Лианна жила в двух часах езды от столицы, в небольшом поместье, которое принадлежало боковой ветви Эртейнов и считалось настолько скучным, что Мирель за двадцать лет была там всего дважды. Дом стоял среди старых лип, слишком далеко от большой дороги, чтобы принимать случайных гостей, но достаточно близко к родовой земле, чтобы никто никогда не задавался вопросом, почему вдова одного из самых известных мужчин семьи почти не покидает его пределы. Раньше Мирель считала это особенностью характера пожилой женщины. После смерти мужа Лианна перестала появляться при дворе, затем отказалась от зимних поездок, позже передала управление поместьем управляющему и постепенно превратилась в ту тихую родственницу, которую вспоминают на семейных праздниках, но редко зовут, потому что она всё равно, скорее всего, не приедет.

Теперь всё выглядело иначе.

— Вы уверены, что она согласится говорить? — спросила Лина, когда карета свернула с большой дороги на мокрую аллею. После ночного дождя земля ещё не просохла, колёса вязли в грязи, а ветви лип тяжело склонялись к крыше экипажа. — Последний раз, когда мы её видели, она почти весь вечер молчала. Даже когда вы пытались расспрашивать о здоровье, отвечала одним словом.

— Я помню, — сказала Мирель. Она сидела у окна, держа руки на коленях, и снова видела тот зимний вечер. Лианна тогда сидела возле камина в сером платье, прямее многих молодых женщин, и смотрела на огонь. Кто-то рассказывал смешную историю, все смеялись, а она лишь улыбнулась после того, как заметила, что смеются остальные. Мирель тогда подумала, что старость иногда делает человека отстранённым. Теперь это воспоминание не давало покоя. — Я не уверена, что она вообще понимает, о чём должна говорить.

Рейвен ехал верхом рядом с каретой и почти не вмешивался. Он согласился поехать только после того, как Мирель сказала, что не собирается одна задавать вопросы женщине, чьё сердце двадцать лет лежит в усыпальнице, а потом несколько раз предупредил, что не станет подтверждать ей версии, которых пока нельзя доказать. Мирель раздражённо ответила, что уже поняла его любовь к осторожным формулировкам, но на самом деле была рада его присутствию больше, чем хотела признавать. Последние дни он стал для неё неприятной опорой именно потому, что не обещал того, чего не знал. Рядом с ним можно было услышать плохой ответ и хотя бы не гадать, насколько его смягчили ради её спокойствия.

Дом Лианны выглядел почти так же, как Мирель помнила. Светлый камень потемнел от сырости, по фасаду полз плющ, а на крыльце стояли две большие кадки с засохшими цветами, которые никто не убрал после лета. Управляющий вышел навстречу сам, узнал Мирель и заметно растерялся. Он был невысоким мужчиной с седыми усами и выражением лица человека, который привык решать всё без участия хозяйки, потому что та давно перестала вмешиваться.

— Леди Эртейн, — сказал он, кланяясь. — Мы не ожидали. Если бы вы предупредили, я бы велел подготовить комнаты и обед.

— Мы ненадолго, господин Вейл, — ответила Мирель. — Я приехала увидеть Лианну.

Управляющий едва заметно замялся. — Конечно. Госпожа в зимнем саду. Она почти всегда там после завтрака.

— Любит цветы?

Вопрос прозвучал раньше, чем Мирель успела подумать, зачем задаёт его.

Господин Вейл моргнул. — Не могу сказать, миледи. Она просто сидит там. Светло, тепло, и лекарь говорил, что это полезно для суставов.

Мирель посмотрела на Рейвена.

Он ничего не сказал.

Внутри дом оказался слишком тихим. Ни музыки, ни голосов, ни обычного движения слуг. Всё было чисто, добротно, на местах, но казалось не жилым, а сохранённым. На столиках стояли цветы, выбранные кем-то из прислуги, ковры были вычищены, шторы подобраны аккуратно, но нигде не чувствовалось присутствия женщины, которая сама когда-то решала, что любит и что ненавидит. Мирель проходила по коридору и невольно вспоминала свой дом с его зимним садом, посудой, шторами, картинами, запахом любимого чая. Потом вспомнила, сколько из этих вещей выбирала уже не потому, что нравились, а потому, что подходили к положению.

Лианна действительно сидела в зимнем саду.

