Ник шагал по направлению к «Дому речных лилий», на стенах которого уже проявлялись светящиеся магические узоры. Главное, не сбавлять темпа шагов, чтобы не передумать и не побежать обратно. Вот смеху-то будет. Однако отступать теперь уже точно некуда — к сожалению, умершие сами справедливость уже не восстановят. Только на Страшном суде, но до него ещё слишком долго. Хотя кто знает.

Ник наконец добрался до главного входа, но вместо узорных дверей, где теперь распускались розовые и голубые цветы с оживающими лепестками, направился в сторону. Как посоветовал Лют после того, как тётушка его чуть не ударила деревянной ложкой, Ник обогнул здание и зашёл к Дому со стороны сада.

Здесь уже мерцали фонари, выполненные опять же в формах разнообразных цветов. Живые розы и лилии подсвечивались разноцветными кристаллами, мерцающими среди стеклянных лепестков, которые не опадут и не увянут. Немеркнущая красота. Опрятная, долговечная, дорогая и абсолютно неживая.

Ник прошёл по мощёной дорожке в сад, выбрал небольшую полянку и установил бутыль с «джинном». Как и было предписано инструкцией, отвернул крышку и отбежал на десять шагов, встав прямо у дверей Дома, так, чтобы открывшаяся створка его прикрыла.

Крышка бутыли заискрилась, как сотня бенгальских огней, рассыпав между клумбами целый фейерверк разноцветных вспышек. В окнах дома стали появляться удивлённые лица барышень и гостей вечернего представления.

Наконец крышка бутыли вылетела, кометой взмыв в воздух и оставляя за собой длинный огненный хвост. Двери открылись, и в сад стали выглядывать барышни и их гости.

Комета вспыхнула в ночном небе огненным шаром, переливающимся, как огромное облако плазмы. Наконец переливы сформировались в джинна — ультрамаринового гиганта в тюрбане и расшитом восточном костюме, увешанного звенящими украшениями.

Джинн плавно спустился вниз, хлопнул в ладоши и произнёс:

— Подарок для мадемуазель Гузмании от поклонника!

Дамочки, уже успевшие высыпать на улицу, заахали и захихикали, пропуская Гузманию вперёд. Она выступила на несколько шагов, сегодня в розовом искрящемся платье, и Джинн рассыпал прямо над ней сноп конфетти, которые на лету превращались в больших экзотических бабочек и разлетались в разные стороны, оставляя за крылышками полупрозрачные шлейфы разных цветов.

В сад уже выплыла солидная толпа, заворожено глядящая на джинна, и Ник бочком сумел проскользнуть в открытые двери. Охрана, кроме тех, что сторожили главный вход, тоже вышла в сад, оставив зал полупустым. Продолжали мерцать светильники и обои, на столах остывали недоеденные блюда, хотя некоторые гости предусмотрительно взяли оплаченные тарелки с собой. А официанты вообще предпочли не выходить, зато приникли к большим полукруглым окнам, отодвинув занавески. Хорошо, что сейчас на улице разыгрывалось магическое представление про пиратов и русалок, поглотившее всеобщее внимание — на Ника никто даже вскользь не глянул.

Вот и славно, всё шло как задумано. Ник быстро пробежал по залу и остановился. Один из коридоров уводил в номера, другой — в какие-то тёмные хозяйственные помещения, а вот третий, за занавеской со складками, очевидно, вёл к кабинетам.

Повезло — дверь за занавесом оказалась всего одна. Понадеявшись, что мадам Цианотия тоже сейчас смотрела представление в саду, Ник достал жезл Люта. Отличная мощнейшая магия — любой замок откроет.

Так и случилось — стоило коснуться кончиком жезла двери, как она тут же открылась.

Ник осторожно заглянул в кабинет. Снова повезло — хозяйки там не оказалось. Так что Ник проскользнул внутрь, затворил дверь и выпустил Лапа на пол.

Похоже, мадам Цианотия только что вышла — даже светильники не затушила. Да уж, наверное, не каждый день её подопечным присылают такие дорогие и яркие подарки.

Кабинет хозяйки «Дома речных лилий» был оформлен словно как ларец из чёрного дерева и драгоценных камней: высокие шкафы с бронзовыми накладками, тяжёлые шторы, не пропускающие ни лучика, разноцветные светильники по углам и на потолке, а в воздухе застыл запах старой бумаги и тяжёлых сладких духов.

— Этой Гузмании теперь надо быть осмотрительнее, — бормотал Лап, ползая по толстому ковру и заглядывая под мебель. — Неровен час подружки ей чесоточного порошка в корсаж насыплют.

