Когда прибыли в усадьбу тётушки, Ник первым делом отправился в гостевую ванную, чтобы хорошенько прогреться. Лют же сказал, что ему больше нравится нормальная человеческая баня, а не «все эти фарфоровые кадушки», поэтому специально для него растопили печь в теремке с купальней за главным домом.

Ник же плоховато переносил горячий пар, зато любил поплескаться, поэтому заперся в ванной, закрыл шторы на витражном окне, выходящем в сад, и пустил тёплую воду. Сама ванна здесь была примерно такой же, как дома, так что излишнему стеснению места не нашлось.

Большая кадка (боже, да Лют прав), высеченная из цельного куска белого мрамора с розовыми прожилками, нагревалась снизу красными кристаллами, пока Ник разглядывал коллекцию мыла и пены на полочке у большущего овального зеркала. Заодно оглядел себя самого.

Ссадина на носу, которую Ник поставил себе, превратившись в сороку, почти прошла. Да и сам он как-то изменился. Наверное, давала о себе знать повышенная нагрузка последних дней — Ник скинул немного веса, животик поджался, на руках и ногах даже стали немного проступать мышцы. Этак он из веснушчатого киселя скоро превратится в атлета. Ну, пусть не в атлета. А, как говорит матушка, во вполне привлекательного юношу.

Нет, матушка его всегда так называла. Пусть будет молодой симпатичный мужчина. Пора бы уже.

А как, скажите, становиться мужчиной, если в присутствии девушек у Ника в голове дверь хлопает, кто-то свистит, хихикает, свет вспыхивает и вообще ком поперёк глотки встаёт? Как бы с этим справиться? Может, тётушка знает пару рецептов? Ага, зелье для уверенности с дамами, как у купца Малышева.

Ник длинно выдохнул и взял с полочки пену с карамельным запахом. Нет, он же надумал мужчиной становиться, а это для малышей. Так что Ник стал разглядывать другие бутылочки. Выбрал зелёную, с ароматом хвои. Самое мужественное, что нашлось в ванной у женщины, трижды вдовы.

Вылив немного изумрудной пены в воду, Ник наконец залез в ванну. Зеленоватый пар, поднимающийся к потолку, где мерцали световые кристаллы, создавал иллюзию, похожую на сосновый лес. Кругом плыл аромат нагретой на солнце хвои, яркие лучи проникали сквозь туман, рассечённые тёмными стволами вековых деревьев. Где-то пел соловей, в вышине шумели густые вековые кроны, по комнате разливался тёплый смолистый запах.

Воздух стал гуще, чем обычно — он словно сопротивлялся движению, создавая ощущение, что время замедлилось.

Как же хорошо вот так дремать в чистейшем пруду посреди солнечного соснового леса. Птицы поют мелодичными переливами, кроны шумят, даже в город не хочется возвращаться. Тем более что там явно происходит нечто неприятное — над крышами поднимаются серые клубы дыма, тянет гарью, что-то бухает, кто-то истошно кричит.

Люди суетятся, бегут по улицам, высматривают пожарные экипажи. В Верхнем городе, конечно, есть и своя пожарная часть, и каланча, и множество напорных агрегатов с водой. Только вот этой воды явно не хватает, чтобы потушить сразу несколько горящих домов.

Кто-то даже вызвал механического водяного дракона. Он распростёр огромные перепончатые крылья и взмыл в небо, густо затянутое гарью, пролетел над пылающими улицами и спустился к реке так низко, что казалось, сейчас нырнёт. Но вместо этого дракон проплыл по глади реки, набрал воды и вернулся к горящим улицам, мощной волной поливая пламенеющие дома из пасти.

Не помогло, и дракон зашёл на второй круг. Ник же примостился на коньке одной из крыш, рассматривая метущихся людей внизу. Из окон домов вырывались языки пламени, только не багровые, как обычно, а голубоватые.

Так это же Эфир горит! А Эфир, как известно, сам по себе гореть не может, его нужно собрать из трещины, потом многократно обработать и превратить в газ. Закачать в большую колбу и продать на рынке для кухонных печей и каминов.

Но ведь они же безопасны! Даже если где-то случается поломка, срабатывает аварийная система, и Эфир просто превращается в кристаллы. Ни разу Ник не слышал ни о каких взрывах каминов и печей.

