Эстель Ларен приехала без предупреждения на следующий день после полудня, и первым её увидел Рейвен. Мирель в это время сидела в маленькой комнате наверху и пыталась привести в порядок старые записи, которые они забрали из городского дома вместе с несколькими книгами Адриана о свадебных обрядах. Пользы от них пока было мало: большая часть текста была написана старым языком некромантов, знакомые слова попадались редко, а всё действительно важное неизменно пряталось за формулировками о долге рода, сохранении линии и добровольном соединении супругов. Мирель уже начинала понимать, что люди прошлого любили называть добровольным всё, на что женщина однажды согласилась, не слишком заботясь о том, сколько именно ей рассказали перед согласием. Она как раз перечитывала отрывок о «плоде, ослабленном разделением жизненного сосуда», когда снизу хлопнула входная дверь, потом раздался короткий голос Рейвена, а через несколько секунд — женский ответ. Голос Мирель не знала, но догадалась сразу.

Она медленно положила бумагу на стол.

Сердце-тень в груди сбилось на один удар.

Не от магии.

От простой, совершенно человеческой злости.

За последние дни Мирель много раз представляла Эстель. Иногда красивой настолько, что это казалось почти оскорблением. Иногда глупой молодой девушкой, которая поверила в сказку об истинной любви и не понимает, в какую семью входит. Иногда холодной охотницей за положением. Каждый образ был удобен по-своему, потому что позволял заранее знать, что чувствовать при встрече. Ненависть к красивой сопернице. Презрение к наивной. Отвращение к расчётливой. Теперь настоящая женщина стояла этажом ниже, и Мирель вдруг обнаружила, что не хочет спускаться.

Не из страха.

Из нежелания участвовать в знакомой истории.

Две женщины перед мужчиной.

Первая жена и новая избранница.

Старая и молодая.

Та, которая не смогла родить, и та, которая сможет.

Слишком просто.

Слишком унизительно.

— Мирель? — голос Рейвена прозвучал снизу.

Она закрыла глаза.

Потом встала.

На лестнице остановилась всего один раз, когда увидела Эстель через открытую дверь гостиной. Пророчица оказалась не похожа ни на один из придуманных образов. Не ослепительно прекрасная, хотя красивая. Тёмно-русые волосы убраны просто, лицо тонкое, глаза светлые, почти серые. На ней было дорожное платье без придворной роскоши и тёплый плащ, который она уже успела снять и держала на сгибе руки. Самым неприятным оказалось другое: Эстель не выглядела ни виноватой, ни торжествующей. Она стояла посреди чужой комнаты спокойно, словно пришла обсуждать дело, которое давно обдумала.

Рейвен находился у окна.

Не рядом с ней.

Не между женщинами.

Мирель была благодарна хотя бы за это.

— Леди Эртейн, — сказала Эстель, увидев её.

Мирель спустилась до конца.

— Пока ещё да.

Эстель едва заметно кивнула. — Простите. Мирель.

— Мы не настолько близки.

— Тогда леди Мирель.

Рейвен перевёл взгляд с одной женщины на другую. — Она приехала одна.

— Я вижу.

— Я не звал её.

— Это тоже вижу.

Эстель посмотрела на него. — Если моё присутствие создаёт проблему, мы можем поговорить снаружи.

Мирель почти усмехнулась. — Вы приехали в мой временный дом обсуждать моего мужа и моё сердце, а теперь беспокоитесь о приличиях?

— Нет. О том, что палач явно хочет убедиться, что я не пришла вас убивать.

Рейвен спокойно ответил: — Пока не убедился.

— Я пророчица, а не убийца.

— Одно другому не мешает.

Эстель впервые улыбнулась. Коротко. — Адриан рассказывал, что вы неприятный человек.

— Редкий случай, когда мы согласны.

Мирель почувствовала раздражение от этой лёгкости. Не потому, что Рейвен сделал что-то не так, а потому что сама Эстель слишком быстро перестала быть чудовищем. С чудовищем проще.