На ней было тёмное шерстяное платье, волосы собраны в аккуратный узел, на коленях лежала раскрытая книга. Сначала Мирель решила, что вдова читает, но, подойдя ближе, увидела: взгляд женщины направлен в окно, а страницы не переворачивались. Рядом стояла чашка чая, уже холодная. Когда вошли гости, Лианна медленно повернула голову и улыбнулась.

— Мирель, — сказала она. Голос остался ясным, память тоже. — Ты давно не приезжала.

— Очень давно, — ответила Мирель и подошла ближе. — Простите, что без предупреждения.

Лианна посмотрела на Рейвена, задержалась на его лице немного дольше. — Королевский палач.

— Леди Лианна, — произнёс он и поклонился.

— У меня никого не собираются казнить? — спросила она без тревоги, почти с любопытством.

Мирель невольно улыбнулась. — Надеюсь, нет.

— Тогда садитесь.

Она сказала это так, будто появление палача в зимнем саду было не более странным событием, чем визит лекаря. Ни страха, ни вопросов. Мирель опустилась в кресло напротив и начала внимательно рассматривать женщину. Лианне действительно было семьдесят два, но выглядела она младше — сердце, вероятно, сохраняло не только мужа. Кожа оставалась гладкой для её возраста, спина почти не сутулилась, движения были точными. Если бы не пустоватый взгляд, её можно было бы назвать удивительно хорошо сохранившейся.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Мирель.

— Хорошо.

— Ничего не болит?

— Иногда колено.

— Вы почти не бываете в столице.

— Не люблю дорогу.

Мирель замерла. — Она тяжело вам даётся?

Лианна пожала плечами. — Не знаю. Давно не пробовала.

— Почему?

— Здесь всё есть.

Ответ был разумным. Даже слишком.

Мирель посмотрела на раскрытую книгу. — Что вы читаете?

Лианна опустила взгляд, будто впервые вспомнила, что держит её. — Не знаю. Управляющий принёс.

— Нравится?

Вдова снова пожала плечами. — Наверное.

Рейвен стоял у окна, не вмешиваясь. Лина осталась у двери, и Мирель заметила, как напряжённо она слушает каждое слово. Разговор пока не содержал ничего страшного. Пожилая женщина могла просто быть равнодушной к книгам. Могла устать. Могла действительно не любить дорогу. Мирель почти почувствовала облегчение и тут же разозлилась на себя за желание найти простое объяснение.

— Вы раньше любили ездить, — сказала она.

Лианна посмотрела внимательнее. — Разве?

— Мне рассказывали. Вы ездили верхом до самого рождения сына. И однажды, кажется, сбежали из дома на ярмарку без сопровождения.

На лице вдовы появилось слабое удивление. — Кто рассказал?

— Ваш муж. Много лет назад.

Лианна улыбнулась. — Тогда, наверное, так и было.

— Вы не помните?

— Помню ярмарку. Было шумно.

— Вам нравилось?

Она задумалась.

Долго.

Слишком долго для простого вопроса.

— Не знаю, — сказала наконец.

Мирель почувствовала, как пальцы на коленях сжались.

— А что вам нравится сейчас?

Лианна снова посмотрела в окно. — Здесь спокойно.

— Это не то, что я спросила.

— Разве?

— Я спросила, что вам нравится.

Женщина чуть нахмурилась, будто вопрос стал утомительным. — Не знаю, Мирель. Я никогда об этом не думаю.

В комнате стало тихо.

За стеклом капли воды медленно скатывались по листьям. Где-то в дальней части дома хлопнула дверь. Мирель смотрела на Лианну и пыталась найти в ней хотя бы раздражение от настойчивости. Ничего. Только лёгкая усталость.

— А что вы хотите на обед? — спросила она.

Лианна посмотрела на неё почти с недоумением. — Что приготовят.

— А если можно выбрать?

— Зачем?

Мирель почувствовала холод под рёбрами.

— Потому что вы будете это есть.

— Мне всё подходит.

— Мясо? Рыба? Суп?

— Всё равно.

— Чай?

— Какой подадут.

— Платье?

Лианна улыбнулась. — Мирель, ты приехала обсуждать мой гардероб?

— Нет. Я пытаюсь понять, чего вы хотите.

Улыбка исчезла.

Не от обиды.

Скорее от того, что вопрос наконец стал слишком странным.

— Мне ничего не нужно, — сказала Лианна.

Мирель замерла.

Фраза была произнесена спокойно.

Без трагедии.

И именно поэтому оказалась страшнее всего.

— Совсем? — спросила она тише.

