Мирель поняла, что за ними следят, только когда карета второй раз свернула не туда. Сначала она решила, что кучер пытается объехать размытую после дождя улицу, потом заметила, как Рейвен, сидевший напротив, чуть повернул голову к окну и перестал слушать её рассказ о встрече с Адрианом. До этого он почти не перебивал. Лишь иногда задавал короткие вопросы, когда Мирель перескакивала через детали, и один раз особенно внимательно посмотрел на неё после слов о том, что муж никогда не рассматривал сердце как вещь, которую жена имеет право потребовать обратно. Теперь внимание палача полностью ушло наружу. Он приподнял край занавески, подождал несколько секунд, затем опустил ткань и постучал костяшками пальцев по стенке экипажа.

— Не домой, — сказал он кучеру через маленькое окошко. — К старому рынку, потом через Красильную.

Мирель нахмурилась. — Что происходит?

— За нами едут.

— Люди Адриана?

— Скорее всего.

Она не почувствовала удивления. После разговора у реки даже ожидала чего-нибудь подобного, только представляла мужа иначе: письмо, новую попытку убедить, возможно, ещё один визит. Не людей на дороге. — Он обещал не забирать ковчег силой.

Рейвен посмотрел на неё. — Вы верите, что он считает это силой?

Вопрос оказался неприятно точным. Мирель вспомнила, как Адриан говорил о том, что сердце «надо вернуть на место», словно речь шла о семейной вещи, случайно вынесенной из дома. В его понимании несколько людей могли просто забрать ковчег, не причинив жене вреда, и тем самым исправить её ошибку. Это, вероятно, даже не нарушало обещания.

— Если они не собираются причинять мне вред, — сказала Мирель, — что именно вы хотите делать?

— Не позволять им забрать сердце.

— А если они нападут?

— Тогда всё зависит от того, насколько буквально ваш муж объяснил приказ.

Мирель сжала руки на коленях. — Вы говорите так, будто это обычная ситуация.

— Нет. Обычные ситуации редко едут за мной на трёх лошадях и стараются держаться в двух поворотах позади.

Карета свернула. Мирель ощутила, как колёса ударились о глубокую колею, потом экипаж резко ускорился. Снаружи послышался крик прохожего, ругань кучера, звон какой-то телеги. Рейвен оставался спокойным, но теперь одной рукой придерживал край плаща, под которым у пояса висел короткий тяжёлый клинок. Мирель уже видела его оружие в доме, но до этого момента воспринимала почти как часть профессии. Теперь впервые подумала, что человек напротив действительно умеет убивать быстрее большинства тех, кто может за ними приехать.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь погиб, — сказала она.

— Я тоже.

— Это звучит неубедительно от палача.

— Тогда считайте приятным совпадением.

Мирель раздражённо выдохнула, но ответить не успела. Карета резко остановилась.

Не замедлилась.

Именно остановилась.

Мирель бросило вперёд. Рейвен успел поймать её за плечо, не дав удариться о противоположную стенку, и почти сразу отпустил. Снаружи раздался крик кучера.

Потом чужой голос:

— Леди Эртейн, никто не собирается причинять вам вред. Пожалуйста, выйдите из кареты.

Мирель узнала капитана Деррона. Он много лет командовал внешней охраной дома Адриана, однажды сопровождал их на юг и приносил ей цветы после болезни. Она даже знала имя его старшей дочери.

И почему-то именно это сделало происходящее хуже.

Рейвен открыл дверцу первым.

— Оставайтесь внутри.

Мирель сразу подняла на него взгляд. — Не приказывайте мне.

Он замер на полдвижения. — Хорошо. Тогда совет: оставайтесь внутри, пока не увидите, что происходит.

— Так лучше.

— Очень рад.

Он вышел.

Мирель выдержала примерно пять секунд.

Потом последовала за ним.