— Зачем это? — не понял хода мысли Ник, осматривающий стол.

Там нашёлся ящик с секретом, который легко отворился жезлом Люта, только вот в нём всего лишь лежала кипа каких-то деловых бумаг с бесконечными колонками цифр, написанных разными цветами.

— Женская зависть — страшное дело, — продолжал разглагольствовать Лап, ползая по полу. — А тут — такой завидный подарок. Да на эти деньги можно всех местных бедняков неделю кормить, и ещё обуви им выправить. А всё для одной барышни. Хотя она, наверное, тоже много чего в жизни видела, и битое стекло под простынёю её не удивит. Знаешь, почему женская месть опаснее мужской?

— Почему? — механически произнёс Ник, осматривая картины на стенах.

— Женщины никогда ничего не забывают и всегда добивают. Запомни и не попадайся. — Лап остановился у угла ковра и позвал: — Иди-ка сюда.

Когда Ник присел рядом, хомяк указал лапкой на толстый узорчатый ковёр:

— Тут рядом как будто полость под паркетом.

Ник отогнул угол ковра, перевернул жезл и посветил сиреневым лучом на паркет. И вправду, несколько плиток засияли по периметру. Тогда Ник подковырнул их кончиком пера. Из открывшейся тёмной полости вытащил деревянную резную шкатулку, замочек на которой тоже легко открылся.

— Как-то всё слишком просто получается, — прошептал Лап, осматриваясь.

Но Нику об этом думать было некогда. Он держал в руках увесистую пачку писем. Быстро перебирал конверты и трубочки, пока не нашёл знакомого почерка. Только собрался прочесть, как взгляд зацепился за сиреневое посвёркивание. В шкатулке, кроме писем, лежала ещё пара фиолетовых кристаллов. Точно таких, как в архиве и в столе отца.

Ник отложил письма, на которые тут же залез Лап, и взял кристаллы. Всё именно так: обычные декоративные камушки. Чистые, ровные, ещё наполненные магией. Ник положил их на ладонь и почти сразу почувствовал аромат духов с сиренью и фиалками.

— Сворачиваемся, — вдруг произнёс Лап. — Иначе нам придётся притворяться мебелью, а у тебя это точно не выйдет. Шкаф с веснушками вызовет подозрения.

Ник вздрогнул. Через силу вернул камушки в шкатулку, потом положил на место письма, прикрыл всё паркетными плитками и убрал следы взлома всё тем же жезлом.

— Или мы можем сказать, что заблудились, а потом искали на полу запонку, — продолжал частить Лап, наверное, чтобы скрыть страх. — Быть пойманным и объяснять, зачем ты копался под чужим ковром — очень сомнительное удовольствие.

— Искал свою тень, — зачем-то проговорил Ник, сгрёб Лапа, засунул его в карман и вышел из кабинета, затворив дверь.

Он успел выскользнуть из-за занавеса прежде, чем на своё место вернулась охрана, которая до этого что-то выслушивала от пышно разодетой дамы в тюрбане с перьями. Похоже, это и была мадам Цианотия, и она не пришла в восторг от того, что охранники оставили свои места.

А теперь она направилась прямо в сторону Ника. Он наклонил голову, но от этой опытной женщины скрыться не так уж просто.

— А вы ещё кто? — резко спросила Цианотия, останавливаясь.

Ник почувствовал, как рядом будто сгусток энергии образовался, хотя его просто накрыло тенью от громилы за спиной.

— Я посыльный, — тихо произнёс Ник. — Принёс подарок для барышни.

Цианотия чуть запрокинула голову и хмыкнула, скрестив руки на груди. Потом спросила:

— И кто же делает такие подарки моим девочкам?

— Этот господин пожелал остаться неизвестным, — сипел Ник, изо всех сил избегая прямого взгляда в глаза.

— И что же вы делаете здесь, в зале? — спросила Цианотия, громко хлопнув веером по ладони.

— Мне приказано проследить, чтобы представление состоялось, и все остались довольны. — Тут Ник вспомнил рассуждения Лапа и зачем-то добавил: — И чтобы никто не поссорился. И никто не обижал мадемуазель из зависти.

Тут мадам презрительно усмехнулась, глядя в сторону. Затем снова глянула на Ника:

— Вам уже заплатили? Или дать вам на чай?

— Благодарю, не стоит. — Тут от нервного напряжения голос у Ника всё же сорвался.

— Надеюсь, вы не больны? — чуть отстранилась мадам Цианотия.

— Нет, благодарю за беспокойство, — попытался вильнуть Ник.

— Что же, тогда думаю, что всё-таки могу предложить вам чаю. Пройдите вон туда, я пришлю официантку. — И мадам указала веером на столик в самом углу.