— Зачем вы приехали? — спросила Мирель.

Пророчица повернулась к ней. — Поговорить без Адриана.

— Он знает?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Мирель подняла брови.

— Уже интереснее.

— Он бы запретил.

— Вам?

— Попытался бы.

Это слово Мирель не ожидала услышать.

Она указала на кресло. — Садитесь.

Эстель села.

Мирель выбрала место напротив. Рейвен остался у окна и не собирался уходить, пока она сама не попросит. Мирель не попросила.

Несколько секунд никто не говорил.

Первой начала Эстель.

— Адриан считает, что вы видите во мне причину происходящего.

Мирель почти рассмеялась. — Адриан слишком много считает за других.

— С этим я уже успела познакомиться.

Вот это было ещё хуже.

Не должно было быть ничего общего.

Ни одной общей претензии.

Мирель почувствовала себя почти преданной самой логикой происходящего.

— Вы спите с моим мужем, — сказала она. — Не думаю, что нам надо искать сходство.

Эстель не отвела взгляд. — Да.

— И знали, что он женат.

— Да.

— Знали сколько лет.

— Да.

— Тогда не ждите, что я начну вас уважать за честность.

— Не жду.

— Хорошо.

Эстель сложила руки на коленях. — Я пришла не просить прощения.

— Очень разумно.

— И не объяснять, что любовь сильнее правил.

Мирель замерла.

Эстель продолжила: — Потому что никакой предписанной любви между нами нет.

Тишина изменилась.

Рейвен чуть поднял голову.

Мирель медленно спросила: — Что?

— Истинность.

— Я знаю, что это.

— Думаю, нет.

Это уже прозвучало почти дерзко.

Мирель почувствовала знакомую вспышку злости. — Осторожнее.

— Я не пытаюсь вас унизить. Адриан просто объясняет это так, как объясняют большинству людей. Редкое совпадение дара. Сильная совместимость. Высокая вероятность одарённого ребёнка. Всё.

Мирель смотрела на неё.

— Всё?

— Всё.

— Никакой связи душ?

— Нет.

— Никакого притяжения?

— Бывает. Как между любыми людьми.

— Никакой магии, которая заставляет любить?

Эстель покачала головой. — Нет.

Мирель почувствовала, как внутри что-то медленно и очень неприятно перестраивается.

Она вспомнила первый разговор с Адрианом.

«Между нашими дарами обнаружилась истинная совместимость».

Не «я не могу сопротивляться».

Не «нас связала магия».

Он был осторожен.

Опять.

Слова позволяли Мирель самой достроить всё остальное, потому что песни, романы и старые легенды уже сделали работу за него.

— Тогда почему это называют истинной? — спросила она.

Эстель пожала плечами. — Потому что люди любят красивое слово больше, чем «удачная наследственная совместимость». Особенно когда речь идёт о великих домах. Появились баллады, потом придворные истории, потом девушки начали мечтать, что однажды магия укажет им единственного человека. Но первоначально это был термин родовых магов.

Рейвен впервые вмешался. — Совместимость насколько редкая?

Эстель посмотрела на него. — Для сильных линий очень. Иногда одна на несколько тысяч человек. Для Адриана — ещё реже из-за специфики дара.

Мирель почувствовала слабую тошноту.

— Поэтому ребёнок.

— Да.

— С высокой вероятностью сильный некромант?

— Или пророк с некромантической устойчивостью. Возможно, нечто промежуточное. Никто не знает.

— И вы решили попробовать.

Эстель спокойно выдержала взгляд. — Да.

Мирель встала.

Сидеть вдруг стало невозможно.

Она прошла к окну, остановилась рядом с Рейвеном, но почти сразу отступила, не желая искать у него опору даже случайно.

— Значит, он не был очарован.

— Нет.

— Не потерял волю.

— Нет.

— Не оказался связан с вами магией.

— Нет.

Каждое «нет» делало измену хуже.

Не катастрофа судьбы.

Не древняя сила.

Обычный выбор взрослого мужчины.

