Почти все стражи из Ордена отправились на операции против контрабанды в Почаине и Кунавино. Коридоры стали почти пустыми, по ним медленно перемещались лишь алхимики, секретари, архивисты да другие маги, которых не потребовали для облав.

Новых заданий Нику никто не дал, так что и дел у него на сегодня больше не было. Ник надел шляпу, взял перчатки и вышел из Дома Ордена. Можно, конечно, отправиться домой, как бы на обед. Но внутри звенело беспокойство. Поначалу Ник подумал, что это из-за улик, которые он без спроса сегодня рассматривал в архиве.

Но нет. Мыслями Ник всё время возвращался к облавам, что проходят сейчас за пределами Верхнего города. Кстати, а разве такие мероприятия принято проводить не по вечерам? Ночь или раннее утро вроде бы куда больше подходят для внезапного появления отрядов стражей.

А если там наёмники, что уже дважды чуть не отправили Ника с Лютом на тот свет? Если. Никаких «если». Разумеется, они там. И да, будут бои.

Ник втайне понадеялся, что никто из стражей не погибнет. Особенно Лют. Так вот что за тревожность дрожала внутри. Ник просто боялся за… кого? Кто ему Лют? Друг? Напарник? Старый приятель погибшего отца?

Ник глубоко вздохнул и повернулся к чугунному парапету набережной. Сегодня навигация отсутствовала полностью — бакены светились красным так ярко, что даже на верхней набережной было видно.

Волга же текла медленно, будто не хотела никуда спешить, и в её тёмной глади отражались не только дома Верхнего города и заволжские просторы, но и что-то ещё — едва уловимые силуэты, которые исчезали, стоило моргнуть. Ник откуда-то знал, что это не просто игра июньских солнечных лучей, но предпочёл сделать вид, что ничего не заметил. Потому что слишком много навалилось на него за последние дни.

Верхний город был безупречен, впрочем, как и всегда: ровненько подстриженные газоны, идеально чистые тротуары, неизменно вежливые взгляды прохожих, которые тут же отводились, стоило встретиться с ними глазами. Раньше Нику часто казалось, что все обитатели Верхнего города смотрели на него с лёгким презрением, как снисходительно поглядывают на щенка, который пытается вести себя как взрослая собака.

Но сегодня… Нет, и сегодня это ощущение никуда не делось. Но почему так? Магия проснулась, дедушка даже обещал провести церемонию посвящения и подарить Нику фамильный перстень. Пора бы стать посмелее и увереннее в себе.

Однако Ник признался себе, что тот малец, что краснел при виде симпатичных девушек и превращался в веснушчатый кисель, когда дедушку спрашивали о его успехах, никуда не делся. Потому что перстни не раздаривают просто так, по праву рождения в аристократической семье. Такой перстень надо заслужить. А Ник пока ничего выдающегося не совершил.

Но что ему нужно сделать, чтобы наконец ощутить себя не рыженьким студнем, а настоящим Сорокиным? Ответ пришёл моментально: нужно установить, кто и почему убил его отца. Больше того, Ник уже понял, что в этом запутанном и опасном деле был замешан какой-то незаконнорождённый Сорокин. И его тоже надо установить. А после — призвать к ответу по всем правилам. Вот тогда и можно будет считать фамильный перстень полностью заслуженным. И смотреть в глаза прохожим смело и уверенно, как самый настоящий граф Сорокин.

Представив, что перстень уже на пальце и можно перестать опускать взгляд при встрече с соседями, Ник расправил плечи. И тут же понял, что начало лета в этом году принесло с собой не только тепло и цветочные ароматы, но и особую, почти невыносимую элегантность, как будто сам воздух Верхнего города был пропитан духами и высокомерием. И Ник снова почувствовал себя здесь, как медная ложка в коробке с императорским фарфором. С другой стороны, может, вся эта аристократическая красота и чопорность — всего лишь маска, за которой прячутся самые обыкновенные человеческие страхи и слабости.

Что-то он стал нервным. Надо пойти подкрепиться. Ник свернул с набережной в жилые кварталы. Прошёл пару домов и остановился. Потому что понял, в какой квартал забрёл. Именно здесь располагались дома Прусаков и Лютых.