Улица была узкой, с одной стороны тянулась высокая стена склада, с другой стояли закрытые лавки. Впереди дорогу перегородили две лошади и четверо мужчин. Ещё трое находились позади. Никто не держал оружие наготове. Именно это особенно ясно подтверждало: Адриан действительно не послал убийц.

Капитан Деррон стоял впереди.

Увидев Мирель, он снял перчатку и поклонился.

— Миледи.

— Капитан.

Он выглядел почти виноватым. — Я прошу вас не осложнять. Лорд Эртейн приказал вернуть сердечный ковчег в усыпальницу. Вам не причинят вреда. Мы даже отвезём вас куда скажете после того, как заберём ларец.

Мирель несколько секунд смотрела на него.

— После того, как заберёте моё сердце.

Деррон поморщился. — Миледи, я не хочу спорить о формулировках.

— Конечно. Формулировки в последнее время всем мешают.

Рейвен стоял чуть впереди неё, но не заслонял полностью. — Ковчега в карете нет, — сказал он.

Это была правда. После встречи с Адрианом Мирель настояла, чтобы сердце оставалось в доме Рейвена. Только сейчас поняла, насколько разумным оказался тот спор.

Капитан внимательно посмотрел на палача. — Тогда мы поедем с вами.

— Нет.

— У меня приказ.

— У меня тоже есть обязанности.

— Не превращайте это в столкновение.

Рейвен слегка повернул голову. — Я не приехал за вами.

Напряжение стало почти физическим.

Мирель шагнула вперёд. — Деррон, вы служите в нашем доме пятнадцать лет.

— Шестнадцать, миледи.

— Тем более. Вы знаете меня.

— Знаю.

— Тогда скажите: я выгляжу похищенной?

Он отвёл взгляд.

— Нет.

— Безумной?

— Я не имею права…

— Вы имеете право ответить на вопрос.

Деррон тяжело вздохнул. — Нет.

— Тогда почему вы хотите отнять у меня то, что я забрала из собственного тела?

Он посмотрел на неё почти с жалостью. — Потому что лорд Эртейн сказал, что вы не понимаете последствий.

Мирель почувствовала, как злость поднимается сразу.

Вот оно.

Опять.

Не злая.

Не преступница.

Просто не понимает.

— И поэтому семь мужчин должны объяснить мне последствия руками?

— Только забрать ковчег.

— А если я не позволю?

Деррон замолчал.

Ответ был очевиден.

Рейвен медленно расстегнул плащ.

— Не надо, — сказала Мирель.

Он посмотрел на неё.

— Я ещё говорю.

Палач кивнул и отступил на полшага.

Мирель снова обратилась к капитану. — Передайте Адриану, что ковчег останется у меня. Если он хочет обсудить это, пусть говорит со мной. Если ещё раз пошлёт людей за сердцем, я буду считать это попыткой удержать меня силой.

— Миледи…

— Нет. Передайте именно так.

Деррон прикрыл глаза на секунду. Потом сказал тихо: — Он предполагал, что вы ответите именно это.

Мирель почувствовала холод.

— Тогда зачем вы здесь?

Капитан не успел ответить.

Один из мужчин позади них резко шагнул к карете.

Рейвен повернулся мгновенно.

— Стой.

Человек остановился, но поздно. Мирель заметила у него в руке серебряную пластину с родовым знаком Эртейнов.

Не оружие.

Что-то хуже.

Пластина вспыхнула.

Боль ударила в грудь так резко, что Мирель не успела даже вдохнуть.

Она согнулась, ладонь инстинктивно прижалась к рёбрам. Мир вокруг качнулся. Внутри тень сердца сорвалась с ритма, ударилась дважды слишком быстро и словно начала тянуть куда-то в сторону.

К дому.

К ковчегу.

Нет.

Не к нему.

Через него.

К усыпальнице.

Рейвен оказался рядом раньше, чем Мирель упала. Одной рукой удержал её, другой выхватил клинок.

