Осенний предутренний туман стелился по старой разбитой брусчатке, словно дым от потухших свечей, поглощая звуки шагов. Сорокин, закутанный в плащ с капюшоном, бесшумно шёл вдоль тёмных спящих домов, где квартировали матросы, рыбаки и рабочие.

Наконец дома остались позади, и Сорокин зашагал по краю грунтовой дороги, ведущей к заводу и утоптанной рабочими, тысячи раз спешившими здесь на смены и домой. Сорокин старался держаться левой стороны, потому как на Нижней набережной светило несколько тусклых фонарей.

Проходная завода теперь, разумеется, была закрыта, но Соркин направился не к воротам, а свернул ещё левее, где закуток между стенами полностью тонул в осенней антрацитовой ночи.

— Изволите опаздывать, — раздался голос из-за угла.

Ник перелетел на забор, чтобы рассмотреть того, с кем встречался отец, однако этот человек тоже был полностью укутан в длинный плащ, так что даже не получилось толком разобрать, мужчина это или женщина. Да и голос шёл как-то глухо.

Всеволод сделал плавный шаг вправо. Информатор же остался в тени.

— Я никогда не опаздываю, — мягко произнёс Сорокин, — я даю вам время хорошо подумать.

— Думать нужно вам, — усмехнулся информатор. — Вы, как обычно, хотите узнать то, из-за чего вас убьют, если выяснят, что вы это узнали. Или не убьют. Что из этого хуже — вопрос открытый.

— Довольно, — резко произнёс Сорокин. — Изображать философа вам не идёт. Меня интересует зеркало с фантомом, которое купила Доротея Прусак. С ним работали дополнительно?

— Как обычно, — лениво ответил информатор. — Сведения были собраны и переданы фантому.

— А печать?

— Что — печать?

— Кто её ставил? Насколько она была надёжной?

— Кто её ставил, мне неизвестно, — практически по слогам произнёс информатор. — Сами понимаете, иногда знать меньше означает жить дольше. Хотя дольше — не всегда интереснее, но теперь не об этом. Печать была надёжной.

— Целой? — после небольшой паузы спросил Сорокин.

— Определённо, — уверенно заявил информатор.

— И велесовой серой её никто не посыпал?

— Помилуйте, Всеволод Игнатьевич, — усмехнулся информатор. — Так фантом двух суток внутри бы не просидел. Кому, как не вам, об этом знать.

— А если так и было задумано? Чтобы он выбрался и убил хозяйку? — продолжал рассуждать вслух Сорокин.

— Кем задумано? — вздохнул информатор. — Баронесса заказала зеркало с фантомом. Заказ был выполнен точно в срок. Никаких нареканий. В нашем деле, знаете ли, репутация тоже важна. И этот, скажем так, инцидент подрывает доверие.

— На чёрном рынке без доверия никуда, — едко усмехнулся Сорокин.

— Именно так, — серьёзно ответил информатор. — Нам тоже не нравится то, что произошло. И мы бы очень хотели выяснить, что же там случилось. Известно, что и кадавры сами из зеркал не выбираются, и камины просто так не взрываются. Разве что кто-то намеренно всё это устроил.

— Помог выбраться кадавру и испортил камин, — задумчиво проговорил Сорокин.

— Мёртвая вода с велесовой серой повреждает рубиновые кристаллы, — подсказал информатор. — Эфирный газ высвобождается. Достаточно одной искры.

— За мёртвую воду можно угодить в Острог лет на десять, — мрачно произнёс Сорокин.

— А за кормление и освобождение кадавра? — невозмутимо спросил информатор. — За повреждение камина? За пожар, в котором погибли аристократы, причём вместе с прислугой? На пожизненное потянет, не так ли? Скверная арифметика.

— Кто-то играет по-крупному, — тихо проговорил Сорокин.

Ник так увлёкся подслушиванием их беседы, что не сразу заметил, как в тени бетонного забора что-то шевельнулось. Кажется, отца и его собеседника подслушивал не только Ник.

Что-то зашипело, потом покатилось по грунтовке. Сорокин-старший и информатор только и успели, что обернуться на звук. Дальше последовал бесшумный взрыв, только прозрачная волна резко надулась шаром и лопнула.

Всеволод и информатор глухо упали на землю. Две фигуры корчились в судорогах, отравленные мгновенным газом, а Ник только бессильно смотрел на них сверху, без малейшей возможности хоть что-то предпринять. Агония длилась всего несколько мгновений, и два человека затихли в изломанных позах.