Ник перешёл улицу. Да, вот особняк Прусаков — вычурный до невозможности. Отчего-то стало душно и вдруг показалось, что лёгкий летний воздух сгустился, как липкий мёд.

Странный это был дом: в лепнине угадывались и острые углы непозволительного в Верхнем городе модерна, и тяжеловесная гордость имперских времён, и даже что-то от забытых языческих капищ. Будто архитектор, потеряв рассудок, пытался вместить в камень всю историю мира. Или каждый новый владелец переделывал особняк под собственный, довольно странный вкус, которого явно было меньше, чем денег.

Близилось к полудню, и солнце теперь безжалостно высвечивало каждую нелепую деталь: гирлянды из каменных фруктов, подозрительно похожих на части человеческих тел, которые обычно прячут под одеждой, барельефы со сценами охоты, где благородные господа выглядели куда более хищными, чем преследуемые звери, аляповатые купидоны с золочёными крылышками и подозрительно румяными щёками, будто перебравшие вишнёвой наливки. Веселятся, наигрывая на чудных музыкальных инструментах вроде лир, скрипок, арф и укулеле. Ну да, хряпнули наливки, и давай веселиться. Страшно подумать, чтобы они исполняли, вставь кто-то в их руки звуковые кристаллы.

Над входом красовался барельеф со сценами из античной мифологии, трактованной с такой вольностью, что прохожие, наверное, краснели, пытаясь сделать вид, что не замечают деталей. На крыше торчали погодные флюгеры в виде опять же позолоченных амуров, каждый из которых указывал грядущую погоду с такой экспрессией, что становилось неловко. Судя по мордашкам, искажённым откровенным ужасом, к городу приближалась гроза с градом.

В воздухе витал тяжёлый аромат тёмно-бордовых ирисов, смешанный с запахом застарелого масла — кухня явно не справлялась с масштабами аппетитов семейства Прусаков. Странно, дамы этого рода вроде бы отличались чрезмерной стройностью и бледностью кожи. Урсула всегда хвасталась подружкам и даже молодым людям, что её талию можно обхватить двумя руками, соединив пальцы, да и выглядела она, надо признать, как тростинка.

Однако дом Прусаков теперь смотрелся отлично — ровным счётом ничего не напоминало о взрыве и пожаре, хотя Ник помнил своё видение, где у этого особняка даже крыша разлетелась кусочками на многие кварталы вокруг.

А вот соседний дом, напротив, всё ещё нёс на себе отпечаток того ужасного дня. Ник медленно подошёл к кованым воротам, за которыми в заросшем саду прятался особняк семейства Лютых. Судя по всему, теперь здесь никто не жил. Кто-то для приличия сделал небольшой косметический ремонт — покрасил стены, вставил окна, перелатал крышу. А потом запер двери и покинул этот когда-то без сомнения прекрасный особняк.

Разумеется, Ник не стал заходить на территорию. Во-первых, заперто. Во-вторых, неприлично. На него уже и так люди оглядывались и косились, будто он задумал что-то нелегальное, и его надо будет при случае сдать полиции. Так что Ник просто постоял ещё немного у забора и уже собрался было просто пойти домой, чтобы пообедать, но вдруг в глубине двора уловил какое-то движение. То ли листья разросшихся жасминов и сиреней колыхнулись, то ли блики солнца играли в зарослях, но Нику показалось, что там, у самого дома кто-то прошёл, как будто женщина.

Нет, ну это он просто сам себя так настроил — слишком долго сидел в архиве, разбирая вещи, оставшиеся от Юлии Лютой. Кстати, а где именно произошёл взрыв?

Ник немного прошёл назад, сразу же рассмотрел каминную трубу в доме Прусаков. Непонятно, зачем выстраивать такую конструкцию, если тепловые кристаллы в каминах не дают никакого дыма. Разве что цветные пары поднимаются вверх, и тоже от особых натёртых кристаллов. Но опять же — чтобы просто впечатлить соседей.