— Уберите печать! — рявкнул он.

Деррон побледнел. — Я не приказывал активировать!

Мужчина с пластиной растерялся. — Мне сказали вернуть связь, если ларца не будет!

— Погаси её!

— Не могу!

Серебряный свет усилился.

Мирель закричала.

Теперь боль уже не была похожа на ту, что возникала от расстояния. Что-то будто пыталось вытянуть её из собственного тела, связать с сердцем и одновременно потянуть дальше. Рейвен резко опустил её на колени, поддерживая за плечо.

— Мирель, смотрите на меня.

Она не могла.

— Смотрите.

Голос стал жёстким.

Мирель заставила себя поднять глаза.

— Дышите.

— Не… могу.

— Можете.

Он положил ладонь на её грудь поверх платья, прямо туда, где билось магическое подобие сердца. Ткань под пальцами почти сразу нагрелась.

Рейвен резко вдохнул.

На его запястье появилась тонкая красная линия.

Мирель увидела.

— Не надо…

— Сейчас не спорьте.

— Рейвен…

— Потом.

Он повернулся к человеку с печатью. — Что именно вам дали?

— Возвратную нить.

— Идиот.

Рейвен поднялся на одно колено, всё ещё удерживая Мирель, и протянул руку к серебряному свету.

Капитан Деррон понял раньше остальных. — Не трогайте! Она родовая!

— Именно поэтому.

Пальцы Рейвена сомкнулись на невидимой линии.

Мирель не увидела саму связь, только вспышку.

Потом услышала звук.

Не человеческий крик.

Скорее хруст натянутого металла.

Рейвен дёрнул рукой.

Свет лопнул.

И в ту же секунду его рубашка на груди потемнела от крови.

Мирель сначала не поняла.

Потом увидела, как палач резко отшатнулся.

На его теле от ключицы вниз словно сама собой открылась длинная рана. Ткань разошлась, кровь хлынула сразу, слишком много.

— Рейвен!

Он всё-таки удержался на ногах.

Мирель впервые услышала, как он застонал.

Коротко.

Почти беззвучно.

И это испугало сильнее самой крови.

Деррон выругался и ударил человека с пластиной по руке. Серебряная вещь упала в грязь.

— Я сказал без вреда!

— Я думал…

— Ты не должен был думать!

Мирель уже не слушала. Боль в груди отступила почти сразу после разрыва линии, но тело оставалось слабым. Она подползла к Рейвену.

— Сядьте.

— Нет.

— Вы сейчас упадёте.

— Тогда подхватите.

— Это не смешно.

— Я не шутил.

Он всё-таки опустился к стене склада. Мирель прижала ладони к ране поверх рубашки. Кровь быстро пропитывала ткань.

— Лина! — крикнула она, хотя горничной рядом не было.

Конечно.

Лина осталась дома.

Мирель почувствовала приступ почти панического бессилия. Она столько лет жила в доме, где стоило позвать, и кто-нибудь приходил. Лекарь. Слуга. Адриан.

Сейчас никто не пришёл.

Деррон приблизился. — У нас есть лекарь неподалёку.

Рейвен резко поднял глаза. — Не трогайте её.

— Я не собираюсь.

— И меня.

— Вы истекаете кровью.

— Замечательно вижу.

Мирель посмотрела на капитана. — Позовите лекаря.

Рейвен повернулся к ней. — Нет.

— Это не ваше решение?

Он замер.

Мирель почти зло продолжила: — Именно. Значит, пока вы не умерли, можно хотя бы попробовать не вести себя как упрямый осёл.

Деррон неожиданно кашлянул, скрывая что-то похожее на нервный смех.

Рейвен посмотрел на Мирель долго.

— Хорошо, — сказал он.

Она почувствовала странное удовлетворение.

— Вот видите. Учитесь.

Лекарь приехал через четверть часа.