Затем тот, кто бросил шашку, подошёл ближе, перешагнул через Сорокина и встал над информатором. На миг его профиль проступил в неверном отсвете фонарей с набережной, и Ник разглядел круглые чёрные глазницы и решётку, закрывающую рот и нос. Конечно, этот убийца пришёл в противогазе, кто бы сомневался.

Только теперь-то он что намерен делать?

Тот, в противогазе, натянул плотные перчатки и полез за пазуху. Но вот что он оттуда достал и как использовал, Нику не суждено было узнать.

Потому что его больно и остро ударило под затылок. Ник не удержался, лапы соскользнули, и он опрокинулся вниз. Хорошо, что раньше ему уже приходилось превращаться в сороку, он замахал крыльями и кое-как извернулся в воздухе. Но тут же на него снова налетела какая-то птица.

Опытная, метила когтями прямо в грудь. Ник успел сложить крылья и упасть ниже, так что удар прошёл по касательной. Земля была уже близко, а вокруг — почти непроглядная тьма, так что Ник выбрал падать дальше. Лишь в последний миг развернул крылья и кое-как спланировал, смягчив удар.

И прямо перед ним на землю мощно бухнулись сапоги. Ник поднял взгляд и обомлел — к нему тянулась огромная пятерня, и это была уже не птица, а человек. Правда, с большим клювом и накидкой в виде пернатых крыльев.

Кое-как Ник сумел-таки увернуться от хватки, но вдруг увидел то, из-за чего оцепенел — фамильный перстень в форме птицы на пальце ручищи. Да не может быть!

Ник в ярости взмахнул крыльями и стал бить по руке, потом чуть приподнялся в воздухе, метя в лицо. От неожиданности нападавший чуть попятился, прикрываясь руками. А Ник сумел ещё раз рассмотреть перстень. Теперь сомнений не оставалось — на него напал кто-то из рода Сорокиных. Чёрно-белая птица, будто вырастающая из кольца, угадывалась безошибочно.

Ник взмыл в воздух, пытаясь рассмотреть нападавшего, задравшего голову, но увидел только маску как у чумного доктора. Маг-Сорокин размашисто хлопнул в ладоши, и всё вокруг померкло и растеклось, будто чернила растворились в воде.

Остались только птица Ник и какой-то мощный маг с их фамильным перстнем. Понятно, на чьей стороне перевес. Но Ник теперь никак не мог проиграть! Он просто обязан всё рассказать!

Но где они теперь? Ник махал крыльями, чтобы лететь хоть куда-то. Будто в ночную реку нырнул — ничего не видать. Вдруг сбоку возник тот чумной доктор и размахнулся так, что Ник не смог увернуться. И угодил в хватку.

Теперь он трепыхался в крепкой хватке гиганта, будто связавшей его тело железными путами. Его голову схватили и резко повернули. Что-то хрустнуло, и тело обмякло. А потом его резко бросило.

Гигант исчез, а Ник словно летел куда-то в пропасть. Причём даже пошевелиться не мог — тело просто не слушалось, даже разум понемногу угасал, растворяясь во тьме. Только тьма эта была живой.

Невозможно это объяснить, но всё вокруг состояло из живых частиц. Они перемещались с огромной скоростью, и в то же время оставались на месте. Вокруг царил хаос, но в то же время жёсткий порядок. Каждая молекула пространства пульсировала жизнью и смертью одновременно.

Почти угасший разум осознал, что оказался в Эфире. Это конец.

Но он же маг! Эфир, пусть и в виде отголосков, но есть у него внутри. И снаружи. Ник попытался представить, что управляет чем-то текущим по его телу. Эта сила концентрируется и заставляет работать конечности.

Отлично — внутри будто волна жара прошла. Пальцы стало покалывать, потом даже получилось ими пошевелить. Стопы ощутили тепло. Руки-ноги, словно каменные, но кое-как стали сгибаться и разгибаться. Ник попытался выгнуться и хотя бы понять, где и в каком положении он оказался.

Кажется, повернулся, потому что рядом с собой увидел какое-то чудовище — вроде человек, но словно оборотень: голова огромная, шерсть торчит во все стороны, когтистые лапы размахивают.

Ещё этого не хватало, чтобы Ника снова схватили. Ник дёрнулся, пытаясь как-нибудь отодвинуться подальше, но чудище его словно преследовало. Всё размахивало лапами, будто пытаясь поймать.