— Он выбрал вас, — сказала Мирель.

Эстель помолчала. — Да.

Мирель закрыла глаза на мгновение.

Странно.

Она думала, что давно это знает.

Но только сейчас поняла полностью.

Адриан не встретил предназначенную.

Он встретил женщину, с которой мог получить желанного наследника, почувствовал влечение, возможно, любовь, и решил, что двадцатилетний брак можно закончить.

Вот и всё.

Никакой судьбы.

Мирель повернулась.

— Вы его любите?

Впервые Эстель не ответила сразу.

— Он мне дорог.

— Это не ответ.

— Тогда нет.

Мирель замерла.

Даже Рейвен чуть изменился в лице.

— Нет?

— Не так, как это понимаете вы.

— А как?

Эстель задумалась. — Мне нравится Адриан. Я уважаю его силу. Он умён. Интересен. Мы хорошо разговариваем. Мне приятно быть рядом. Я не испытываю к нему отвращения и не использую его исключительно как средство. Но если вы спрашиваете, готова ли я умереть ради него или отказаться от всего ради любви, — нет.

Мирель смотрела ошеломлённо.

— Он знает?

— Думаю, догадывается.

— Но всё равно собирается жениться.

— Потому что ему нужен наследник.

— А вам?

— Мне нужен ребёнок.

Вот это было настоящее.

Не холодность.

Не злорадство.

Просто ясность.

Эстель немного подалась вперёд. — Я тридцать лет живу среди людей, которые смотрят на пророчиц как на удобный инструмент. Одни хотят узнать будущее, другие — выдать замуж туда, где дар усилит род. Я не собираюсь притворяться, что сама не понимаю цену собственной силы. Если могу родить ребёнка с редким даром и обеспечить ему положение, защиту и наследство, я рассмотрю такую возможность.

— Вам двадцать шесть.

— Да.

— Не тридцать.

Эстель впервые по-настоящему растерялась, потом едва заметно улыбнулась. — Я сказала «тридцать лет» как выражение.

— Плохо врёте.

— Видимо, вы заразились от палача.

Рейвен тихо кашлянул.

Мирель почти рассмеялась, но удержалась.

— Вы знали о моём сердце до того, как легли с Адрианом?

Эстель снова стала серьёзной.

— Да.

Вот.

Именно этого Мирель ожидала.

— Насколько знали?

— Что оно хранится в родовой усыпальнице и связано с его жизнью.

— Что я не могу далеко уехать без него?

— Нет.

— Что обряд мог повлиять на мою способность иметь детей?

Пауза.

— Узнала позже.

— Когда?

— После того как спросила, почему он не предлагает провести такой же обряд со мной.

Мирель почувствовала, как холод проходит по спине.

— И что он сказал?

Эстель посмотрела прямо в глаза. — Что в ближайшие годы это не нужно.

— Потому что моё сердце уже работает.

— Да.

Рейвен перестал двигаться.

Мирель очень медленно подошла обратно к креслу.

— Повторите.

— Адриан не формулировал так грубо. Он сказал, что действующая сердечная связь уже стабилизирует его жизнь и создавать вторую опасно. Потом я выяснила, что сам обряд может снижать вероятность беременности. После этого вопрос исчез.

— Для вас.

— Да.

— Вы не собираетесь отдавать ему сердце.

— Нет.

Ответ был мгновенным.

Без колебания.

Мирель почувствовала почти странное уважение, которое тут же вызвало злость.

— Но моё пусть оставляет.

Эстель не отвела взгляд. — Да.

— Какая удобная позиция.

— Очень.

Мирель застыла.

— Вы даже не будете оправдываться?

— Зачем? Вы правы.

— Тогда почему пришли?

Эстель медленно выдохнула.

— Потому что нынешняя ситуация опасна для всех.

— Для Адриана.

— В первую очередь.

— Вот и честность закончилась.

— Нет. Для меня тоже. Если он умрёт сейчас, ребёнка не будет.

