Ник продолжал опасливо отползать от Люта, который по непонятной причине снова пришёл в ярость, сгруппировался и подбирался, как собака, готовая напасть. Только что не рычал и клыками не клацал. Да что ж такое с этим человеком.

— Что опять не так? — почти истерично воскликнул Ник. — В чём я снова виноват?!

— Светка Векшина — родная сестра моей Юльки. И как я теперь понимаю, это именно ты ей жизнь испоганил, да? — Лют принял позу, похожую на волка, готового к прыжку.

— Я испоганил?! — задохнулся от возмущения Ник. — Я?! Ей?! Да ты думай, что говоришь!

Ник вскочил и стал метаться по холодному берегу между ивами, уже дающими приятный смолистый аромат.

— Да это она… она и эта, другая… — Ник даже говорить связно не мог, так его ошарашило это неожиданное давление на самое больное место. — А я как?! Думаешь, мне весело?! Легко мне, да?!

Лют поднялся на ноги и молча отвесил Нику пощёчину. На этот раз не слишком сильную, но такую, чтобы прийти в себя.

— Отпустило? — холодно спросил Лют, пока Ник потирал больную щёку. — То есть, всё правильно, да? Это был ты.

Звучало как обвинение.

— Да, это был я, — огрызнулся Ник. — Но я не виноват!

— Не виноват, — передразнил Лют. — Опозорил девчонку, всю жизнь ей перечеркнул.

— Она сама… господи. — Ник провёл рукой по лицу. Нет, ну не перекладывать же всю вину на одну девушку. Лют ведь прав, ей тоже сильно досталось. Поэтому Ник только слабо повторил: — Я не виноват.

— А кто виноват? — спросил Лют. Словно прокурор на суде, ей-богу.

— Там всё не так было, — бормотал Ник. Потом решился и, боясь затормозить и снова запихнуть всё в глубину своего разума, затараторил: — Ладно, слушай внимательно. Да, я тогда пригласил Свету на танец, и мороженым угощал, и всё такое. Но это она меня позвала в ту комнату во флигеле. И, кстати, мы до этого с ней были знакомы, так что не надо думать, что мы такие легкомысленные, и после первого танца… того. И когда мы уже там… это самое… в общем, кто-то на нас тогда донёс, и пришла их классная дама, она свет включила и дверью ка-ак бахнет! И ещё засвистела, а девчонки давай хохотать, а мне бежать пришлось, а портки ещё там остались… А Светка — в слёзы, а они всё хохотали…

Ник зажмурился. Снова где-то громко бахнула дверь, резко зажёгся ослепляющий свет, оглушительно звенел дежурный свисток, девицы звонко хохотали, тыча пальцами, плакала Светка, а Нику, бегущему по яблоневому саду без портков, хотелось провалиться под землю от стыда.

— Ты поэтому, что ли, с девицами теперь никак? — насмешливо спросил Лют.

Отлично, он всё понял.

— Я ж видел, как ты тогда в Кунавино в кисель превратился. — Лют звучал уже мягче, не так оскорбительно или презрительно. — Н-да. Проблема.

— Это моя проблема, — произнёс Ник, снова готовый провалиться со стыда. Подумать только, он вывалил свой самый главный секрет какому-то малознакомому сумасшедшему, чуть что распускающему руки. — У меня и магия по этой причине долго не просыпалась.

— Ай-ай-ай, бедняжка, — с притворным сочувствием покачал головой Лют. — А то, что Светку потом чуть не отчислили, тебя, конечно, не занимало. И что ей аттестат еле выдали, и никто с ней дружить не хотел. Даже девицы на одну скамейку с ней не садились. Как будто сами — сплошь ангелочки с крылышками. И в Академию её тоже не приняли. Вот куда ей было деваться, как думаешь?

— Замуж бы вышла, — прошептал Ник, глядя в сторону. — Женщинам в этом смысле проще. Многие девицы сразу после школ и институтов замуж выходят, и все дела.

— Ты бы сам на ней женился? — сухо спросил Лют.

— Я? Конечно… — выдал Ник и осёкся.

Лют усмехнулся и повёл глазами. Потом со вздохом произнёс:

— Так что ж не женился?

— Мне в Академию нужно было поступать, — пробурчал скороговоркой Ник, отводя взгляд. — Да и скандал вышел слишком громкий, мне вообще запрещали об этом даже вспоминать.

О том, как дедушка тогда его чуть не выпорол, Ник, разумеется, умолчал.

— Вот именно, что скандал, — поучительно произнёс Лют. — Хоть вы с ней там ничего и не успели, а пятно на репутации у Светки осталось. А для женщин честь, знаешь, тоже важна.