Кто же так постарался? А что там Лют говорил про пожары, когда погибла его жена? Кто-то сотворил кадавра, который вылез из заколдованного зеркала и… именно так, взорвал камин. Каким же идиотом нужно быть, чтобы раскормить фантома да ещё позволить ему приобрести форму, сняв печать.

Снова на пламенеющий дымящийся город спланировал водяной дракон, вновь окатив пламя водой. Кое-где огненные языки стали уменьшаться, оставляя после себя обугленные сады, чёрные закопченные стены и валящий в небо дым.

— Держи его! Ну куда ты! — раздалось откуда-то из-за спины.

Ник обернулся. Внизу несколько людей прижали к земле вырывающегося кричащего человека. Да ведь это Лют. Только чуть моложе, чем знал его Ник, ещё не такой седой и без шрамов. Похоже, он порывался ворваться в горящий дом, но его перехватили, не дав забежать прямо в пламя. Впрочем, Лют ведь страж, он легко скинул с себя хватку, оттолкнул пару мужчин, что бросились ему наперерез, и забежал-таки в дом. Наверное, это горело его имение, а внутри находилась жена.

Судя по тому, как разочарованно смотрели ему вслед соседи, никто не ожидал, что он выберется оттуда живым. Хорошо, что дракон спланировал прямо на этот дом, да ещё заложил круговой вираж, так что почти вся вода досталась усадьбе Люта, и стало возможно пожарной команде подойти поближе и направить воду из брандспойтов в окна.

Скоро туда наконец забежали пожарные в защитных костюмах и вытащили Люта, уже порядком обгоревшего и… Тут Ник не стал смотреть. Обернулся только когда толпа притихла. Люди полукругом окружили несколько обугленных тел, которые теперь спешно накрывали белыми простынями. Кто-то качал головой, кто-то крестился. Тихо переговаривались, отводили детей подальше.

А один протискивался сквозь толпу, чтобы подойти ближе. Да это же отец Ника. Тут Ник даже слетел чуть ниже, чтобы хорошенько его рассмотреть, так давно он не видел папу.

Отец первым делом присел около Люта, с которого одежда сползала клочьями, но потом сразу поднялся на ноги и отправился осматривать погибших. Заглянул под все простыни, покачал головой. Как раз подоспела белая медицинская карета, и отец отошёл в сторонку. Странно, он даже не пытался привести своего друга в чувство, только удостоверился, что тот жив.

И вот ещё что удивило Ника — отец снова обошёл всех погибших, ещё раз осмотрел каждого. Лицо его всё время оставалось непроницаемым, но в один момент, когда он уже отошёл в сторону, щека словно бы дёрнулась, и кажется, он прошептал что-то вроде «не может быть».

Люта тем временем привели в чувство, и он тут же пополз к погибшим. Его пытались удержать, уложить обратно, но он, оставляя за собой сырой чёрный след и теряя ошмётки одежды вместес кожей, упрямо полз к накрытым телам, пока отец Ника его не перехватил со словами «её там нет».

Один из пожарных вышел и передал что-то отцу Ника. Тот сжал губы в ниточку, потом присел рядом с Лютом и раскрыл ладонь, в которой что-то сверкнуло, но Ник не смог рассмотреть, что это было.

Вой, что издал Лют, наверное, слышал весь Верхний город.

— Мы разберёмся, — приговаривал отец Ника. — Мы всё выясним…

Ответом ему были плач и стоны. Здоровый сильный мужик, отважный страж Ордена, у всех на виду плакал, как ребёнок. Даже Ник на кремации отца запретил себе показывать окружающим слабость и эмоции. Лют, похоже, сейчас был не в силах что-то себе запрещать.

Когда Ник снова повернулся ко двору усадьбы, он увидел, как Люта грузили в медицинскую карету, а он сжимал что-то в кулаке. Ник всегда мог рассмотреть мелкие симпатичные вещички, вот и теперь узнал ту самую брошку в виде фиалок, которую видел сегодня у Юлии Лютой, только оплавленную и потерявшую красивые камушки.

Сегодня… подумать только, всего пара часов прошла с того момента, как они с Лютом нырнули в реку на Ярмарке. А как будто неделя мелькнула.

Да, кстати. О делах насущных. Как будем возвращаться?

Ник осмотрелся. Отец помогал грузить рыдающего Люта в карету, тот всё вырывался, чтобы опять броситься к сгоревшему дому, его удерживали, отец что-то обещал. Наверное, это именно он потом выяснил, что конкретно стало причиной пожара. И про кадавра, и про камин. Только Юлию уже было не вернуть.