Мирель почувствовала отвращение.

— Вы говорите о человеке как о племенном жеребце.

Эстель поморщилась. — Грубо.

— Зато точно.

— Частично.

— А он знает, что вы так думаете?

— Думаю, да.

— Вы удивительная пара.

Эстель неожиданно усмехнулась. — Возможно.

Мирель встала снова.

Ходить было легче, чем сидеть перед этой женщиной и слушать вещи, которые та произносила без стыда.

— Что вы хотите от меня?

— Вернуть ковчег.

Мирель остановилась.

— Нет.

— Я ещё не объяснила.

— Неважно.

— Для вас может быть.

— Нет.

Эстель слегка нахмурилась. — Вы действительно настолько уверены?

— В чём?

— Что готовы рискнуть его смертью прямо сейчас.

Мирель почувствовала, как разговор резко меняется.

— Мы уже знаем о накопленных смертях.

— Я тоже.

— От Адриана?

— Частично. Остальное увидела сама.

— В будущем?

Эстель кивнула.

Вот она.

Пророчица.

До этого Мирель почти забыла.

— Что вы видели?

— Несколько вариантов.

— Конкретнее.

Эстель некоторое время молчала. — В одном Адриан умирает до конца года. В другом живёт ещё десятилетия. В третьем я рожаю сына. В четвёртом ребёнка нет. Видения не показывают единственную дорогу, Мирель. Они показывают вероятности.

— И вы пытаетесь выбрать ту, где рожаете сына.

— Конечно.

— Потому что хотите стать хозяйкой дома?

— И это тоже.

Рейвен тихо спросил: — Насколько вы можете доверять этим вариантам?

— Никогда полностью.

— Тогда почему вообще строите на них решения?

Эстель повернулась к нему. — Потому что если вам показывают четыре дороги, а на одной впереди яма, разумно хотя бы помнить, где она.

— Можно увидеть яму и всё равно упасть.

— Можно.

Мирель слушала их и всё сильнее понимала, что перед ней не женщина, уверенная в собственной судьбе.

Наоборот.

Эстель ничего не считала гарантированным.

Она просто пыталась увеличить вероятность нужного будущего.

Это делало её гораздо опаснее красивой соперницы из песен.

— Вы видели себя женой Адриана? — спросила Мирель.

Эстель повернулась.

— Да.

— С ребёнком?

— Да.

— Значит, считаете это предназначением.

— Нет.

— Но хотите сделать реальностью.

— Да.

— Любой ценой?

Эстель задумалась. — Не любой.

— Моим сердцем?

Пауза.

— На несколько лет.

Мирель почувствовала, как всё тело стало очень спокойным.

Опасно спокойным.

— Вот зачем вы приехали.

— Да.

— Предложить мне потерпеть.

Эстель кивнула.

Мирель рассмеялась.

Сначала тихо.

Потом громче.

Рейвен нахмурился, но не вмешался.

— Простите, — сказала Мирель, вытирая уголок глаза. — Просто это замечательно. Адриан предложил мне дом. Вы предлагаете срок.

Эстель выдержала.

— Я понимаю, как звучит.

— Нет. Думаю, понимаете прекрасно.

— Да.

— Сколько?

— Что?

— Несколько лет — это сколько?

Эстель помолчала. — Три. Возможно, четыре.

Мирель почувствовала почти весёлое изумление. — Всего-то.

— Мне нужно забеременеть, выносить ребёнка, убедиться, что он здоров и наследует дар. После этого ситуация изменится.

— Для кого?

— Для меня.

— А для Адриана?

Эстель впервые отвела взгляд.

Вот оно.

— Продолжайте.

— После рождения наследника его жизнь всё равно будет иметь значение.

— Но меньше.

Эстель молчала.

— Скажите.

— Да.

Мирель смотрела на неё и почти не верила.

— Вы хотите, чтобы я ещё несколько лет держала его смертельные раны в своём сердце, пока вы рожаете ему ребёнка. Потом, когда наследник будет в безопасности, я могу вернуть сердце и пусть Адриан получает всё обратно.