Допустим. Вон там камин. Наверное, его не стали перемещать при ремонте. Ник прикинул эту ситуацию на себя. На месте Прусаков бы точно перепланировал дом или вообще убрал камин, который убил столько человек.

Так, а вон там, через сад и забор, похоже, был кабинет в доме Лютых, и именно в этой комнате находилась Юлия в момент взрыва. Куда же девалось её тело? Ну не могло оно раствориться в Эфире, слишком большое расстояние. Взрыв-то был не в её доме.

Она может быть жива? Вряд ли. Они тогда появились вместе с отцом Ника, стало быть, они сейчас оба находятся в мире ином. Но где её тело?

Ник замедлился. Он вообще-то слышал истории о том, что иногда безутешные родственники не давали кремировать тела своих умерших близких, как это положено по всем статутам. Иногда трупы даже бальзамировали, чтобы они сохраняли внешний вид, похожий на живых. Как будто человек просто спит. Такие тела прячут в семейных склепах или усыпальницах. Это строго запрещено, и время от времени в имперских газетах появляются заметки о том, что где-то опять нашли целостное мёртвое тело.

И куда хуже, если родственники обращаются к некромантам или тёмной магии, чтобы умершего оживить. Это уже никуда не годится, за такое дают длительный срок в Остроге. Лют, конечно, любил свою Юлию, но он же нормальный вменяемый человек, он не стал бы где-то тайно хранить её мёртвое тело в надежде оживить. Или из нежелания расставаться.

Или стал бы?

Ник остановился. Голова шла кругом. Он привычно засунул руку в карман, достал мятную карамельку. Хорошо, что привычка носить в карманах сладости никуда не…

Это ещё что?! Горло сдавило, перед глазами марево разлилось. Ник кашлял, заваливаясь на бок, не в силах даже сделать вдоха. Конфета вывалилась изо рта и упала на плитку, колени подогнулись, голова будто надувалась воздушным шариком.

Последним, что услышал Ник, проваливаясь в ничто, стал звук сирены, призывающей на помощь.

Ник будто не упал на тротуар, а скорее, растворился в воздухе, как будто некто стёр его из реальности одним небрежным движением. Хотя как бы он это понял…

Однако теперь Ник оказался на деревянных мостках у реки, которой никогда не видел ни на одной карте. Вода была тяжёлой, густой и мутной, как старое серебро, подернутое патиной. В этой странной жидкости отражались искажённые человеческие лица, будто они пытались пробиться сквозь поверхность. Над водой висел туман, глухой и плотный, словно из ваты.

Мимо проплывала старомодная лодка. Без двигателя и кристаллов. Обычная деревянная, в которой гребут вёслами. Однако их не было. Зато была женщина. Она сидела у кормы, в чёрном платье из струящейся ткани и кружевной шали, закрывающей голову и руки.

Когда она оказалась на одном уровне с Ником, то повернула голову. Но лица не было. Вернее, на месте лица Ник увидел что-то вроде маски из расплавленного обожженного чёрного воска.

У Ника во рту пересохло. Однако он кое-как собрался с силами и спросил:

— Юлия? Простите, не знаю вашего отчества.

Интересно, он мог произнести нечто более глупое?

Женщина не ответила, зато чуть подвинулась и указала на скамейку, на которой сидела, будто приглашая Ника присоединиться. Ну уж нет, спасибо, конечно, однако ему ещё рановато. Впрочем, он не зря заглянул в лодку — увидел её ноги. Изящные, но чулок был надет лишь на одну. Вторая же упиралась в старое деревянное днище лодки просто босой стопой.

— Я расследую вашу гибель, — снова попытал счастья Ник, понимая, что говорит нечто несусветное. — Вы погибли при пожаре, но ваше тело исчезло. Что тогда случилось? Куда вы делись? Где вы сейчас?

Ник задавал как можно больше вопросов, надеясь, что она ответит хотя бы на один. Юлия отвернулась, и Ник услышал тихий голос, даже неясно, мужской или женский:

— Исчезновение — это не когда тебя нет. Это когда тебя перестают замечать. Иногда самое страшное — не то, что ты видишь, а то, что ты перестаёшь видеть.