Света, наверное, тоже плакала, когда узнала о гибели старшей сестры. А это не она часом?

Ник мигом забыл про свои приключения, взмахнул крыльями и примостился на обгоревшем дереве у крыльца дома, чтобы получше рассмотреть Свету. Точно, это она — стоит за воротами, вся жёсткая, бледная. Даже не плачет, только смотрит на дымящиеся остатки дома так, будто впервые видит.

Когда Люта наконец затащили в медицинскую карету и увезли, Света прошла во двор. Боже, какая же она красивая — стройная, в прекрасно скроенном точно по её фигуре строгом, но изящном платье, вся как будто из мрамора выточена гениальным скульптором, талия тонкая, шея, бёдра…

Однако окружающие её красоту, похоже, не ценили. Шушукались, делали шаг назад, когда Света проходила мимо. Скоро ей предстоит поступить в Орден и стать некромантом, а это — самые могущественные и при этом самые ненавидимые маги. Их боятся, стараются обходить стороной. А пока, судя по шушуканью и злым взглядам за спиной, скандал любезными соседями не забыт.

Света подошла к простыням, осмотрела их, но заглядывать под ткани не стала. Потом развернулась и молча ушла, провожаемая косыми взглядами и шепотками. Она прошла мимо отца Ника, они обменялись короткими кивками, даже не глядя друг на друга. С отцом Ника Света не обмолвилась ни словом, уходя прочь от пожарища, да и он за ней даже взглядом не проследил. В отличие от сына-сороки.

Ник вытягивал шею, чтобы увидеть, как Света шла по мостовой, глядя вперёд, с великолепной осанкой и грацией, покачивая бёдрами. Скоро её стройная гибкая фигура затерялась в толпе.

Ника от её вида аж перетряхнуло. Внутри всё задрожало, и он очнулся.

С одной стороны, хорошо — вопрос с возвращением в собственное тело решился сам собой. С другой… присутствие Светы, пусть и прошлое, и призрачное, оказало на Ника впечатляющее воздействие. Пришлось вылезать из тёплой хвойной ванны и лезть в холодный душ. Потом пускать горячую воду. Холодную и снова горячую.

Ещё растираться полотенцем до тепла во всём теле. Наконец Ник обсох и надел мягкий домашний костюм, выданный тётушкой, вскользь упомянувшей, что тот оставался от одного из её почивших мужей. Зато размер почти подошёл, разве что рукава пришлось немного завернуть, а штаны собирались в гармошку, но движению не мешали.

Ник прошёл в столовую, где уже был накрыт обед, и собралась вся компания.

— А мы уже думали, что ты там утонул, — сообщил Лап, которого Мила посадила на специально для него устроенное место — высокую подставку вровень со столом.

— Это тренога для цветов? — поинтересовался Ник у тётушки, указывая на подставку.

— Да, пришлось её переместить, — ответила тётушка, разворачивая салфетку. — Если уж у нас теперь новый жилец в доме, так пусть изволит вести себя прилично.

— Я теперь — пуфыстый цветок, — захихикал Лап, за что получил презрительный взгляд. — Простите, никак не привыкну.

— А говорят, что к хорошему быстро привыкают, — улыбнулся Лют.

Боже, он будто бы лет на тридцать постарел по сравнению с тем временем, когда погибла его жена. А прошло-то всего лет семь. И шрамов у него прибавилось, и седины, и взгляд стал совсем холодным.

— Что? — сухо спросил Лют, глядя на Ника по-волчьи.

Похоже, Ник слишком долго на него таращился, а такие люди, как Лют, этого не любят.

— Ничего, — буркнул Ник, тоже берясь за салфетку. — Думал, ты прочитаешь молитву.

Люту, как старшему мужчине, выпало благословлять трапезу, состоящую из порезанных в мелкий салат свежих овощей, картофельного рагу с бараниной, узвара из сухофруктов, солёной рыбы и зелени. Для Лапа отдельно подали калёные семечки и орешки в фарфоровой мисочке.

— Надо завести для него маленькие салфеточки, — процедила тётушка, глядя, как хомяк крошил семечки.

— Мовно ещё фляпу, галстук и перфятки, — отозвался Лап, продолжая хомячить.

— Я поговорю со своей портнихой, — спокойно ответила тётушка.