— Я не сказала «пусть».

— Но это смысл.

— Смысл в том, что сейчас его смерть уничтожит возможность рождения ребёнка. Потом нет.

— Господи.

Мирель подошла к окну.

Снаружи ветер раскачивал ветви старой яблони.

— Вы понимаете, что предлагаете?

— Да.

— Мне жить ещё четыре года так, как Лианна.

— Не обязательно.

— Сердце уже начало возвращать мне чувства после выхода из усыпальницы. Вы хотите, чтобы я снова положила его под камень.

— Можно искать способ сохранить обратную связь.

— Какая щедрость.

Эстель сжала губы.

— Я не жду, что вам понравится.

— А чего ждёте?

— Что вы подумаете.

Мирель резко повернулась. — Почему я должна думать о вашем ребёнке?

— Не о моём. О ребёнке Адриана.

— Это должно что-то изменить?

— Вы прожили с ним двадцать лет.

Вот теперь ударила по-настоящему.

Эстель это знала.

Наверное, специально выбрала.

Мирель подошла ближе.

— Не смейте использовать мою любовь к нему как аргумент.

Пророчица выдержала взгляд. — Но она существует.

— Это не ваше дело.

— Она влияет на решение.

— Моё.

— Да.

— Тогда не трогайте.

Эстель немного откинулась назад.

— Хорошо.

Несколько секунд обе молчали.

Потом Мирель спросила: — Вы знали о проблеме с детьми и всё равно решили стать его женой.

— Да.

— Почему не боитесь, что однажды он сделает с вами то же самое?

— Боюсь.

Ответ оказался неожиданным.

— И?

— Поэтому не отдам сердце.

— Адриан согласен?

— Пока считает, что после рождения ребёнка мы обсудим.

— А вы?

Эстель посмотрела спокойно. — Не собираюсь обсуждать.

Мирель почувствовала почти болезненную иронию.

— Значит, вы входите в брак уже зная, что будете скрывать от него решение.

— Не скрываю. Просто не подтверждаю его ожидания.

— Это почти его язык.

— Я многому у него учусь.

Рейвен коротко выдохнул, явно не одобряя.

Мирель смотрела на Эстель и впервые увидела, что та не слабее Адриана.

Возможно, именно поэтому они и сошлись.

Не судьба.

Не великое чувство.

Два человека, каждый из которых привык считать чужие решения частью собственной стратегии.

— Вы не боитесь его? — спросила Мирель.

— Иногда.

— Но всё равно хотите рядом.

— Пока наши цели совпадают.

— А потом?

Эстель пожала плечами. — Посмотрим.

Мирель почувствовала усталость.

— Он любит вас?

— Думаю, да.

— А вас это не мучает?

— Почему должно?

— Потому что вы не любите так же.

Эстель задумалась. — Люди редко любят одинаково.

Мирель не могла спорить.

Слишком хорошо знала.

— Он знает о вашем предложении мне?

— Нет.

— Почему?

— Не позволил бы.

— Потому что любит меня?

— Возможно.

— Или потому что не хочет слышать, насколько прагматично вы относитесь к его смерти.

Эстель улыбнулась без радости. — Тоже возможно.

— Вы замечательно друг друга стоите.

— Вы уже говорили.

— Всё ещё верно.

Эстель поднялась.

Мирель удивилась. — Уже уходите?

— Я сказала главное.

— Нет. Остался вопрос.

Пророчица остановилась.

— Если я откажусь, что вы сделаете?

Эстель долго смотрела.

— Постараюсь убедить Адриана удержать вас рядом с сердцем.

Рейвен оттолкнулся от окна.

— Каким способом?

— Любым, который не убьёт её.

Мирель почувствовала холод.

Вот теперь настоящая угроза.

Не магическая.

Человеческая.

— Значит, вы пришли не только предложить.

— Я пришла дать вам возможность решить добровольно.

— А потом добровольность закончится?