— Спасибо, вы очень добры, — попытался улыбнуться Ник.

Но рассудил, что отказ будет неверно истолкован, поэтому всё-таки отправился за стол, пока мадам подзывала официантку.

— Ничего тут не ешь, — донеслось из кармана.

— Сам знаю, — прошептал Ник, усаживаясь за стол.

Скоро пришла барышня и принесла ему стакан чаю в витом подстаканнике и тарелку с пряниками разной формы. Она улыбалась, но скорее механически, не так радушно, как если бы обслуживала какого-нибудь купчину в богатом камзоле. Оставив чай, взяла поднос и встала прямо за спиной Ника, делая вид, что осматривает зал. Похоже, вознамерилась понаблюдать за ним, и наверняка по приказу хозяйки.

Ник тоже притворялся — усердно изображал интерес к чаю, сладостям и обстановке. Всё-таки пришлось вновь отведать местных угощений, ведь за ним по-прежнему наблюдали.

— Чавкай, — подсказал Лап из кармана.

А что, это идея. Ник начал намеренно громко хлюпать чаем, хрумкать и влажно причмокивать, даже похрюкивал, жуя пряники. Боже, он, наверное, сейчас похож на борова в хлеву. И это наследник древнего рода.

Мимо проплыла Гузмания в розовом платье с отливом. Голова Ника будто сама собой повернулась ей вслед, и он не мог отвести взгляда от тонкой талии, рельефных бёдер и прекрасной гибкой спины. Уходя за штору, Гузмания обернулась и игриво ему подмигнула.

Что-то странное творилось. У Ника внутри будто жар разлился. Как прекрасно, что эта барышня его выделила из всех остальных, не богачу или знатному знаки внимания отправила, а ему — пареньку в рабочем костюме.

Так, стоп. Что-то тут не так. Что, дружок? Может, это заговорённый сахар, который в этом заведении добавляют в сладости? Чтобы гости были посмелее и барышни им казались чуть более красивыми, чем есть на самом деле?

Да нет, не может быть. Допустим, тайник Цианотии при облаве стражей не вскрыли, но не настолько здесь люди беспечные, чтобы на следующий же день подсовывать клиентам запрещённый сахар.

Ник жевал фруктовый пряник, чувствуя, как шея уже привычно стала горячей. Против воли он замечал детали: как свет ложился на платья барышень, особенно на розовое, как июньский закат, платье Гузмании, и как один её взгляд теперь способен был превратить Ника в статую.

Мир стал слишком ярким и каким-то выпуклым, что ли. Столько красок, звуков, запахов. И всё такое яркое, осязаемое. Особенно пышный розовый пион в волосах Гузмании, словно бы форфоровый, но в то же время изумительно тонкий, лёгкий и изящный. Барышня, порхая между столиками, снова обернулась к Нику и снова ему подмигнула. У него от этого жеста словно ток по спине пробежал.

Господи, до чего же неловко. Похоже, ему на всю жизнь так и оставаться веснушчатым увальнем. Хотя хочется быть рыцарем, хочется встать и вслух рассказать всем, какая прекрасная дама эта Гузмания и на что Ник готов ради её благосклонности.

Так, надо срочно что-то делать. Отвлечься. Вот о чём, например, беседуют купцы за соседним столиком? Склонились друг к другу, щёлкают глазированные орешки и что-то перетирают про…

— … хабар, — донеслось до Ника. — Подумаешь, облава. Не первая и не последняя. Просто кто-то зарвался, вот из столицы и спустили приказ немножко прижать наших местных торгашей. Паучиха всё наладит, не пропадём.

— Точно, — кивнул другой купец, плотный, с окладистой бородой, — ей не впервой. Потом ещё больше наварится. Она баба смелая.

— Хитрая, — поддакнул первый. — Ей любой шторм — что речная прогулка. Только веселье. Стрекоза, а не паучиха.

Как они вообще могут обсуждать какой-то пошлый хабар, когда вокруг столько прелестных барышень? От их разноцветных платьев в глазах яркие круги…

— Разрешите? — раздался совсем рядом мелодичный голос.

Ник поднял взгляд и почувствовал, будто пол под ним исчез, и он полетел в пропасть. На него смотрели сине-зелёные прекрасные глаза Гузмании. Он хотел сказать «да, пожалуйста», но слова застряли в пересохшем горле, и Ник тупо открывал рот, глядя на барышню. Она улыбнулась и изящно села на соседний стул.