Лют замолчал. И только теперь до Ника стало понемногу доходить. Ведь верно: он так погрузился в свои стыд и страдания, что о Светке-то совсем не думал. А над ней, наверное, обидно потешались. И репутация у неё стала запятнанной, так что даже в обществе показаться было нельзя. Хотя Лют прав — они со Светой тогда ничего не успели.

Так что стыдиться ей, в общем-то, было нечего. Только вот сплетни и слухи не разбирают, как оно там на самом деле. Портят человеку жизнь, и всё. И наверное, к Светке после того случая очередь из женихов не выстраивалась, хотя она и из уважаемой семьи, воспитанная, умная и чего уж там, очень красивая. Но дамы высшего света теперь наверняка натянуто улыбаются ей сквозь веера, а глаза у них холодные, как декабрьский рассвет над замёрзшей рекой. Или вообще только смотрят на неё презрительно, будто сами святые. Так уж устроены люди, особенно аристократы: им нужна жертва, этакий козёл отпущения, с историей пострашнее или поскабрезнее, чтобы было чем заполнить вечера, когда вино уже не греет, а разговоры о погоде и природе надоели.

Да ещё семья... Эх, как ей, наверное, от родителей-то досталось. А им — от так называемых друзей из высшего света.

Ник прокашлялся и произнёс:

— Так Света и ваша жена Юлия были сёстрами?

— Родными, — вздохнул Лют, глядя в сторону.

— И… кхм… как Света? Где она теперь?

— Только сейчас соизволили поинтересоваться? — язвительно спросил Лют.

— Простите, — выдохнул Ник. — Видит бог, я не хотел никому ничего плохого. Нет, ну правда. Все же бегали с девчонками в тот флигель у института. И ты, наверное там бывал. И наверняка не один раз.

— Ладно, — уже мягче произнёс Лют. Помолчал, потом всё же произнёс: — Света тоже поступила в Орден. Ещё тогда, после института.

— Как это? — не понял Ник. — Разве туда можно поступить без курса в Академии?

— Можно, — пожал плечами Лют. — В особенных случаях.

Теперь Ник молчал. Какие такие «особенные случаи», о которых он никогда не слыхал? Да в Орден даже простым архивариусом или секретарём не пробиться. Берут только отличников с родословной, хорошими способностями и высокими показателями по магии.

— Не понимаешь? — тихо спросил Лют. — Подсказывать не стану, думай сам.

Ник только пожал плечами и покачал головой. Слишком много на него свалилось за последнее время, извилинам требовался отдых.

— Ну, хорошо, давай вместе думать, — вздохнул Лют, будто разъяснял что-то самому отстающему ученику в классе. — Свататься к ней никто не станет, скажем спасибо тебе.

— Неправда, — выскочило из Ника. — Я тут ни при чём.

— Едем дальше, — отмахнулся Лют. — Все парни считают её легкодоступной, так что от предложений такого толка отбоя нет.

Ник удивлённо глянул на Люта.

— Я не это имею в виду! — рявкнул Лют. — Ты её ещё в строй барышень из «Дома речных лилий» запиши! Она же не такая! Всех отшивала.

— Вы сами сказали, — промямлил Ник.

— Слушай сюда! — прорычал Лют. — Куда в Ордене идут те, кто магией владеет, но никуда больше устроиться не может?

Ник поразмыслил секунду и, кажется, понял, где теперь служила Света.

— Угу, — кивнул Лют.

— Некроманты, — потрясённо прошептал Ник.

— Пока на стажировке, как и ты, — добавил Лют.

— Так она уже пять лет назад из института выпустилась, — с сомнением произнёс Ник.

— В некроманты за год не попадают, — отозвался Лют, глядя по сторонам. — Да ещё без курса Академии. Ладно. Давай теперь думать, как нам с тобой отсюда выбираться.

Ник наконец толком осмотрелся. Он, оказывается, так увлёкся беседой с Лютом и вываливанием ему своих проблем, что напрочь позабыл о проблемах самых насущных. А именно о том, что они только что сбежали от погони, нырнули в реку, как-то сумели не свариться в Эфире и теперь куковали на островке совершенно мокрые. И это в конце весны, не жарко здесь, между прочим. Ничего не упустили?

Да, оставался ещё один непрояснённый момент.

— Лют, а ты с этой мадам гадалкой раньше никогда не встречался? — спросил Ник, ёжась от холода.

— Тебя только это сейчас интересует? — изогнул бровь Лют, оборачиваясь к Нику.

— Она — тоже информатор? — спросил Ник, чувствуя, как его, насквозь промокшего, начинала бить крупная дрожь.