Эти пятнадцать минут казались бесконечными. Мирель держала ткань на груди Рейвена, кровь становилась тёплой между пальцами, а он постепенно бледнел. Разговаривать перестал. Только один раз спросил, прошла ли боль у неё.

— Да.

— Точно?

— Да.

— Сердце-тень?

Мирель положила руку на грудь.

Билось.

Неровно, но билось.

— Работает.

Рейвен кивнул.

И закрыл глаза.

— Не смейте, — сказала Мирель.

Он приоткрыл один. — Что?

— Закрывать глаза.

— Я устал.

— Терпите.

— Вы очень командная женщина.

— Вы ещё мало меня знаете.

— Уже боюсь.

Вот тогда она поняла, что он действительно остаётся в сознании.

Лекарь оказался старым знакомым Деррона, обычным городским врачом, который, увидев характер раны, сразу перестал задавать вопросы. Рейвену разрезали рубашку прямо на улице, потом перенесли в ближайший пустой склад. Мирель оставалась рядом. Она смотрела, как врач очищает края раны, и каждый раз, когда Рейвен напрягался от боли, чувствовала странный, почти телесный отклик внутри.

— Это не нож, — сказал лекарь тихо. — Края будто разошлись изнутри.

— Так и есть, — ответил Рейвен.

— Надо зашивать.

— Зашивайте.

— Будет больно.

— Я догадываюсь.

Мирель почти рассердилась на эту его привычку превращать боль в бытовое неудобство. Пока врач работал, она стояла у стены, сжимая окровавленные руки, и внезапно вспомнила слова самого Рейвена: его жизнь принадлежит ему. Нельзя заставить человека беречь себя только потому, что тебе страшно.

Но страшно было.

Слишком.

Хотя они знали друг друга несколько дней.

Это тоже раздражало.

Когда рану наконец закрыли и туго перевязали, лекарь посмотрел на Мирель. — Ему нужно лежать. Не ехать далеко. Не драться. Не открывать ничего магического хотя бы несколько дней.

— Слышали? — спросила она.

Рейвен лежал на старом столе, бледный, злой и совершенно не похожий на человека, готового слушаться. — Он говорил со мной.

— Тогда повторите.

— Лежать. Не драться. Не открывать магическое.

— Хорошо.

— Вы довольны?

— Нет.

Деррон всё это время ждал снаружи.

Мирель вышла к нему только после того, как убедилась, что Рейвен не теряет сознание. Капитан стоял возле лошадей, а человек, активировавший печать, уже куда-то исчез.

— Где он? — спросила Мирель.

— Отправил обратно.

— К Адриану?

— Да.

— Хорошо. Тогда передайте ещё кое-что.

Деррон поклонился.

Мирель подошла ближе. — Если мой муж ещё раз попытается вернуть меня через такую нить, я больше не стану считать это недоразумением.

— Он не хотел причинить вам вред.

— Я знаю.

Деррон поднял глаза.

— Именно поэтому вы здесь, — продолжила она. — Потому что он всё ещё уверен: если приказано не ранить меня, значит, можно делать всё остальное.

— Леди…

— Нет. Вы сами только что кричали, что приказ был без вреда. Я верю. Но скажите мне другое. Что произошло бы, если бы нить полностью сработала?

Капитан замолчал.

— Вы знаете?

— Насколько мне объяснили, она должна была вернуть связь к родовой точке.

— Не меня?

— Не напрямую.

— Сердце?

Деррон отвёл взгляд.

Мирель почувствовала холод. — Сердце вернулось бы в усыпальницу.

— Да.

— А я?

— Остались бы живы.

Вот.

Снова.

Живы.

Мирель почти устало улыбнулась.

— Вы все говорите одним языком.

Деррон выглядел несчастным. — Я не хочу быть вашим врагом.

— Тогда не приходите больше за моим сердцем.

Он медленно кивнул.

Перед уходом Мирель остановила. — Ещё вопрос.