Эстель сжала губы. — Я не хочу причинять вам вред.

Мирель рассмеялась коротко. — Вы все говорите одинаково.

— Возможно.

— Адриан тоже не хочет. Капитан Деррон не хотел. Человек с возвратной нитью, думаю, тоже считал, что всё делает осторожно.

Эстель ничего не ответила.

— Послушайте меня, — сказала Мирель. — Я не обязана сохранять вашему будущему ребёнку отца своим сердцем.

— Знаю.

— Не обязана ждать три года.

— Знаю.

— Не обязана возвращаться в усыпальницу.

— Знаю.

— Тогда почему всё ещё стоите здесь?

Эстель посмотрела прямо. — Потому что если бы я была на вашем месте, всё равно хотела бы знать, что существует вариант, при котором Адриан не умирает сейчас.

Мирель замерла.

Это было первое, что прозвучало не как расчёт.

— Вы бы вернули?

— Нет.

Ответ пришёл мгновенно.

Мирель не ожидала.

— Тогда зачем предлагаете мне?

— Потому что вы его любите сильнее, чем я.

Тишина.

Даже Рейвен не вмешался.

Мирель почувствовала, как горло сжалось.

— Не вам судить.

— Я не сужу. Просто вижу.

— В пророчестве?

— Нет.

Эстель посмотрела на неё почти мягко.

— По тому, что вы до сих пор ищете способ вернуть сердце и не убить его.

Мирель отвернулась.

Это было слишком точным.

Она ненавидела Эстель за знание, которое сама не хотела произносить.

— Уходите.

— Хорошо.

Эстель надела плащ.

У двери остановилась.

— Мирель.

Она не обернулась.

— Что?

— Я не считаю вас препятствием.

— Какое облегчение.

— Считаю человеком, чьё решение может разрушить моё будущее.

Мирель повернулась.

— А я вас считаю женщиной, которая готова сохранить своё будущее моим сердцем.

Эстель кивнула.

— Это справедливо.

Она вышла.

Рейвен проводил до двери и вернулся через несколько минут.

Мирель всё ещё стояла у окна.

— Не говорите ничего, — сказала она.

— Не собирался.

— Даже что она честная.

— Не думаю.

Мирель обернулась. — Нет?

— Она честно говорит только то, что ей выгодно говорить.

— Как Адриан.

— Похоже.

Мирель села.

Руки начали дрожать только теперь.

— Я почему-то думала, что мне станет легче, если узнаю, что истинность не любовь.

Рейвен сел напротив. — Стало?

— Нет.

— Почему?

Мирель посмотрела на него. — Потому что теперь у него нет даже красивого оправдания.

Она закрыла лицо ладонями, но ненадолго.

Слёз не было.

Только злость.

— Он выбрал её сам.

— Да.

— И она выбрала его.

— Да.

— Не судьба.

— Нет.

— Просто два человека решили, что ребёнок и их желания важнее моего брака.

Рейвен помолчал. — Похоже на то.

Мирель опустила руки.

— И самое мерзкое — я понимаю её.

— Это не значит, что обязаны соглашаться.

— Знаю.

— Она хочет ребёнка. Положение. Будущее, которое видела. Вы хотите сердце. Эти желания конфликтуют.

— Вы сейчас звучите слишком разумно.

— Могу ругаться.

— Не поможет.

Рейвен чуть улыбнулся.

Мирель посмотрела в сторону лестницы, где наверху лежал ковчег.

— Она не отдаст ему своё сердце.

— Умная женщина.

— Да.

— Вас это злит?

— Очень.

— Потому что она понимает то, чего вы не понимали в двадцать два?

Мирель подняла глаза.

Вот опять.

Неприятно точный вопрос.

— Да.

Она не стала притворяться.

— Я смотрю на неё и думаю: почему она может сказать «нет», а я тогда не сказала?

Рейвен спокойно ответил: — Потому что ей рассказали больше.

Мирель замерла.

Вот и всё.

Не слабее.

Не глупее.

Не хуже.