Ник уворачивался, как мог, а потом почувствовал, что внутри словно огонь потёк, и каким-то чудом получилось направить эту силу в сторону чудовища. Но только в сторону — поток оказался слишком сильным, чтобы Ник мог его удержать, поэтому волна прошла по касательной, лишь чуть задев существо.

Оно пискнуло и шлёпнулось на пол. Ник из-за мощной отдачи свалился следом. Лежал на полу, больно и тяжело дыша. Глаза нормально не видели — их будто пелена подёрнула. Только чуть поморгав, Ник рассмотрел паркет, ножки мебели, мягкий ковёр на полу.

— Ты мне ухо чуть не оторвал! — обиженно произнёс чей-то голос.

Ник повернулся на звук — рядом с ним в непонятной позе сидело на четвереньках всё то же косматое существо.

— Чего молчишь-то? — спросило чудище. — Я тут тебя прикрываю изо всех сил, а ты мне огнём в морду! С тебя теперь ящик орешков в шоколаде. В белом. С посыпками. И чтобы посыпка была разноцветной, и если хотя бы фиолетового не будет, я тебя тётке со всеми потрохами сдам!

Ник хватал ртом воздух. В голове словно колокол звонил. Благовест. Нет, голова Ника словно оказалась внутри этого колокола. Туда-сюда, туда-сюда, бух-бух.

Повернувшись набок и уткнувшись лбом в пол, Ник просто слушал гулкие удары в ушах. Но вот появился ещё один голос, строго спросивший:

— Что вы тут устроили? Это что за подпалина?! Стену насквозь пробило!

— Я тут ни при чём, — испуганно пищал первый, что требовал от Ника орешков. — Не знаю, с чего это нашего пряничка так перекорёжило. Спал себе, никого не трогал, и тут — бах! — как вмажет мне по уху. Хорошо, что я увернуться успел, а то бы остался одноухим. Вот, наверное, как придумали печенье «ушки». Не буду больше такого есть, у меня психологическая травма.

— Тихо! — скомандовал другой голос.

— Тётя, что случилось? — появился третий голос, мягкий, приятный.

— Кажется, наш Ники заигрался с Эфиром, — процедил кто-то. — Ты научил?!

— Нет, клянусь всеми конфетами в этом доме! — раздался писк. — Он просто спал! Может, ему кошмар приснился?

— Это он стену пробил? — медленно спросил приятный голос.

— А кто ещё, — сухо произнёс строгий. — Не хомяк же дыру прогрыз. Сейчас здесь будет стража. Такое колебание Эфира они не проморгают.

— И что мы им скажем? — шёпотом спросил приятный голос. — И что с Ником? Он хотя бы живой?

Повисла небольшая пауза, потом строгий голос тихо произнёс:

— Помоги-ка.

Ника развернуло, отчего у него в голове будто огромный железный шар перекатился, а шею пронзила острая боль. Кто-то застонал.

— Так, признаки жизни подаёт, — проговорил строгий голос. — Это хорошо. Бери за ноги.

Ника тянули, тащили, потом бросили, хорошо, что на мягкое. Кажется, он даже вскрикнул.

— Мила, быстро унеси Лапа в подвал. А ты сиди там и молчи в тряпочку, ясно? Пискнешь — побрею налысо и в Волгу брошу.

Торопливые шаги быстро стихли.

И тут же прозвенел дверной колокольчик. Теперь удалились твёрдые уверенные шаги. Наверное, кто-то открыл окно комнаты Ника (то есть где он теперь лежал булыжником), потому что он расслышал, как представились стражники Ордена.

— Господа, — прозвучал знакомый голос, — неужели мой камин так громко потрескивает, что потревожил даже Орден? Или это ваш радар барахлит? У них, знаете ли, бывает: переработают на магической энергии — и начинают видеть то, чего нет. Как дети, которым мерещатся чудовища под кроватью.

В ответ кто-то сказал про мощное колебание Эфира, и что птицы-радары указали именно на этот дом.

— Тогда прошу, — вежливо произнесла тётушка Матрона.

Так вот это кто! Отлично, Ник, вспомнил, где находился и кто здесь хозяин. То есть, хозяйка.

Так, погодите. Это что, тётушка позволяет себе так разговаривать со стражами?!

— Наверное, это мой кот Мармелад опять уронил шкатулку с фамильными украшениями, — ворковала тётушка где-то в коридоре. — Вы же знаете, коты — это маленькие ураганы. Особенно когда им снится, что они драконы.