Ник не понял, к чему были эти странные фразы, поэтому решился уточнить:

— Но вы же умерли?

Ответа не последовало. Юлия теперь просто смотрела вперёд, а лодка медленно двинулась дальше, даже не покачиваясь в густой, как сироп, воде. Однако снова раздался голос, теперь совсем тихий, словно доносящийся из-под воды:

— Не все дороги ведут туда, куда мы хотим попасть.

Ник ощутил отчаяние из-за бессмысленности происходящего. Но всё равно предпринял ещё одну попытку, прокричав вслед лодке:

— Где вы сейчас? Как вас найти?!

— Ты уже нашёл, — раздался шёпот, и лодка полностью скрылась в тумане, словно камушек, брошенный в воду.

Ник остался на мостках совершенно один, только в густой воде всё продолжали проявляться и исчезать жуткие исковерканные человеческие лица. Кругом — лишь туман да странная река.

Мостки вдруг стали мягкими, словно были сделанными не из дерева, а из резины. И теперь она прогибалась под весом Ника, грозя сбросить его в эту жуткую реку. Ник развернулся было, чтобы сойти на берег, но в этот момент реальность стала бледнеть и даже распадаться на фрагменты, как старая фотография, которую слишком долго держали на солнце. Появлялись дыры, углы темнели, в глазах рябило.

Теперь по центру проявился круг, сначала чёрный, разрастающийся, но потом из него во все стороны хлынули яркие лучи, так что Ник зажмурился, из-за чего оступился и повалился на спину.

Однако падение длилось недолго. Уже в следующую секунду Ник обнаружил, что лежит на чём-то мягком, а вокруг разливается довольно приятный запах, словно кто-то приготовил фиалковую воду.

Ник открыл глаза. И правда, он лежал на узкой кровати в какой-то комнате, вроде бы похожей на спальню, только стены — однотонно-абрикосовые, окно задёрнуто полупрозрачной занавеской, рядом стоит небольшая тумба. Над головой к стене приделана лампа в виде простого шара с кристаллом внутри, и сейчас она почти не давала света.

От лампы вниз шла привычная верёвочка с переключателем, чтобы прибавлять свет. А чуть ниже — рычажок под надписью «Вызвать доктора». Так вот где оказался Ник — в госпитале.

Разумеется, сразу же потянул за рычажок. И уже через несколько мгновений в палату вошёл пожилой сутулый доктор с пенсне на носу.

— Нектарий Всеволодович, с пробуждением, — улыбнулся врач, усаживаясь на стул у кровати Ника.

— Спасибо, — просипел Ник. В горло будто песок был насыпан.

Доктор сразу же налил в стакан воды из кувшина с тумбы. Точно — вода пахла фиалками. Ник сделал пару глотков, и даже дышать сразу стало легче. Так что Ник наконец спросил:

— Что со мной?

— Вы пережили отравление, — спокойно произнёс доктор. — Упали прямо на улице, хорошо, что в Верхнем городе имеются сигнальные столбы. Да и наш госпиталь совсем рядом.

Ник попытался сесть, но палата качнулась, как палуба корабля.

— Карамелька? — только и спросил Ник, прикрыв глаза.

— Именно, — вздохнул доктор где-то рядом. — Весь ваш набор конфет был отравлен. К сожалению, такое случается. Со стражами чаще, чем с кем-либо. Но есть и хорошая новость: мы быстро нейтрализовали яд, так что уже утром вы сможете вернуться домой.

Ник попытался улыбнуться, доктор пожелал ему всего хорошего и ушёл.

Ник полежал немного, прислушиваясь к стуку капель дождя по стеклу. Не обманули амуры на крыше дома Прусаков.

Да уж, доктор прав: его спасли, и это хорошая новость. А вот плохая в том, что Ника кто-то пытался устранить. Даже подсунул ему отравленную конфету, вернее, целый набор конфет. Установить, кто это сделал и когда, точно не выйдет: Ник же просто ходит по улицам пешком, а не ездит в личной карете, так что любой мог подойти неслышно сбоку или со спины и подменить кулёк с конфетами в кармане. Впредь нужно быть намного бдительнее.