Просто ей не сказали.

— Ненавижу, когда вы отвечаете так просто.

— Иногда достаточно.

Мирель откинулась на спинку кресла.

— Она предложила мне четыре года.

— Три или четыре.

— Вы ещё запомнили.

— Работа такая.

— И что думаете?

Рейвен посмотрел на неё внимательно. — Вы хотите мой ответ?

Мирель почти автоматически сказала бы «да», но остановилась.

Вот важный момент.

Она действительно хотела?

Не чтобы он решил.

Чтобы услышать.

— Да. Мнение.

— Я бы не возвращал ковчег в усыпальницу.

— Почему?

— Потому что вы уже видели, что с вами происходит рядом с ним. И потому что предложение построено на предположении, что жизнь Адриана и будущий ребёнок важнее нескольких лет вашей собственной жизни.

Мирель кивнула.

— Но решение?

— Ваше.

— Конечно.

— Вы раздражаетесь.

— Немного.

— Почему?

Она подумала.

— Потому что иногда хочется, чтобы кто-то просто сказал, что делать.

Рейвен помолчал.

— Могу.

Мирель подняла глаза.

— Правда?

— Да.

— И что скажете?

— Не отдавайте.

Она почувствовала странное тепло.

— А потом?

— Потом решайте сами, послушались или нет.

Мирель рассмеялась.

— Ужасный вы человек.

— Адриан предупреждал.

Смех быстро стих.

Мирель посмотрела на свои руки.

— Эстель сказала, что после рождения ребёнка его смерть станет для неё менее важной.

— Да.

— И он хочет жениться на ней.

— Да.

— Вы думаете, он понимает?

Рейвен пожал плечами. — Возможно, не хочет.

— Как я не хотела понимать про сердце.

— Возможно.

Мирель задумалась.

Впервые появилась странная, почти жестокая мысль: Адриан теперь сам входил в отношения, где другой человек видел в нём средство.

Она не почувствовала удовлетворения.

Только усталость.

— Я не хочу, чтобы он страдал из-за неё, — сказала Мирель.

Рейвен посмотрел внимательно.

— Знаю.

— Даже после всего.

— Это не преступление.

— А должно быть проще.

— Почему?

— Потому что злиться на человека, которого больше не любишь, легче.

Рейвен не ответил.

Мирель подняла глаза.

— А вы?

— Что я?

— Вы когда-нибудь любили?

Он слегка напрягся.

— Это вопрос не по теме.

— Значит, да.

— Мирель.

— Хорошо. Не сегодня.

Она улыбнулась.

Рейвен покачал головой.

— Вы быстро учитесь задавать неудобные вопросы.

— Сердце возвращает старые привычки.

Вечером Мирель поднялась наверх и достала ковчег. Металл был тёплым, живым. Она положила его на колени и долго сидела у окна.

Три года.

Четыре.

Для женщины, прожившей сорок два, срок будто небольшой.

Можно потерпеть.

Именно это слово использовала Эстель.

Потерпеть.

Мирель слишком хорошо знала его.

Потерпеть лечение.

Потерпеть отсутствие ребёнка.

Потерпеть изменившийся характер.

Потерпеть развод достойно.

Потерпеть красивый дом в Элмаре.

Теперь потерпеть ещё несколько лет, чтобы другая женщина успела родить от её мужа наследника.

Сердце под ладонями билось сильнее.

Мирель закрыла глаза.

— Нет, — сказала она.

Не громко.

Но теперь слово уже не требовало тренировки.

Она открыла глаза и посмотрела на ковчег.

Эстель ничего не перепутала.

Не любовь.

Не судьбу.

Не своё место.

Она прекрасно понимала, чего хочет и какую цену предлагает заплатить другой женщине.

Мирель тоже наконец начала понимать.

И впервые их различие было не в возрасте, не в мужчине и не в способности родить ребёнка.

Эстель вошла в эту историю, заранее решив, что собственное сердце не отдаст.

Мирель собиралась выйти из неё с тем же решением.