— Может, ваш кот ещё и с Эфиром играется? — сухо спросил мужской голос.

— О, ещё как, — с энтузиазмом произнесла тётушка, — особенно когда хочет добавки сливок. Но уверяю вас, господа, если бы я или мой кот практиковали запретную магию, вы бы уже танцевали мазурку под звуки невидимого оркестра. Или забыли, как вас зовут. Полагаю, вы всё ещё помните?

— Госпожа графиня, — процедил кто-то. — Сделайте милость — прекратите паясничать. И не тратьте наше время попусту.

— Не имею такой привычки, — сухо отозвалась тётушка. — Мы Сорокины — люди бережливые, и ничего и никогда не тратим попусту.

— Как и Мизгири? — будто бы невзначай произнёс кто-то из стражей.

— Совершенно верно, — невозмутимо произнесла тётушка. — Прошу.

Кажется, стражи оказались в соседней комнате с той, где пытался прийти в себя Ник.

— И что это? — произнёс мужской голос уже чётче.

— Это я разучивала оперную арию, и от моего сопрано треснула стена.

— Матрона Ильинична, — раздражённо произнёс кто-то из стражей. — Не испытывайте наше терпение!

— Терпение — одна из высших добродетелей, — поучительно произнесла тётушка. — Впрочем, если вам её не достаёт, то загляните в отверстие в стене. Что вы там видите?

— Кто-то лежит на кровати, — проговорил чей-то голос.

— Это Нектарий Всеволодович Сорокин, ваш коллега, между прочим. И мой внучатый племянник. У него случился неконтролируемый выброс магии, он и пробил стену. Разумеется, ему стало плохо, вот он и отдыхает.

— Это сын Всеволода, что ли? — полушёпотом спросил чей-то голос. — А он что, тоже теперь служит?

— Понятия не имею, — отозвался другой.

— Нектарий поступил на службу только на днях, — пояснила тётушка. — Стажируется в Департаменте алхимии, или как там это у вас называется. Его костюм в чистке, но можете проверить жетон. Я позову свою воспитанницу. Людмила!

— А с чего это ему так поплохело? — с подозрением произнёс кто-то из стражей.

— Магия проснулась лишь недавно, — сухо произнесла тётушка. — Не то, чем можно гордиться. Но и не то, за что стоит арестовывать, верно?

Снова раздались тихие шаги.

— Людмила, проводи господина стражника в спальню к Нектарию, — произнесла тётушка. — Да проследи, чтобы Ники пока не тревожили. Колебания Эфира внутри опасны. Вам ли не знать.

Судя по тону, последняя фраза относилась к стражникам.

— Могу я предложить вам чаю? — вежливо произнесла тётушка, когда зазвучали глухие шаги.

Кто-то вошёл в спальню, где лежал Ник.

— Спит, что ли? — проговорил кто-то совсем рядом.

Ник на всякий случай не шевелился. Хотя и не был уверен, что в принципе сейчас мог двигаться.

— Вот его вещи, — произнёс уже знакомый приятный голос. Так это же Мила, тётушкина воспитанница. Похоже, дела идут на лад, раз Ник начал узнавать знакомые голоса.

— Да, жетон подлинный, — признал стражник. — Стало быть, это просто случайное колебание Эфира.

— Вероятно, так, — согласилась Мила.

— Ему нужно будет написать рапорт.

— Я обязательно передам, как только он проснётся.

— Ладно, — будто бы нехотя сказал стражник. — Пусть явится в Дом Ордена, в Департамент сыска. И как можно скорее.

— Я всё передам, — снова пообещала Мила.

Скоро стражники попрощались, и их шаги стихли. Никто больше к Нику не заходил, и в соседней комнате тоже было тихо. Ник так и лежал на кровати, то проваливаясь в дрёму, то просыпаясь.

Когда он очнулся, майский вечер окутал усадьбу сиреневой дымкой, густой, как настойка из ночных фиалок, и мерцающей, будто в ней плавали мельчайшие серебряные искры. В саду зажглись матовые пастельные кристальные фонарики.

А за дверью спальни определённо кто-то стоял — Ник слышал, как они переговаривались полушёпотом. Надо бы встать и пригласить войти. Только тело будто бетонной плитой припечатано, хотя пальцы вроде бы шевелятся.

Впрочем, тётушка и компания приглашения ждать не стали — вошли сами.