Когда чаепитие завершилось, и Лют засобирался в Дом Ордена, чтобы решить, как забрать карету с парковки на Ярмарке, Ник наконец принял решение и попросил компанию пока не расходиться. Вкратце рассказал, как научился превращаться в сороку и путешествовать по тонкому пространству.

— Это, конечно, здорово, — сухо похвалил Лют, застёгивая мундир. — Будет что дедушке рассказать. А нам это зачем знать?

— Я бы хотел знать кое-что другое, — терпеливо произнёс Ник. — Например, как именно погиб мой отец.

— Его убили напротив Кунавинской слободы, прямо через Оку, — пожал плечами Лют. — За мостом есть мукомольня, вот у элеваторов его и нашли.

— Что он там делал? — только и выдавил Ник, обескураженный тем, как легко Лют вывалил на него такую важную информацию.

— Да кто его знает, — повёл бровью Лют. — Может, встречался с кем-то.

— А каким делом он занимался в то время? — задала правильный вопрос тётушка Матрона.

— Да всё тем же, — вздохнул Лют. — Контрабандой незаконной магической требухи. Люди тогда умирали от этих штукенций ещё чаще, чем теперь.

— Тот пожар, в котором погибла твоя жена, — медленно произнёс Ник, игнорируя гневный взгляд Люта. — Он ведь случился из-за кадавра, который вышел из-под контроля. Это тоже было что-то контрабандное?

— Это всегда что-то контрабандное, — резко ответил Лют. — У нас в городе фантомов в зеркалах никто не заводит. Потому что радары есть. Если кто попытается, мы сразу узнаем. Поэтому зеркала сюда привозят уже с этими тварями внутри, так возмущения магии глубже и глаже.

— А чей был дом, где случился пожар? — продолжал расспрашивать Ник.

Лют только недовольно цыкнул и повёл глазами.

— Баронессы Прусак, — отозвалась тётушка. — На что уж ей этот кадавр понадобился, никто не знает. И не спросишь теперь.

— К счастью, — пискнул Лап, устраиваясь на спинке дивана. — А то оживлённые человеки такие недружелюбные.

— Цыц! — скомандовала тётушка, сверкнув глазами. И все разом перекрестились. — Никогда не упоминай оживление!

— Я же теперь просто хомяк, — виновато проговорил Лап.

— На хомяков это правило тоже распространяется, — парировала тётушка.

А Ник, хотя и тоже машинально перекрестился, как делали все и всегда при упоминании оживления людей, думал сейчас несколько о другом. В ту ночь, когда он убегал из флигеля Института благородных девиц без портков, громче все смеялась и улюлюкала ему вслед некая баронесса Прусак.

— Урсула? — вяло спросил Ник, от всей души не желая даже разговаривать об этом семействе. Прямо как об оживлённых человеко-кадаврах.

— Нет, это была Доротея, — покачала головой тётушка. — Мамаша Урсулы.

Как же всё связано в этом запутанном деле. И не пора ли потянуть за ниточки, чтобы распутать этот клубочек?

— У меня есть идея, — наконец произнёс Ник. — Я хочу попробовать превратиться в сороку, чтобы посмотреть, зачем мой отец отправился тогда к тем элеваторам. И кто его там убил.

Тётушка и Лют молча переглянулись.

— Послушай, Нектарий, — медленно и очень серьёзно произнесла тётушка. — Ты только учишься обращаться с магией. То, что тебе достался дар путешествовать по тонкому миру, это прекрасно. Но ты должен знать, что слишком часто пользоваться этим даром опасно. Как, впрочем, и любой магией. Потому что Эфир, отголоски которого текут в твоих жилах, вообще-то человеку не свойственен.

— Я в курсе, — вздохнул Ник. Ему будто курс из Академии пересказывали. — Эфир трудно контролировать, он может навредить и даже обернуться против мага. Для этого существуют фамильные печати и перстни, которых у меня пока нет. Вот поэтому я и хочу побыстрее разобраться с гибелью отца и Юлии, пока…

— Какое тебе дело до Юлии! — рявкнул Лют. — Ты её в свои пубертатные дела не вмешивай!

— Я думаю, они как-то связаны, — промямлил Ник, на которого гневные выкрики Люта до сих пор действовали как клаксон под ухом на пустынной ночной улице. — Недаром же я сегодня видел их вместе.

Лют дёрнулся, чтобы сказать что-то ещё, но тётушка выставила ладонь, и он будто на невидимую преграду налетел.