— Как вы ей это объясните? — улыбнулся Лют.

— Аристократам свойственна некоторая блажь, — повела бровью тётушка. — Вы же видели собачек в кружевных панталонах, туфлях и кринолинах. Чем хуже хомяк?

— Нифем, — гордо заявил Лап, набивая щёки.

Ник же почти понял, каково это — быть человеком-хомяком. Потому что оказалось, что он так проголодался, что, прямо как Лап, набивал рот без возможности даже слово вставить в разговор. И только когда подали чай со слоёным тортом, понял, что вроде бы голод отступил. А то казалось, что внутри словно какая-то воронка раскручивалась и требовала пищи, да побольше, да пожирнее.

Но так ведь бывает, когда магия просыпается. Ник это знал по курсам в Академии и рассказам приятелей, которые, будучи студентами, наперебой, в красках описывали свои первые магические приключения. Ник тогда мог только слушать да завидовать, теперь же попробовал магию сам, и будто бы стал частью какого-то сообщества. То есть, так оно и было. Он же теперь не отщепенец, которого все жалеют и презирают, а тоже вполне себе уважаемый маг. Только пока без перстня и знака на руке, но это дело наживное.

Когда все разместились в малой гостиной с чаем и тортом, тётушка наконец произнесла:

— Теперь, когда все отдохнули и набрались сил, пожалуйста, расскажите, что же такое с вами сегодня приключилось.

Лют глянул на Ника, повёл бровями, так что у него на лбу словно трещины проступили, и чинно, спокойно, пересказал хозяйке дома все их приключения последних дней.

— Это до чего же вы докопались, что Торговая гильдия дважды на вас покушалась, да ещё так грозно, — медленно проговорила тётушка, задумчиво глядя в свою чашку.

— Контрабанда, — пожал плечами Лют. — Давно пора разобраться со всей этой требухой.

— Не получится, — покачала головой тётушка. — Прикроете в одном месте, вылезет в другом. Лучше уж попытаться взять эту сферу под контроль.

Лют в ответ только вздохнул. Недавно он и сам втолковывал Нику примерно то же самое.

— Чем мог приторговывать купец Малышев, что его прикончили? — задумчиво спросил Лют.

— Это уже точно известно? — быстро спросила тётушка.

Лют только повёл глазами. Тут Ник кое-что вспомнил и подал голос:

— Тётушка, а правда ли, что сестра Малышева Авдотья принимала ухаживания от его конкурента Робкого?

Лют мигом вскинул взгляд и будто бы весь подобрался.

— Правда, — после небольшой паузы произнесла тётушка. — Ей уже за тридцать, сколько можно незамужней ходить.

— А раньше что? — спросил Лют, отпивая чай.

— А раньше она была на побегушках у братца. Хозяйство вела. И потом — у них наследство не разделено, и её долей пользовался Филимон. Если бы она вышла замуж, то ему пришлось бы выделить ей приданое, а для этого изъять деньги из оборота.

— Стало быть, у неё имелся повод братца порешить, — кивнул Лют. — Она же знала, что Филимон ездил к барышням, и наверняка видела флакончик с зельем у него в спальне. Вот и подлила тайком в кофе с утра.

— Они же не успели позавтракать, — напомнил Ник. — Да и умер он от рогатки.

— Значит, с вечера, — быстро сказал Лют, но потом сам же себе возразил: — Тогда бы он ночью коньки отбросил.

— Может, всё проще? — подал голос Лап, который обрёл форму мячика и теперь почивал на коленях у Милы. — Купчина глотнул зелья больше, чем было нужно. Просто не рассчитал.

— Купец всегда и всё точно рассчитывает, — вздохнул Лют. — Профессия у них такая. Плюс не надо забывать про рогатку. Может, они помогли друг другу, но кто-то же явно об этом позаботился.

Ник сидел в кресле и слушал разговор вполуха. Медленно поедал бесподобный слоёный торт с ванильным кремом, запивая душистым чаем с первым смородиновым листом. Его сейчас куда больше занимала другая история. По правде говоря, этот купчина, что неудачно отдал богу душу из-за зелья и рогатки, его почти не волновал.

Куда интереснее было другое. Чем именно занимался его отец после гибели Юлии Лютой? И как он сам погиб?

Ведь совершенно очевидно, что эти две смерти связаны, иначе бы отец и Юлия не явились на берег реки вместе.