— Да, миледи.

— Адриан знает, что произойдёт, если я умру?

Капитан побледнел.

Ответ появился на его лице раньше слов.

Мирель сразу поняла.

— Знает.

— Это не мой секрет.

— Но вы знаете.

Деррон молчал.

— Скажите.

Он провёл рукой по лицу. — Если носительница сердца погибает, отделённый орган не может оставаться живым долго. Связь рушится.

— И что происходит с тем, кого сердце поддерживало?

— Я не знаю точно.

— Врёте.

— Не знаю деталей.

— Но знаете главное.

Деррон посмотрел прямо.

— Всё, что связь удерживала от него, возвращается.

Мирель перестала дышать.

Несколько секунд.

Потом медленно вдохнула.

— Сразу?

— Не всегда. Зависит от того, сколько накоплено.

— А за двадцать лет?

Деррон не ответил.

Не нужно.

Она сама увидела.

Ранение три года назад.

Лихорадка.

Обморожение.

Несколько случаев, которые Адриан не должен был пережить.

Всё это где-то существовало.

Не исчезло.

Её сердце держало.

Если она умрёт, сердце остановится.

И всё вернётся к нему.

Вот почему приказ был таким строгим.

Не причинять вреда.

Не потому, что муж всё ещё любит.

Хотя, возможно, любит.

Не потому, что не хочет её смерти.

Хотя, возможно, действительно не хочет.

Но ещё и потому, что её смерть может стать его собственной.

Мирель почувствовала тошноту.

— Он поэтому приехал вчера сам, когда я уехала к Лирену, — сказала она.

Деррон ничего не ответил.

— Он знал, что если я умру на дороге…

— Миледи.

— Знал.

Теперь всё выглядело иначе.

Адриан испугался.

Очень.

Она видела.

Тогда решила, что это страх мужа за жену.

Возможно, так и было.

Но рядом существовал другой страх.

Собственный.

Мирель вдруг поняла, насколько трудно разделить одно от другого после двадцати лет.

— Уезжайте, — сказала она.

Деррон поклонился.

— Простите.

— Передайте извинения тому, кто лежит внутри.

Капитан посмотрел на склад. — Он меня не любит.

— Сегодня особенно.

Деррон ушёл.

Мирель вернулась к Рейвену.

Он уже сидел.

— Лекарь сказал лежать.

— Лекарь ушёл.

— Удивительная логика.

— Я не могу оставаться здесь.

— Почему?

— Потому что через час весь квартал будет знать, где мы.

Мирель хотела возразить, но понимала: прав.

— Дом тоже небезопасен.

— Теперь да.

— Куда тогда?

Рейвен медленно надел остатки рубашки поверх повязки и поморщился. — Есть место за городом.

— Чьё?

— Моё.

— У вас два дома?

— Этот тоже не мой.

Мирель нахмурилась. — Что?

— Городской дом принадлежит короне. Палачу положено жить недалеко от дворца. Старый дом мой.

— Почему вы там не живёте?

Рейвен долго застёгивал одну пуговицу, словно вопрос был сложнее раны. — Далеко.

— Это всё?

— Там неудобно.

— После вашего городского дома я боюсь спрашивать, что вы считаете неудобным.

Он почти улыбнулся. — Увидите.

Через два часа Мирель, Рейвен и Лина выезжали из города в наёмной карете. Ковчег лежал под сиденьем, завернутый в два слоя ткани. Рейвен сидел напротив, слишком бледный, чтобы притворяться здоровым, но всякий раз, когда Мирель предлагала остановиться, отвечал, что дорогу выдержит.

— Если станет хуже, скажете, — предупредила она.

— Скажу.

— Честно.

— Насколько смогу.

— Рейвен.

— Да.

— Не начинайте перенимать привычки моего мужа.

Он открыл глаза. — Это было оскорбительно.

— Значит, запомните.

Лина тихо улыбнулась в углу.