— Ты полагаешь, что смерти твоего отца и Юлии связаны? — серьёзно спросила тётушка. — Но как?

— Не знаю, — растерянно проговорил Ник. — Может, Юлия погибла не случайно, и отец докопался, в чём там было дело?

Все посмотрели на Люта, но тот только мотал головой, бормоча:

— Да быть не может. Там был просто несчастный случай. Соседний дом Прусаков взорвался, и она не успела выбежать из кабинета, потому что крыша сразу рухнула, у Прусаков гостиная выходила во двор, а у нас там всего-то был хлипкий заборчик, его напрочь снесло, даже окно выбило…

Всё равно Нику казалось, что гибель его отца как-то связана с тем несчастным случаем, когда врыв соседского камина убил жену Люта.

— А что с кадавром, который устроил взрыв? — вдруг спросила тётушка.

— Да что с него возьмёшь, — махнул рукой Лют. — Нечисть эфирная. Мол, не кормили его, вот и вылез.

— Как же он сумел вылезти? — удивился Ник. — Ведь чтобы фантом обрёл форму и превратился в кадавра, нужна органика. Потому этим тварям еду и подносят. Откуда же у него силы и форма, если материала не было?

— Да кормили его, — закатил глаза Лют. — Вся прислуга потихоньку ему харчи таскала, чтобы на вопросы отвечал и советы давал. Просто тишком от хозяйки. Вот он и разросся. Известно же, чем кадавр сильнее, тем он ещё и злее.

— Я больше нашему фантому конфеты носить не стану, — пробормотал Лап.

Тётушка мигом наклонилась к нему и процедила:

— Так ты что, задница шерстяная, втихомолку фантома в зеркале подкармливал?!

Лап съёжился, казалось, до размера куриного яйца и задрожал:

— Да я так, просто узнать, как у меня дальше сложится…

— И как? Узнал? — угрожающе проговорила тётушка.

— Нет, — вздохнул Лап, глядя в сторону. — Обманщик этот ваш фантом. Плёл мне, что я опять стану человеком. Как будто я не знаю, что коли один раз тело своё профукал, так дальше тебе разве что чью-то мёртвую звериную тушку сыщут. А я этому фантому ещё орешки в шоколаде отнёс…

— Мила, неси аквариум! — скомандовала тётушка. — Лап переезжает из старого кошачьего домика.

— Нет, пожалуйста не надо, только не это! — запищал хомяк, складывая лапки будто в молитвенном жесте. — Я больше так не буду! Только не сажайте меня ни в какую банку!

— Ну смотри, морда лохматая, — грозно нависла над хомяком тётушка, — ещё раз за тобой что худое проведаю, уличным котам скормлю!

— Да, тётенька, конечно, я теперь всегда буду вести себя хорошо, — продолжал пищать Лап. — Буду самым миленьким и…

— Ой, ладно, — отмахнулась тётушка. — На первый раз прощаю. Но имей в виду — если живёшь в приличном доме, так изволь вести себя соответствующе.

— Я всё понял, — прошептал Лап. — Больше ни-ни.

Ник так увлёкся перепалкой своей знаменитой тётушки с хомяком, что даже забыл, с чего, собственно, эта беседа началась. Но теперь вспомнил, что речь шла о кадавре, который несколько лет назад каким-то образом выбрался из зеркала и взорвал камин в гостиной Прусаков.

— Как он камин-то повредил? — задумчиво проговорил Ник.

— Может, его научили? — подал голосок Лап, но когда все к нему повернулись, закрыл рот лапками.

— Кто научил? — Ник даже наклонился пониже, чтобы оказаться на одном уровне с хомяком.

Лап глянул на тётушку, и только когда она коротко кивнула, проговорил:

— Меня же тоже помотало по всяким кораблям да подпольным лабораториям. Я пару раз видел, как науськивали фантомов. Ну, рассказывали им про дома, куда они попадут, про людей.

— Контрабандисты? — удивлённо произнёс Ник, глядя на Люта. Тот, похоже, изумился не меньше.

— Так можно цену поднять, — подсказала тётушка. — Фантом уже что-то знает по новых хозяев, они впечатляются и платят больше. И верят сильнее.

— Но зачем науськивать кадавра на убийство новой хозяйки? — проговорил Ник, почёсывая бровь. — Они же зависят от хозяев и кормёжки. Разве что…

Ник, ошарашенный догадкой, замолчал.

— Ну? — подбодрила его тётушка.

