы о простом купце сожалеть.

Что же делать? Подменить контрабандный товар? Но тогда ещё кто-то пострадает.

Хотя в любом случае кто-то ещё пострадает. Не от подмены контрабанды, так от неё самой. Как тот же Малышев и семейство Прусак. Так что убрать Цианотию из города и пресечь её делишки будет великим благом.

Только как бы всё это провернуть?