— У меня есть дом. Деньги. Слуги. Управляющий хороший. Сын пишет несколько раз в год. Здоровье терпимое. Чего ещё мне хотеть?

Мирель посмотрела на Рейвена.

Он не двигался.

— Не что вам нужно, — сказала она. — Что вы хотите.

Лианна некоторое время смотрела на неё. Потом пожала плечами.

— Не знаю разницы.

Мирель отвела взгляд.

В памяти всплыл Адриан.

«Ты жива».

Дом.

Содержание.

Слуги.

Безопасный радиус.

Всё необходимое.

Чего ещё хотеть?

Она почувствовала, как становится трудно дышать, хотя сердце лежало далеко отсюда, в доме Рейвена, и никакой магической боли быть не могло.

— Можно поговорить с вами наедине? — спросила Мирель.

Лианна кивнула сразу. — Конечно.

Рейвен посмотрел на неё. Мирель едва заметно кивнула, и он вышел вместе с Линой. Когда дверь закрылась, зимний сад показался ещё тише.

Мирель пересела ближе.

— Я была в усыпальнице.

Лианна не изменилась в лице.

— Хорошо.

— Я видела ваше имя.

Теперь что-то появилось.

Не страх.

Слабое беспокойство.

— Зачем ты ходила туда?

— Искала своё сердце.

Лианна медленно закрыла книгу.

— Это не женское место.

Мирель почувствовала почти злость. — Наши сердца там лежат, но место не женское?

Вдова нахмурилась. — Я не это имела в виду.

— А что?

— Не знаю. Просто так было всегда.

Вот оно.

Всегда.

Самое удобное слово для любой жестокости, которую никто уже не хочет объяснять.

— Ваше сердце всё ещё там, — сказала Мирель.

Лианна кивнула.

— Вы знали?

— Конечно.

Мирель не ожидала. — И никогда не просили вернуть?

— Зачем?

— Ваш муж умер двадцать лет назад.

— Девятнадцать.

— Тем более.

Лианна посмотрела на неё спокойно. — Сердце принадлежит роду.

— Нет.

Ответ прозвучал резко.

Вдова моргнула.

— Простите, — сказала Мирель, хотя не сожалела. — Но нет. Это ваше сердце.

— Я отдала его мужу.

— Муж умер.

— Это ничего не меняет.

— Почему?

Лианна снова пожала плечами. — Потому что не меняет.

Мирель почувствовала отчаяние. Нельзя спорить с человеком, который даже не видит вопроса. — Вы хотели когда-нибудь вернуть его?

— Нет.

— Никогда?

— Не помню.

— А если я скажу, что, возможно, именно поэтому вы ничего не хотите?

Лианна посмотрела внимательнее.

Мирель продолжила: — Палач считает, что сердце может забирать часть чувств. Что усыпальница заглушает связь. Что годы отдельно от него могут делать женщину спокойнее, тише.

— Ты всегда была слишком впечатлительной, — сказала Лианна.

Мирель застыла.

Фраза была знакомой.

Не потому, что Лианна часто её произносила.

Потому что Адриан говорил похожее.

«Не преувеличивай».

«Не делай из этого трагедию».

«Ты слишком остро реагируешь».

Мирель почувствовала, как злость поднимается снова. Но посмотрела на пожилую женщину и заставила себя остановиться.

Лианна не защищала систему.

Она просто жила внутри неё слишком долго.

— Вы помните мужа? — спросила Мирель.

— Конечно.

— Любили?

Вдова задумалась.

— Да.

— Сильно?

— Наверное.

— Как это чувствовалось?

На этот раз пауза была длиннее.

Лианна посмотрела в окно.

— Я не помню.

Мирель почувствовала, как всё внутри обрывается.

— Вы помните, что любили, но не помните как?

— Это было давно.

— А его смерть?

— Помню похороны.

— Вам было больно?

Лианна медленно нахмурилась.

— Все говорили, что я хорошо держусь.

Мирель закрыла глаза.

Конечно.

Хорошо держалась.

Ещё одна сильная женщина рода.

Ещё одна спокойная вдова.

— А сейчас вы скучаете?

— Нет.

— По сыну?

— Он занят.

— По друзьям?

— Почти все умерли.

— По чему-нибудь?

Лианна посмотрела на неё и впервые за весь разговор в глазах появилось раздражение.

Слабое.

Но настоящее.

— Мирель, зачем ты мучаешь меня этими вопросами?

Мирель едва не улыбнулась.

Раздражение.