А Ник просто вспомнил историю, которую только что рассказал Лап — про ложь кадавра, что хомяк может снова стать человеком.

— Может, его обманом подучили, как выбраться и напакостить? — медленно проговорил Ник. — Например, что-то пообещали? Кадавры знают много и видят далеко, но и их можно обмануть.

— Ну, допустим, — вздохнул Лют. Похоже, он до сих пор не доверял версии Ника. — Кому и зачем это надо?

— Взорвать камин, — медленно проговорил Ник, прикрывая глаза и вспоминая пожар и дым. — Убить Доротею Прусак? Или нанести вред их семье? Или кому-то другому…

Ник распахнул глаза и уставился на Люта:

— Ты сам сказал, что их камин в гостиной выходил на ваш двор и кабинет. Что, если убрать хотели вас? А Прусаки — так, побочный ущерб.

Все молчали, глядя друг на друга.

— По-моему, ты хватил, — наконец произнёс Лют. — Слишком уж это витиевато. Чтобы меня убрать, не надо такую сложную схему выдумывать.

— А если не тебя? Если Юлию? — Ник не успел затормозить и произнёс это вслух.

И в следующий миг уткнулся носом в кулак Люта, вздёрнувшего его за ворот. Но подошла тётушка и легко разжала его хватку, от чего Ник плюхнулся обратно в кресло.

— Упокоиться! — скомандовала тётушка Люту. — Вообще-то в словах Ники есть резон. Чем занималась ваша жена в момент гибели?

— Документы переписывала, — привычно огрызнулся Лют.

— Какие именно? — спокойно спросила тётушка.

— Помогала мне с рапортами, — уже спокойнее отозвался Лют. — Всегда терпеть не мог эту писанину. Юля нормально могла сидеть часами и писать, а у меня через час терпение заканчивалось.

— А эти твои рапорты случайно не были связаны с контрабандными делами? — спросил Ник, до сих пор пытаясь унять пульс.

Лют дёрнулся было, чтобы отмахнуться, но так и замер, скособочившись.

— А мой отец был связан с этим расследованием? — быстро спросил Ник, поняв, что наконец напал на нужный след.

— Конечно, был, — тряхнул головой Лют. — Мы же вместе работали…

— Стало быть, Ники прав, — заключила тётушка. — И гибель Всеволода, и смерть Юлии как-то связаны. А если так, то Юлия тоже была убита. Мне очень жаль.

И тётушка погладила Люта по плечу. А он слабо опустился на диван, глядя в одну точку. Кажется, Ник понимал, о чём сейчас думал его напарник: он понял, что умудрился проморгать убийство своей жены, много лет думая, что она погибла случайно. А теперь время упущено, и концов не сыскать.

Но ведь хотя бы одна ниточка этого зловещего клубка до сих пор в руках Ника и компании.

— Может, у того кадавра спросить? — вдруг предложил Лап. — Кто его подучил?

— Его давно растворили в Эфире, — вяло усмехнулся Лют, до сих пор ошарашено глядя в никуда.

— Тогда остаётся одно, — решительно произнёс Ник. Все обернулись к нему. — Отправиться в тонкий мир.

— Ники, послушай, — терпеливо проговорила тётушка. — Мы ценим твоё желание помочь и разобраться во всём. Но у тебя пока ни перстня, ни печати. Ты можешь не вернуться из тонкого мира. Или тебе может банально не хватить сил. Или Эфир тебя может захлестнуть. Да что угодно может пойти не так. А я, знаешь, не прощу себе, если по моему недосмотру сгинет последний волжский Сорокин. Да ещё родственник.

Возразить было нечего. Ник себе тоже не простит, если так глупо проколется и погибнет от магии, которая только что проснулась. И как дедушке в глаза смотреть? А, ну это уже не придётся. Но всё равно. Даже на том свете может быть совестно. Наверное. Об этом, конечно, никто не знает, но наверняка мало приятного входить в Царствие небесное, сгорая от стыда.

— Всё равно предлагаю попытаться, — решительно заявил Ник. — Даже если я не вернусь. Я же не для удовольствия хочу туда отправиться, а выяснить, что стряслось с отцом. Смерть ради близкого — не самый плохой конец.

— Твоему отцу уже не поможешь, — вздохнул Лют. — И Матрона Ильинична права: если ты не вернёшься, то ни Севке лучше не станет, ни Юле, ни нам. Мы потом ещё всю жизнь себя корить буем, что тебя не отговорили. Так что я против. Мал ты ещё. И твоя жизнь стоит куда дороже, чем тебе кажется.