— Если бы она решила стать информатором, двух дней бы не прожила, — процедил Лют. — К ней же идут абсолютно все и рассказывают такие секреты, за которые кармы не хватит расплатиться. Выдай она хоть одну тайну — и мигом в расход.

— Так она что, настоящая ясновидящая? Не знал, что такие бывают. Я думал, это всё шарлатаны.

— Чаще всего все эти медиумы и спиритисты — просто маги в отставке, — терпеливо произнёс Лют. — Им ставят запретительные печати и выгоняют. За проступки. Или, скажем, если кто-то срок отмотал, а не исправился. Репутацию портят и — пошли вон. Живите как хотите.

Лют упёр руки в бока и осматривал речные просторы — Кунавино вдалеке, Верхний город чуть ближе. Но не доплыть. И навигация сегодня отчего-то слабая.

Ник снова поёжился. Май, но несколько прохладный, солнце висело в лазурном небе, будто застывшее в вечности, — яркое, но бессильное против пронизывающего холода. Воздух звенел какой-то неестественной тишиной: ни гула катеров, ни плеска волн, ни отдалённых голосов с берега.

Да и река казалась замершей. Не просто без движения — будто время вокруг неё остановилось. Ни одной лодки, ни одного рыбака, ни плеска рыбки. Хотя в Кунавино и грузчики возились в порту, и мальчишки удили рыбу. А здесь ещё по-весеннему тёмные берега отчего-то пустовали.

Только вода, густая, как патока, отражала небо, однако как-то неправильно: вместо ясного голубого кругом расстилалась мрачная тёмная дымка, будто небесную лазурь смешали с красками оттенка «густой обсидиан».

— А почему кораблей нет? — спросил Ник, начиная приплясывать от холода.

— Сообщение с утра было, возмущения Эфира, навигация запрещена. Ты что, листок не читаешь?

Точно, дедушка же выписывал листок Верхнего города, только вот Ник ни разу не соизволили его прочесть. Надо ввести новую привычку. Если, конечно, он сможет добраться до дома живым и здоровым. А в этом снова начинали появляться сомнения.

Ник приложил к глазам руку козырьком и наконец рассмотрел сигнальный бакен вдалеке, светившийся ярко-красным. Точно — сегодня чрезвычайно высокая Эфирная активность, и чтобы выходить на реку в такое время, надо быть сумасшедшим. Примерно как Лют и сам Ник, которые лишь чудом выплыли из воды живыми и с полным комплектом конечностей.

— Может, вызвать помощь? — спросил Ник, едва управляясь с собственной челюстью, которая уже ходуном ходила.

— Вообще-то у меня есть с собой бабочка, так, на крайний случай, — протянул Лют. — Но знаешь, если нас мокрыми насквозь будут отсюда снимать, то потом проходу не дадут. Орден — это ведь тот же серпентарий.

— Лучше быть под насмешками, но живыми, чем с хорошей репутацией, но околевшими, — кое-как проговорил Ник, подпрыгивая на месте. — Да и какая наша репутация…

— Эй, привет! — раздался откуда-то знакомый голосок. — Загораете?

Ник и Лют синхронно обернулись. Оказывается, к островку с обратной стороны подошёл прогулочный светлый катамаран, и теперь с него по узенькому мостику сходила тётушка Матрона с воспитанницей Милой, а из кармашка на её летнем пальто выглядывал Лап. Собственно, он их и приветствовал, размахивая маленькими лапками.

— Как водичка? — жизнерадостно спросил Лап.

— Давай, я тебя в неё кину, — предложил Лют. — А то что нам тебе рассказывать. Не нырнёшь — не узнаешь.

— З-з-д-д-д… — попытался выдавить Ник. Но приветствие так и осталось непроизнесённым.

— Добрый день, — учтиво кивнула ему тётушка. — Рада вас видеть.

— А мы-то вам как рады! — произнёс Лют, вроде бы даже искренне, без иронии. — Давно так не радовался ведьмам.

Глаза Милы округлились, но тётушка восприняла эти слова спокойно. Лишь будто бы сочувственно проговорила:

— Сегодня фиксируются возмущения Эфира. А он имеет свойство развязывать язык.

Лап мигом закрыл рот лапками.

— Мудрое решение, — кивнула тётушка.

Ник тоже так обрадовался, что от дрожи вообще не мог больше говорить.

— Похоже, вам нужна помощь, — констатировала тетушка. — Что ж, прошу на борт. Доставим вас на берег.

И она указала на катамаран. Он, кстати, был четырёхместным. А зачем вдвоём пускаться на прогулку в четырёхместном катамаране? Разве что ожидаешь встретить попутчиков, правда? Так что Лют насчёт ведьм определённо прав.