Вот оно.

— Потому что вы наконец злитесь, — сказала она.

Лианна растерялась.

— Что?

— Простите. Я не должна радоваться.

— Ты действительно странно себя ведёшь.

— Возможно.

Мирель откинулась на спинку кресла. Она вдруг поняла, насколько отчаянно хочет увидеть в этой женщине хоть что-нибудь живое. Не потому, что имеет право требовать от Лианны эмоций. Просто иначе придётся признать, что перед ней действительно будущее.

Лианна молчала.

Потом неожиданно сказала: — Я раньше любила лошадей.

Мирель замерла.

— Что?

— Ты спросила, чего я хотела. Я вспомнила.

Взгляд вдовы оставался направлен в окно.

— У меня была кобыла. Рыжая. Очень злая. Муж терпеть её не мог. Говорил, что однажды она меня убьёт.

В голосе появилось что-то.

Совсем немного.

Тень прежней женщины.

— Как звали? — спросила Мирель.

Лианна нахмурилась.

— Рута.

— Что с ней стало?

Пауза.

— Не знаю.

— Вы перестали ездить?

— После свадьбы не сразу. Потом реже.

— Почему?

Лианна замолчала.

Мирель видела, как она пытается вспомнить.

— Муж заболел, — сказала вдова наконец. — Кажется. После одной зимы. Он долго лежал. Потом выздоровел.

Мирель почувствовала холод.

— А вы?

Лианна посмотрела на неё.

— Что я?

— После его болезни.

Женщина задумалась.

— Я перестала ездить.

— Почему?

— Не хотелось.

Мирель медленно выдохнула.

— Рута была жива?

— Наверное.

— И вы просто перестали хотеть?

— Да.

В комнату вернулась тишина.

Мирель смотрела на женщину и видела не теорию Рейвена.

Жизнь.

Муж заболел.

Выжил.

Жена потеряла ещё одно желание.

Вот и всё.

Никаких молний, проклятий и страшных ритуалов.

Просто однажды женщина перестала садиться на любимую лошадь.

Потом, возможно, перестала ездить в город.

Потом выбирать еду.

Потом что-то ещё.

И никто не заметил, потому что всё происходило медленно.

— Хотите знать, где ваше сердце? — спросила Мирель.

Лианна пожала плечами.

— Я знаю. В усыпальнице.

— Хотите увидеть его?

— Не знаю.

— Хотите забрать?

— Нет.

Ответ пришёл слишком быстро.

Мирель почувствовала разочарование.

— Почему?

— Потому что мне и так хорошо.

Вот это было страшнее всего.

Не «я боюсь».

Не «нельзя».

Не «я верю в традицию».

Мне и так хорошо.

Мирель посмотрела на тёплый сад, кресло, чай, книгу, дом, где всё за неё решает управляющий.

Лианна была обеспечена.

Здорова.

Защищена.

И ей ничего не хотелось.

Это действительно можно было принять за хорошую жизнь.

— А если сердце вернёт вам желание снова ездить верхом? — спросила Мирель.

Лианна слегка улыбнулась. — В моём возрасте?

— Почему нет?

— Это глупо.

— Вы всегда считали глупость достаточной причиной не делать то, что хочется?

Лианна посмотрела на неё.

Мирель уже знала ответ.

Нет.

Когда-то женщина сбежала на ярмарку.

Держала злую кобылу.

Спорила с мужем.

Это рассказывали как семейные байки о её характере.

Теперь от характера остались истории.

— Я не прошу вас ничего решать сегодня, — сказала Мирель. — Только подумайте.

— О чём?

— Хотите ли вы вообще чего-нибудь.

Лианна вздохнула. — Ты делаешь из этого слишком большую проблему.

— Возможно.

Мирель встала.

Перед дверью остановилась.

— Если однажды захотите увидеть сердце, скажите мне.

Лианна снова посмотрела в окно.

— Хорошо.

Ответ ничего не обещал.

Но Мирель и не ожидала.

В коридоре ждали Рейвен и Лина.

— Ну? — спросила Лина.

Мирель покачала головой.

— Она знает, что сердце там.

Рейвен нахмурился. — И?

— Не хочет возвращать.

Он не удивился.

— Почему?

Мирель посмотрела на закрытую дверь зимнего сада.

— Потому что ей ничего не нужно.

Рейвен медленно выдохнул.

Они пошли к выходу.

Управляющий догнал уже возле холла.