Старый дом находился почти в трёх часах от столицы, дальше того места, где Мирель прежде не смогла проехать без сердца. Теперь ковчег находился рядом, и тело оставалось спокойным. Это знание больше не вызывало прежнего восторга. После разговора с Дерроном свобода ощущалась иначе.

Пока она жива, сердце живо.

Пока сердце живо, Адриан живёт дольше.

Её существование стало условием его безопасности.

Любовь и необходимость оказались перепутаны настолько, что Мирель больше не знала, где заканчивается одно и начинается другое.

Дом Рейвена появился за холмом ближе к вечеру.

Небольшой, каменный, с тёмной крышей и старым садом. Один этаж, мансарда, сарай, колодец. Вокруг ни соседей, ни улиц.

— Здесь вы выросли? — спросила Мирель, когда карета остановилась.

Рейвен вышел первым и сразу побледнел сильнее.

Она схватила его под руку.

— Не надо.

— Что именно?

— Делать вид, что можете идти.

— Могу.

— Тогда идите медленнее.

Он посмотрел на её руку на своём локте.

Мирель тоже заметила.

Но не отпустила.

Внутри дом оказался холодным и действительно неудобным. Пыль, закрытые ставни, мебель под тканью, запах старого дерева. Лина сразу начала открывать окна и возмущаться состоянием кухни.

— Тут никто не жил годами.

— Почти, — сказал Рейвен.

— Как долго?

— Семь лет.

Мирель повернулась. — Семь?

— Иногда приезжал.

— Зачем держать дом?

Рейвен промолчал.

Она не стала давить.

Сейчас важнее было уложить его.

Комната наверху нашлась одна пригодная. Лина быстро сменила бельё, Мирель принесла воду, потом они почти силой заставили Рейвена лечь.

— Я могу сам.

— Конечно, — сказала Мирель. — Поэтому сейчас сидите и не мешаете.

— Вы становитесь невыносимой.

— Сердце возвращает характер.

— Очень жаль.

— Лжёте.

Он закрыл глаза.

На этот раз Мирель позволила.

Вечером дом постепенно ожил.

Лина разожгла печь.

Мирель нашла свечи.

Ковчег поставили в старый шкаф возле спальни, потому что далеко от него Мирель теперь не хотела уходить даже внутри дома. Не из страха боли. Просто после всего случившегося ей нужно было знать, где сердце.

Рейвен спал несколько часов.

Мирель сидела рядом.

Не потому, что обязана.

Не потому, что кто-то попросил.

Она просто не хотела оставлять его одного.

Когда он проснулся, уже стемнело.

— Вы всё ещё здесь, — сказал он.

— Разочарованы?

— Скорее удивлён.

— Почему?

— Обычно люди уходят после того, как я за них истекаю кровью.

Мирель нахмурилась. — Это шутка?

— Плохая.

— Очень.

Он попытался сесть.

Она помогла, подложила под спину подушку.

Рейвен посмотрел на её руки.

— Вы не обязаны.

— Знаю.

— Тогда почему?

Мирель задумалась.

Раньше почти любой ответ пришёл бы автоматически.

Потому что вы ранены.

Потому что я виновата.

Потому что так правильно.

Теперь она не хотела ни одного.

— Потому что хочу, — сказала она наконец.

Рейвен замолчал.

Мирель почувствовала странное тепло.

Простая фраза.

Но каждый раз давалась чуть легче.

Позднее они ели на кухне. Рейвену принесли еду наверх, но он упрямо спустился сам, держась одной рукой за перила. Лина ругалась. Мирель тоже.

В итоге он сел у стола и выглядел довольным тем, что победил хотя бы лестницу.

— Вы всегда настолько бессмысленно упрямы? — спросила Мирель.

— Да.

— Хорошо, что честно.

— Вы тоже.

— Я только учусь.

Они ели простой суп, хлеб и сыр.