— Я хочу с вами посекретничать, — подалась вперёд Гузмания, чуть наклоняясь, чтобы он точно разглядел её великолепный бюст и, по возможности, забыл собственное имя. — Ведь это вы сегодня принесли тот прекрасный подарок. Скажите мне по большому секрету, кто его отправил? Клянусь, я никому не передам.

Тут она улыбнулась и взмахнула ресницами. Ника будто на спину опрокинуло. Молчать, боже, только молчать. Иначе он сейчас вывалит ей весь план по обыску в кабинете Цианотии.

Гузмания определённо знала о состоянии Ника и пользовалась этим знанием. Хорошо, что и Ник это тоже понимал. Значит, не совсем его повело.

— Будьте же со мной откровенным, — томно прошептала Гузмания, пытаясь накрыть ладонь Ника своей.

— Честность — она как голая лампочка с кристаллом внутри. Светит ярко, но смотреть больно, — прохрипел Ник, убирая руку. Где и от кого он слышал эту фразу, вспомнить уже не мог.

Гузмания дёрнула бровью. Похоже, такой ответ не вписывался в её план. Она хотела кокетства, намёков, глупой влюблённости, а получила посыльного-философа с дрожащей от смущения челюстью.

— Я не могу сказать, — выдохнул Ник, отводя наконец взгляд. Хотелось превратиться в тень или слиться с обоями.

— Ну же, я никому не открою этот секрет, обещаю, — повторила Гузмания и томно рассмеялась.

Похоже, такой смех был частью её оружия, но сейчас он прозвучал так, будто она сама не знала, куда его деть. Тогда она наклонилась ещё чуть ближе, и Ника окатило волной аромата её духов — сладких, густых, как варенье из летних ягод.

Внутри выла сирена, призывающая сказать ей всё, что она хотела. И отдать всё, что попросит. А другая сирена напоминала про Люта, тётушку, кристаллы Юлии и хомяка в кармане. Точно. Лап. Он поможет.

Ник засунул руку в карман и Лап то ли догадался, о чём его мысленно умоляли, то ли был возмущён вторжением, но он сделал ровно то, что было необходимо — больно укусил Ника за палец. С глаз будто пелена спала.

Снова Ник был стажёром Ордена под прикрытием, а не увальнем с непомерными глупыми желаниями.

— Мне надо идти, желаю здравствовать, — буркнул Ник и снова вовремя вспомнил про Лапа. Хомяк бы точно посоветовал вести себя поглупее, так что Ник ещё и напихал полные карманы пряников, допил чай, прихлюпывая, а потом ещё и громко икнул.

Вытер рукой рот, поискал глазами салфетку, нашёл, но предпочёл помять пальцами скатерть. Снова икнул, кивнул Гузмании и вразвалочку потопал к выходу, стараясь не смотреть на прекрасных барышень, ведущих свою изящную охоту.

Только оказавшись на улице, в саду и втянув запах вечерней Ярмарки и близкой летней реки, Ник немного расслабился. Теперь он чувствовал себя так, будто чудом сумел увернуться от мощной кареты графа Лебедянского в узком переулке.

Хотелось нырнуть в реку и проплыть по ней до самой набережной Нижнего города. Или хотя бы принять контрастный душ с ароматной пеной. Однако нужно было найти тётушку и направиться в усадьбу, чтобы обсудить сведения, которые удалось добыть. Увы, добыть удалось примерно ничего. И на это тётушка разрешила потратить драгоценную бутыль с джинном. Ну, хоть барышень в «Доме речных лилий» развлекли, им теперь будет что вспомнить и подругам рассказать.

Ник добежал до закрытого проулка, где они условились встретиться с тётушкой. Карета стояла на месте, а вот её владелицы пока видно не было. Ник вытащил Лапа, жующего глазированный пряник, и стал просто прогуливаться на несколько шагов туда-сюда вдоль глухой стены.

Интересно, сегодняшнее состояние Ника, когда он чуть не влюбился в Гузманию — это сильно похоже на действие зелья для уверенности с дамами? Или от него всё-таки не ощущаешь себя настолько глупо?

До чего же опасны такие зелья. Даже барышни из Дома речных лилий от них кажутся не просто привлекательными мадемуазелями, каждая приобретает значимость. Ради неё можно было и деньги отдать, и какой угодно поступок совершить. Правильно, что такие зелья строго запрещены.

Ник вспомнил про купца Малышева, отдавшего Богу душу как раз из-за подобного отвара. Хотя там же ещё яд был. И ведь если бы не этот случай, он вообще мог бы жениться на своей горничной. И она стала бы хозяйкой большого богатого дома. Наверное, ещё и сестру купца держала бы в чёрном теле.

Да уж, Лап определённо прав — надо быть очень осторожным, особенно с мадемуазелями.