— Леди Эртейн, — сказал он, — надеюсь, вы не расстроили госпожу. Последние годы она плохо переносит волнения.

Мирель остановилась.

— Что именно вы называете волнением?

Мужчина растерялся. — Гости. Поездки. Решения. Всё, что нарушает привычный порядок.

— А она сама просила, чтобы её от этого ограждали?

Управляющий задумался.

— Не могу вспомнить.

— Кто решил?

— Так было удобнее.

Мирель почувствовала, как внутри снова поднимается холодная злость.

Удобнее.

Слово преследовало женщин этого рода.

Она кивнула и вышла.

На улице дождь уже закончился. Липы блестели от воды, воздух был свежим, и где-то за домом ржала лошадь.

Мирель остановилась.

— Здесь есть конюшня?

Управляющий, вышедший проводить гостей, кивнул. — Небольшая.

— Лианна ездит?

— Госпожа? Нет. Очень давно.

— А рыжая кобыла по имени Рута?

Мужчина удивился. — Это было до моего времени.

— Понятно.

Мирель уже собиралась сесть в карету, когда дверь дома открылась.

Лианна стояла на крыльце.

Без плаща.

Слуга сразу подбежал с накидкой, но она не взяла.

— Мирель, — позвала вдова.

Мирель обернулась.

Лианна несколько секунд молчала.

— Рута кусала конюхов, — сказала она.

Мирель замерла.

— Что?

— Ты спрашивала. Я вспомнила. Она кусала всех, кроме меня.

На лице женщины появилось нечто похожее на улыбку.

Не вежливая.

Настоящая.

Очень слабая.

Мирель почувствовала, как горло сжимается.

— Значит, вы ей нравились.

— Нет, — ответила Лианна. — Она просто знала, что я укушу в ответ.

Мирель рассмеялась.

Лианна тоже.

Совсем коротко.

Потом вдова словно удивилась собственному смеху и прикоснулась пальцами к губам.

Рейвен стоял рядом с каретой и смотрел на неё очень внимательно.

Мирель ничего больше не сказала.

Они уехали.

Почти половину дороги она молчала.

Перед глазами всё ещё стояла Лианна в зимнем саду.

«Мне ничего не нужно».

Мирель раньше представляла потерю себя иначе. Как безумие. Как страшное проклятие. Как момент, когда однажды просыпаешься и понимаешь, что тебя больше нет.

Теперь увидела, как это происходит на самом деле.

Тихо.

Удобно.

В хорошем доме.

С горячим чаем.

— Я могла стать такой, — сказала она.

Рейвен ехал теперь в карете напротив, потому что дождь снова начал собираться над дорогой. Он не стал делать вид, что не понимает.

— Возможно.

— Не говорите «возможно».

— Хорошо. Да.

Мирель посмотрела в окно.

— Через десять лет?

— Не знаю.

— Через двадцать?

— Не знаю.

Она повернулась к нему. — Но если оставить всё как есть?

Рейвен выдержал взгляд.

— Думаю, изменения продолжатся.

Мирель кивнула.

Боль от ответа оказалась неожиданно спокойной.

— Адриан предложил мне именно такую жизнь.

— Он мог не понимать.

Мирель резко посмотрела на него.

Рейвен поднял ладонь. — Я знаю. Вы ненавидите эту фразу.

— Очень.

— Тогда скажу иначе. Неважно, понимал он всё или только часть. Результат один.

Она снова отвернулась.

Дом.

Слуги.

Содержание.

Безопасность.

Ничего не нужно.

— Я вчера боялась, что если верну сердце, стану другой, — сказала Мирель. — Что всё, что чувствую сейчас, вообще не моё.

Рейвен молчал.

— Сегодня боюсь обратного.

— Чего?

— Что не верну и однажды перестану бояться.

Он посмотрел на неё.

Мирель прижала ладонь к груди.

Тень сердца билась ровно.

Слишком ровно.

— Я не хочу быть спокойной, если цена спокойствия — отсутствие всего остального.

Рейвен медленно кивнул.

— Тогда у вас появился ответ.

— На что?

— На вопрос, зачем возвращать сердце, даже если ваш муж скажет, что вы и без него прекрасно жили.

Мирель долго смотрела на него.

Потом закрыла глаза.

Она наконец поняла, почему встреча с Лианной оказалась страшнее усыпальницы.

Под камнем лежали сердца.

Но настоящий ужас жил наверху.

В тёплых комнатах.

В женщинах, которым уже ничего не хотелось.