Никто не обсуждал Адриана первые полчаса.

Это оказалось неожиданно важным.

Мирель рассказывала Лине о том, как в детстве однажды убежала кататься на чужой лодке. Рейвен спросил, утонула ли она. Мирель ответила, что, к его сожалению, нет. Лина рассмеялась.

Потом Рейвен рассказал, что в этом доме когда-то держали козу, которая научилась открывать кухонную дверь и однажды съела половину официального приказа о казни.

— И что сделали? — спросила Мирель.

— Казнили.

Она уставилась на него.

Рейвен выдержал паузу.

— Козу?

— Приказ.

Мирель рассмеялась так громко, что Лина едва не пролила суп.

— Это ужасная шутка.

— Я предупреждал.

— Нет, вы всё время говорите с одинаковым лицом.

— Помогает на работе.

После ужина Лина ушла устраивать свою комнату.

Мирель осталась за столом с Рейвеном.

Тишина теперь была другой.

Не тяжёлой.

Просто общей.

Он медленно пил воду, иногда морщась от раны.

Мирель смотрела на огонь.

— Сегодня я поняла, почему Адриан так боится моей смерти, — сказала она.

Рейвен поднял взгляд.

— Деррон рассказал?

— Почти.

— Что именно?

— Если я умру, сердце остановится. И всё, что оно удерживает, вернётся к Адриану.

Рейвен не удивился.

Мирель заметила.

— Вы уже подозревали.

— Да.

— Почему не сказали?

— Не был уверен.

Она кивнула.

На этот раз не разозлилась.

— Значит, живой я нужна ему больше, чем любимой.

Рейвен нахмурился. — Не обязательно.

— Не защищайте.

— Я не защищаю. Просто одно не исключает другое.

Мирель посмотрела на него.

— Вы думаете, он всё ещё меня любит?

— Не знаю.

— Опять.

— Я его не спрашивал.

Она улыбнулась слабо.

— Я думаю, любит.

Рейвен молчал.

— По-своему, — продолжила Мирель. — Именно поэтому всё так запутано. Если бы не любил вообще, было бы проще. Можно было бы решить, что все двадцать лет были ошибкой. Но он любит. Просто его любовь спокойно существует рядом с мыслью, что моё сердце должно продолжать служить ему после развода.

— Люди умеют очень удобно соединять несовместимое.

— Вы тоже?

Рейвен посмотрел на неё.

— Наверное.

— Например?

Он отвёл взгляд к огню. — Думаю, что чужая жизнь принадлежит человеку. Но свою часто считаю дешёвой.

Мирель замерла.

Это прозвучало слишком близко к тому, о чём она думала после его ранения.

— Я заметила.

— Уже?

— После того как вы разорвали нить голой рукой.

— В перчатке было бы то же.

— Не в этом дело.

Он ничего не ответил.

Мирель посмотрела на повязку под рубашкой.

— Если ещё раз попробуете умереть из-за моего сердца, сначала предупредите.

— Зачем?

— Чтобы я успела запретить.

— Вы же только что научились не распоряжаться чужой жизнью.

Она прищурилась.

Рейвен почти улыбнулся.

— Ненавижу, когда вы правы.

— Редкое чувство?

— Последние дни слишком частое.

Они ещё немного посидели.

Потом Мирель поднялась.

На лестнице остановилась и посмотрела вниз.

Рейвен остался у стола.

Лина что-то тихо напевала за стеной.

Ковчег с сердцем стоял наверху.

Дом был чужой.

Пыльный.

Холодный.

Ничего в нём не было подготовлено для неё заранее.

Ни комнаты, выбранной потому, что ей должна понравиться.

Ни меню.

Ни слуг.

Ни безопасного круга, нарисованного чужой рукой.

И впервые Мирель почувствовала, что действительно живёт не в месте, которое ей дали.

А в месте, куда она пришла сама.

Пусть пока только на одну ночь.