Ник ковылял следом за Лютом, который будто бы вообще не страдал от холода. Он даже вежливо придержал бортик катамарана, подал руку сначала Матроне, потом Миле, которая сделала что-то вроде книксена. Затем Лют за шиворот втащил Ника на судно, потому что тот уже не мог даже нормально ноги переставлять.

Все расселись на скамеечках лицом друг к другу.

— Куда изволите? — спросил Лют, оборачиваясь, чтобы задать направление на панели.

— Это вам лучше знать, — пожала плечами тётушка. — В Орден? Или домой? Или для вас это одно и то же?

— А можно к вам? — вдруг выдал Ник, сам того не желая.

Все разом обернулись к нему.

— Просто… просто… — Но Эфир, и вправду, развязывал язык, так что Ник не выдержал и затараторил: — Просто случилось много всего странного, и я видел своего отца и жену Люта, и мы вымокли, а в Орден возвращаться стыдно, и надо всё это с кем-то обсудить. А вы же ведьма, да ещё самая мощная в округе…

Вывалив всё это, Ник хлопнул себя рукой по губам. Лап достал из ридикюля Милы орешек и стал засовывать за щёку. Наверное, тоже боялся сболтнуть лишнего.

— Будьте любезны в Печоры, — наконец кивнула Люту тётушка.

Тот, глядя на Ника так, будто больше всего на свете сейчас желал бы переехать его катком, задал адрес. Катамаран плавно отчалил от берега, развернулся и поплыл в строну Печорской слободы.

— Как это вы не испугались отправиться на речную прогулку во время Эфирного возмущения? — спросил Лют.

Судя по тому, как вытянулось его лицо, он не хотел произносить этого вслух. Наверное, тоже сильно устал.

— Кто-то же должен был забрать вас с этого острова, — сухо отозвалась тётушка.

Ник протянул Лапу раскрытую ладонь. Тот понял намёк без слов, слазил в ридикюль к Миле и принёс оттуда миндаль в глазури, которую Ник сразу отправил в рот. Потому что иногда лучше что-то грызть, чем болтать.

Катамаран тихо гудел, плавно скользя по тёмной воде, словно по краю реальности. Лап невозмутимо грыз орешки, Мила раскрыла зонтик и просто смотрела вдаль, чуть улыбаясь, словно повторяя в уме какие-нибудь дамские романтические стихи.

Тётушка Матрона же расположилась на своём кресле вальяжно, с видом человека, который знает, что мир — это шутка, и уже догадался, в чём соль. Лют упрямо смотрел в сторону.

Нет, ну как будто это привычная семейная прогулка по реке в выходной день. А на деле — ведьмы, страж, алхимик и прожорливый говорящий хомяк катаются по воде, в которой Эфир бурлит. Да отсюда бежать надо, и чем быстрее, тем лучше для всех.

Лап достал очередной орешек из ридикюля Милы, хотя его щёки и так уже превратились в два огромных мешка.

— У нас тут благотворительная столовая, — вздохнула тётушка, глядя на хомяка.

Тот просительно посмотрел на неё глазками-бусинками.

— Ладно, — махнула рукой тётушка. — Мы слишком хорошо воспитаны, чтобы тебя заколдовывать. И потом, с тебя уже хватит магии, так что не обращай внимания. Это я так, ворчу.

Лап снова стал грызть орех. А вот конфета Ника уже закончилась, так что пришлось тоже побыть гостем благотворительной столовой тётушки Матроны и её воспитанницы. Потому что язык сегодня у Ника и так развязался по самое «боже мой», не хватало ещё дам своими переживаниями окатить.

Наконец катамаран плавно повернул к пристани под Печорской слободой. Откуда-то появился смотритель в речной форме, помог дамам выбраться, потом переправил их катамаран на стоянку, заполненную такими же небольшими прогулочными судами.

Ник даже вздохнул с облегчением, потому что теперь стали слышны настоящие человеческие голоса, доносившиеся из Печорской слободы. Люди кругом, как же это прекрасно после пустынного островка посреди широкой реки!

Надо же, Ник так распереживался, что успел позабыть о том, что промок до нитки. Увы, топать до тётушкиного дома пришлось так — у всех на виду, в прилипающей одежде. Да ещё зубы опять словно чечётку отстукивали. Люту, похоже, к подобным прогулкам было не привыкать — он шагал размеренно, совершенно спокойно. Всё думал о чём-то, глядя в одну точку.

Хорошо, что встречных было немного, да и к тётушке не каждый захочет приближаться. А уж точить лясы за её спиной — тем более.