Тётушка лишь покачала головой, показывая, что тоже не станет потворствовать странной затее племянника. Милу и Лапа, разумеется, никто не спрашивал.

— Хорошо, ваша взяла, — примирительно проговорил Ник. — Какие у нас планы?

— Надо забрать карету из Кунавино, — произнёс Лют, возвращая обычный деловой тон. — Да рапорты написать. Теперь мне самому приходится пером скрипеть. Терпеть не могу писанины.

— Я могу помочь, — вдруг подала голос Мила. — У меня красивый почерк, и я могу долго сидеть и писать.

— Благодарю, сам управлюсь, — бросил Лют.

— А можно мне пока побыть здесь? — спросил Ник у тётушки. — Мне нужно всё обдумать.

— Разумеется, — произнесла тётушка.

— Ладно, я тебя прикрою, — пообещал Лют. — Но ты будешь мне должен.

— Идёт, — кивнул Ник, и они пожали друг другу руки.

Лют уехал вызволять карету, тётушка куда-то удалилась, а Мила занялась рукоделиями на веранде. Нику же для отдыха и «обдумывания всего» выделили гостевую спальню на втором этаже особняка. Он некоторое время проболтался по библиотеке, выпил ещё чаю с пряником.

В малой гостиной Лап валялся в углу подоконника на спинке и похрапывал, время от времени дёргая лапкой. Ник осторожно подошёл поближе, выглянул в окно. Сад пустовал, только Мила сидела за пяльцами на веранде.

— Эй, — тихо позвал Ник хомяка.

Тот всхрапнул и открыл глазки.

— А, тётушкин пряничек. — Лап перевернулся и потёр мордочку. — С чем пожаловал?

— Пойдём, поможешь, — прошептал Ник, сгрёб хомяка и побежал наверх, стараясь не топать.

Зашёл в гостевую спальню, плотно закрыл дверь. Посадил хомяка на комод и произнёс, понизив голос:

— Я сейчас лягу на кровать и попытаюсь проникнуть в тонкий мир. А ты стой на стрёме.

— Это плохая идея, — покачала головой Лап. — Во-первых, расщепляться Эфиром больно. Это я тебе говорю как человек в хомячьей тушке. Я, знаешь, тоже таким был — магия проснулась и всё время манила. А во-вторых, если твоя тётушка узнает, что я тебе помогал, то выкинет меня за забор.

— Я тоже могу выкинуть тебя за забор, — парировал Ник. — И дело не в том, что меня в магию тянет. Я хочу разобраться, что случилось с моим отцом и при чём здесь Юлия. Всё это как-то связано, но я не могу понять, как именно.

— Так и не торопись, — мягко произнёс Лап. — Всё обязательно выяснится. Всему своё время.

— В общем, стой на стрёме, — коротко сказал Ник. — Если кто появится, скажи, что я сплю.

Не давая хомяку дальше возражать, Ник задёрнул шторы и улёгся на кровать. Только вот как попасть именно в то время, когда его отец зачем-то отправился в мрачный прибрежный район?

Ник закрыл глаза и изо всех сил стал представлять ночь над городом, мост вдалеке. Луна отбрасывает блики на речную рябь. Огни Верхнего города молчаливо и мерно мерцают на холмах, где раскинулись дворянские и богатые торговые районы. Кунавино перемигивает тёплыми всполохами огоньков, ведь там жгут свечи и газовые фонари, а не световые кристаллы.

Река молчит в ожидании завтрашней навигации, только доносится далёкое эхо заводских районов да приглушённая суета прибрежных кварталов, где даже ночью жизнь бьёт кого-то ключом. Высокие элеваторы мукомольного завода теряются в ночной тьме, фонарей здесь почти нет.

Ник примостился на коньке одной из крыш, чтобы удобнее было наблюдать. Но как же тяжело летать в темноте — постоянно теряется направление, и всё вокруг будто чернилами залито, как испорченная гравюра.

Дорога тонет во мраке, и стражу Всеволоду Сорокину приходится пробираться чуть ли не на ощупь. Он миновал жилые дома, где ни одно окно не светится, потому как обитателям этого квартала спозаранку надо выходить на службу.

Мост остался за спиной, а впереди — лишь мрачные постройки, заборы, грязные дороги, элеватор и собственная гибель. Только Всеволод Сорокин ещё об этом не знает.